Сципион бросился на предателей Астартес, и его меч пронзил нагрудник воющего берсеркера, а выстрел из пистолета взорвал шлем другого врага. Колтанис выпускал ослепительные сгустки плазмы, а Геликас раздавал сверкающие залпы из тяжёлого болтера, пока не сменил его на боевой клинок. Нивиан сражался рядом со Сципионом, контролируя уязвимый фланг своего сержанта.

Воины Второй роты сокрушали противника с холодной яростью, которою берегли специально для отступников. Эти воины представляли собой худшее из того, что могло произойти с Астартес после мрачных дней Великого Предательства. В отличие от еретиков, которые пали во тьму в те далёкие времена, эти воины знали цену сделки с губительными силами, и всё же избрали этот путь.

Они не заслуживали пощады, а Ультрамарины не собирались их щадить.

Капитан Сикарий пробивал себе путь сквозь массы закованных в керамит воинов со страстью фанатика. Его меч был багровым вихрем, пожинавшим души с каждым ударом. На его пути стояли только берсеркеры, слишком ослепленные яростью и безумием, чтобы понимать, что происходит. Когти Лорека и те немногие Рождённые Кровью, не сумевшие скрыться от атаки Ультрамаринов, расступались прочь от Сикария, зная, что лучше не стоять перед ним, если сама Королева Корсаров посулила ему смерть.

Она спрыгнула с носа своего скифа, когда в него врезалось множество ракет. Первые три взорвались, поглощённые энергетическим полем, отчего оно мгновенно было перегружено и с визгом схлопнулось, а оставшиеся боеголовки пробили тонкую обшивку скифа и разорвали его на части изнутри. Обломки рухнули на мостовую грудой искореженного металла, а носовая часть осталась торчать вверх, напоминая тонущий корабль за мгновение до погружения под воду.

Каарья Саломбар ловко кувыркнулась в воздухе и, ещё находясь в полёте, сделала несколько грациозных выстрелов из своего пистолета. Два Ультрамарина рухнули замертво, на месте их лиц разверзлись оплавленные кратеры. Пистолет Саломбар был старинным, но стрелял смертоносными пучками ярко-зелёной энергии. Стройная и пластичная женщина, одетая в лакированные кожаные доспехи, цветную броню и шипованые наплечники приземлилась перед Сикарием. Синие волосы развевались у неё за спиной, как хвост кометы, а её лицо с тонкими чертами было изящным и хитрым.

Рядом с ней выступило множество воинов в ярких лоскутных одеждах, каждый из которых был вооружен потрескивающим мечом с изогнутым лезвием и пистолетом, рукоятка которого оканчивалась кинжалом.

Это были крупные, быстрые люди, усиленные генетически и с помощью имплантов ради мощи и ловкости. Вычурные татуировки покрывали всю их кожу, к тому же Сципион заметил рябь энергетического поля, повторявшего контуры их тел.

– Я слишком долго этого ждал, – сказал Сикарий и бросился к Королеве Корсаров. Она ждала его, и их мечи скрестились.В то же самое мгновение Сципион понял, что она движется быстрее. Кончик её меча скользнул по бушевавшему клинку и уткнулся в щель между кирасой и наплечником Сикария. Она развернулась, чтобы избежать удара на возврате, и уклонилась от контратаки, в результате которой она должна была лишиться головы. Это было похоже на попытку поймать дым, её движения были нечеловечески быстрыми, и даже рефлексы Астартес не могли с ними сравниться.

Она танцевала вокруг Сикария, и хотя тот был превосходным фехтовальщиком, она заставляла его выглядеть неловким и неуклюжим, словно он был самым бездарным новобранцем, когда-либо попадавшим на Макрагг. Сципион оторвал взгляд от дуэли, лишь когда к нему приблизился один из последователей Королевы Корсаров.

Он отразил рубящий удар клинка и развернулся, когда кинжал последовал за ним. Сципион выстрелил из пистолета в лицо атакующему, но в точке попадания снаряда лишь вспыхнул свет, а цель осталась невредимой. Мгновение замешательства едва не стоило сержанту жизни, поскольку кинжал пронзил ослабленный участок его доспеха и резанул по боку. Сципион уклонился, прежде чем огнестрельная часть оружия произвела выстрел, и пуля пролетела мимо. В ответ он обрушил рукоятку своего пистолета на лицо этого человека – враждебное и покрытое шрамами смешение татуировок и пирсинга. Был тот защищён энергощитом или нет, но мощный удар отбросил его назад, и Сципион, схватив пистолет обеими руками, выпустил во врага весь магазин.

Энергия выплёскивалась с каждым попаданием по щиту, и в конце концов она иссякла, а болты Сципиона ударили в тело корсара и разорвали его верхнюю часть на куски. Ультрамарины продолжали свое наступление, хотя со всех сторон корсары и предатели Астартес окружали их, выкрикивая неистовые боевые кличи. Их рвение было изрядным преимуществом, но оно не могло сравниться с организованной и непреклонной точностью Ультрамаринов.

Нивиан держался подальше от эпицентра сражения, понимая, что он не сможет выжить лишь с одной рукой и без клинка. Колтанис стрелял короткими порциями из своей плазмы, поскольку её катушки были близки к полному истощению, а Геликас просто валил своих врагов плотным огнём из тяжёлого болтера. Сципион никогда так не гордился своими людьми, хотя он жалел, что многие из них погибли, так и не сумев насладиться победой, которая вот-вот окажется у них в руках.

Он перезарядил пистолет и посмотрел туда, где Львы Макрагга сражались возле своего капитана. Прабиан без труда расправлялся с врагами, его удары были хирургически точными, холодными и смертельными. Дацей, уничтожавший врага с упорной ршимостью, никогда не ошибался, а Малкиан отбрасывал превосходящие силы корсаров обратно короткими залпами своего огнемёта.

Вандий стрелял из пистолета, держа знамя Второй роты по ветру, но он оказался уязвим, и Сципион понял это за мгновение, перед тем как был нанесён удар. Королева Корсаров перепрыгнула Сикария, выстрелив из пистолета ему спину, отчего тот рухнул на колени. В следующий миг Саломбар приземлилась рядом с Вандием, и, прежде чем знаменосец смог повернуться к этому новому врагу, она рубанула клинком ему по плечу.

Ножничным ударом оттолкнувшись от нагрудника Вандия, она повернулась лицом к Сикарию, который в ярости вскочил на ноги. Сципион видел, как они бросились друг на друга, но его внимание было приковано к знамени. Вандий попятился назад от внезапного удара Королевы Корсаров, с ужасом наблюдая, как рука, сжимающая древко, отделилась от его тела.

– Нет! – закричал он не своим голосом.

Сципион мгновенно понял, что его мучения вызваны не травмой, а тем, что он потерял знамя.

Чёрное древко и волнистая ткань падали, как будто в замедленной съёмке, и Сципион начал движение ещё до того, как осознал это. Один из корсаров повернулся, чтобы перехватить его, но сержант сшиб его с дороги, нырнул под летящий ему навстречу клинок и в подкате поймал падающее знамя. Он перевернулся на бок, пальцы сжимали шест, и Сципион взмахнул им, когда ткань была в считанных миллиметрах от земли. Трое корсаров ринулись к нему, понимая, насколько важна вещь, оказавшаяся у него в руках, но Сципион уже поднялся на ноги и целился в ближайшего врага. Болт пробил череп корсара и вылетел, разворотив заднюю его часть, но в следующий миг пистолет заклинило.

Вспышка плазмы испарила туловище второго корсара, а град снарядов из тяжелого болтера, словно молот, прибил к земле последнего. Прежде чем упавший воин смог подняться, Нивиан наступил ему на грудь и трижды выстрелил в череп.

– Хроший улов, – заметил Колтанис, когда Геликас и Нивиан встали вокруг своего сержанта наподобие почётного караула. Сципион высоко поднял знамя, вдохновлённый выпавшей ему честью нести эту священную реликвию в бой. Такая ответственность перешла к нему по долгу, и Сципион почувствовал, как волна решимости охватила его.

– Вперёд, братья! – закричал он, пригнув голову и бегом направляясь туда, где Сикарий и Львы Макрагга сражались с избранными воинами Королевы Корсаров. Дацей рухнул с коротким лезвием, торчащим из груди, и ужасной раной на бедре. Апотекарий Венатион боролся за его жизнь, а Малкиан сражался с тремя корсарами уже голыми руками. Те, наконец, повалили его на землю, нанося удары кинжалами с энерго-клинками, но он всё же не сдавался.

Прабиан сражался рядом Сикарием, сдерживая корсаров смертельными ударами, широкими взмахами меча и внезапными выпадами. Никто не смел приближаться к его клинку, потому что каждой своей гранью он нёс смерть. Сикарий бился с Королевой Корсаров, и было видно, как растёт его ярость, но вместе с тем и отчаяние; его доспехи к тому времени были сплошь залиты быстро высыхающей кровью.

Сципион со своим отрядом обрушился на корсаров, одолевших Малкиана, и снёс их шквалом мечей и болтерного огня. Все больше и больше Ультрамаринов сражались с удвоенной силой, воодушевлённые видом недавно поднятого знамени и движимые приступами гнева от того, что враг посмел на него посягнуть. Люди отдавали свои жизни на протяжении многих веков, защищая не только этот символ, но и право называться Ультрамаринами Второй Роты. И не было большей чести, чем сражаться под его сине-золотым полотнищем.

Сципион подбежал к Сикарию, когда Королева Корсара развернулась, чтобы нанести свой завершающий, смертельный, удар. Бушующий клинок отразил первую и вторую атаку, но не было никакой возможности отразить им третий выпад. Меч Саломбар вонзился в грудь Сикария, и капитан Второй роты закричал от боли, когда лезвие вонзилось ему в сердце. Его собственный меч выскользнул из рук, но когда Саломбар сразила его своим ударом, Сикарий мёртвой хваткой сжал ремни её доспеха, увидев приближающегося сержанта Громовержцев.

– Давай, Сципион! – крикнул Сикарий, удерживая Королеву Корсаров.

Сципион высоко поднял знамя и вонзил заостренный конец древка между лопаток Саломбар. Переливающийся энергетический щит, который защищал её от мечей и пуль, не мог спасти её от оружия, полученного из рук Марнеуса Калгара, и наделённого силой самого Императора. Сципион навалился на шест, вгоняя его в тело Каарьи Саломбар, пока золотой наконечник залитый кровью не показался с другой стороны.

Капитан притянул её к себе и ударил шлемом по лицу, когда Сципион вырвал баннер. Королева корсаров повалилась на Сикария, который поднял свой бушующий клинок и встал во весь рост над поверженным противником. Он схватил её за струящиеся синие волосы, и та подняла на него взгляд, в котором был вызов даже сейчас, перед неминуемой смертью.

Она лишь успела плюнуть ему под ноги, и в следующий миг лезвие бури обрушилось ударом палача, одним махом отделив голову от шеи.

– Так погибают все враги Второй Роты! – крикнул Сикарий, и паника от её смерти распространилась волнами, словно от камня брошенного в тихое озеро. Сикарий взял голову своего побежденного врага и кивнул Сципиону.

– За мной, сержант Воролан! – рявкнул он. – Поторопись!

Сикарий прошёл через руины битвы и забрался на обломки сбитого скифа Королевы Корсаров. Золото сползло с его корпуса, и пурпурное пламя вырывалось из потрескивающих энергетических ячеек и контейнеров с боеприпасами. Сципион последовал за ним по куче обломков, пока залитые кровью Львы Макрагга создали оцепление вокруг развалин, хотя те мало походили на нечто, нуждавшееся в немедленной защите. После смерти королевы корсары разбежались, а предатели Астартес, которые всё ещё сражались, были изолированы и уничтожены вновь прибывшими штурмовыми отрядами.

Тысячи Рождённых Кровью остались в Коринфе, и, поднимаясь к носу сбитого скифа, Сикарий выглядел так, будто собирался лично расправиться с каждым из них. Сципион стоял позади капитана, сильный жар поднимался от огня у подножья руин и заставлял знамя колыхаться и трепетать, раскрывая всё его великолепие.

На фоне пожаров и реющего знамени, Сикарий поднял голову Каарьи Саломбар на всеобщее обозрение. Синие волосы свисали с ужасного трофея, легко узнаваемые для всех, кто их видел. Жест явно произвёл эффект, когда волна смятения охватила выживших солдат врага.

– Ваша королева мертва! – взревел Сикарий, поднимая над головой мерцающее лезвие своего меча. – Это мир Ультрамаринов, и здесь вы все умрёте. Я, Сикарий из Талассара, клянусь этим на голове вашей убитой королевы!

Сикарий глянул на сержанта Дацея. – Свяжись с губернатором Галлоу. Скажи ему, что он нужен нам сейчас.

Дацей кивнул, и через несколько мгновений на окраине Коринфа раздались оглушительные взрывы, взметнувшие в воздух облака огня и дыма, которые могли быть только результатом работы имперской артиллерии. Сципион наблюдал за тем, как эти взрывы охватывали всё больше улиц города. От многочисленных артиллерийских ударов сотрясалась земля под ногами. Скиф застонал, когда вибрации докатились до него, угрожая сбросить ультрамаринов с их импровизированного пьедестала.

– Лучше будет спуститься, сержант Воролан, – заметил Сикарий. – Ты ведь не хочешь запятнать славную память об этом моменте неуклюжим падением, а?

Сципион кивнул, поворачиваясь и осторожно спускаясь к земле.

– Мой господин, я не понимаю, – сказал он своему капитану. – Силы губернатора Галлоу здесь?

– Конечно. Ты же не думаешь, что я пришёл сюда в одиночку?

– Но как? Я отправил Вам подтверждение не более часа назад.

– Ещё до того, как Феннион и Манориан отправились в пустоши, я подозревал, что вы обнаружите Королеву Корсаров здесь. Я велел Саулу Галлоу вывести свои войска из Гераполиса неделю назад и приказал ему двинуться в Коринф. Всё, чего я ждал, было окончательное подтверждение.

Сципион был поражен смелостью манёвра, но и его опасностью.

– Но, что, если бы Вы ошиблись? – Спросил он, намекая на риск, который тот проигнорировал в момент принятия своего решения. – Что, если бы она оказалась в Актии, Нова Але или даже в Монтиаке?

Сикарий подошёл вплотную к Сципиону, и тот почувствовал, что капитан вскипает от гнева.

– Вопрос не имеет смысла, сержант, – сказал Сикарий, выхватив у него знамя. – Я не ошибся и одержал великую победу для Второй Роты и всех Ультрамаринов. Это всё, что имеет значение, ты меня понял?

Лицо Сципиона помрачнело. – Да. Это была великая победа, капитан.

Вокруг воцарилась тьма. Нет, не совсем тьма. Мигали красные предупреждающие руны, и слабая зеленоватая подсветка обрамляла часть поля зрения. Уриэль сморгнул пыль и кровь с лица. Тьма медленно обретала грубые очертания битых камней и рифлёных поверхностей рухнувших колонн, заполнивших всё вокруг сверху донизу.

Гладкое лицо смотрело на него, бледное и безупречное, его глаза были пустыми и невыразительными. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что это лицо было высечено из мрамора, а взгляд устремился на Уриэля в его незавидном положении с полным бесстрастием. Он смог выгнуть шею, когда его аугметический глаз приспособился к мраку, усилив биолюминесцентное свечение в пещере и постепенно высветлив остальное окружение.

Массивная мраморная плита придавила его, сорвавшись с крыши. Куски голубого камня валялись вокруг. Без сомнения то были остатки купола. Уриэль попытался подвигать конечностями, и с облегчением заметил, что ему это удалось. По крайней мере, его позвоночник был ещё цел.

Он вспомнил, как смотрел в глаза Хонсу, когда Железный Воин активировал взрыватель, но всё последующее скрылось в ярчайшей вспышке и титаническом обвале деталей крыши и конструкционных блоков.

Тонкий луч света показался над его головой, и он перелопатил руками тонны щебня, постепенно освобождая руки и сгибая ноги, чтобы освободить место. Он толкнул плиту, придавившую его к земле, и почувствовал, как она немного сместилась. Напрягая мускулы, он изо всех сил толкнул снова и почувствовал, как плита задевает остальные при движении. Щебень скрипел и стонал вокруг него, и Уриэль замедлил свои движения, опасаясь, что, поторопившись, сможет лишь навредить.

Постепенно плита сдвинулась достаточно, чтобы он смог освободить ноги, и ему удалось сесть. Его броня была ужасно повреждена, но она выдержала огромное давление, грозившее расплющить его.

– Я в долгу перед тобой, брат Амадон, – сказал он, почтив дух воина, который носил доспехи задолго до того, как они выбрали его. Без их защиты он бы превратился в лужу красной жижи. Рядом с ним на земле лежал кинжал с каменным лезвием, и Уриэль сунул его в опустевшую кобуру своего тактического ножа. Хотя обычный клинок было намного больше, стройный кинжал пришёлся точно по месту.

Сверху посыпалась пыль, и он услышал скрежет и грохот оседающего камня. Как долго он пробыл в этой ловушке под руинами гробницы, и многие ли уцелели? Был ли он единственным, кто пережил разрушение гробницы, или же те, другие, как раз сейчас тоже отчаянно пытались выбраться на поверхность?

Уриэль медленно протиснулся в пространство между обломками, образованное двумя резными панелями, упавшими под углом друг к другу. Лёгкое дуновение ветра коснулось его лица, и он повернулся в том направлении, увидев ещё один дразнящий луч света, который брезжил сквозь пыль и руны. Он добрался до источника света и посмотрел вверх, увидев извилистую расщелину, которая оканчивалась дырой в огромной куче щебня, выросшей на месте склепа.

– Есть кто живой? – крикнул он. Ответа не последовало, но осколки задребезжали от звука, и ему в лицо полетела свежая порция мелкого гравия.

Аккуратно проверяя каждый уступ, Уриэль поднялся по каменной трубе и медленно выглянул на поверхность. Прошло тридцать долгих минут, но в итоге он смог перебросить локоть за край расщелины. Металлическая рука потянулась к нему, и он замер, решив поначалу, что это Хонсу ждал его наверху, чтобы прикончить.

– Так и думал, что это тебя не убьёт, – сказал Пазаний, схватившись за край его наплечника и потянув на себя изо всех сил. – Я сказал им, что ты слишком упрям, чтобы там умереть.

– Пазаний, – не веря своим глазам, Уриэль обнял своего старого друга, – ты жив.

– Конечно, я жив, – возмутился Пазаний, как будто любое другое предположение на его счёт было глупостью высшего порядка. – Что? Ты думаешь, для того, чтобы меня убить, достаточно обрушить гробницу мне на голову? За кого ты меня принимаешь?

Уриэль кивнул, выплевывая сгусток мокрой пыли. – Действительно, о чём я только думал?

– Мы уже собирались оставить тебя тут, но я сказал им, что ты слишком упрям, чтобы позволить этому ублюдку вот так запросто от тебя отделаться.

– Мы? Есть и другие выжившие?

– Конечно, есть и другие. – Пазаний покачал головой. – А ты – последний из них.

– Хвала Императору, – сказал Уриэль, выдохнув с облегчением.

– Давай-ка теперь спустимся с этих руин, прежде чем судьбе надоест быть милосердной.

Они пробирались вниз сквозь груды битого мрамора, стекла и стали, оставшейся от некогда могучего строения. Не верилось, что здание, которое простояло десять тысяч лет, вообще могло быть разрушено, но доказательства были прямо перед глазами Уриэля.

Лишь достигнув твёрдого пола гигантской пещеры, он смог почувствовать себя в безопасности. Уцелевшие воины расположились небольшой группой. Селенус работал над ранениями Брута Киприана и Ливия Гадриана. Пелей выглядел на удивление невредимым, будто он только что пешком прогулялся сквозь завалы, а не был ещё недавно заживо похоронен в них. Петрониус Неро ходил по кругу, сжимая обломок меча в руке, и Уриэль не стал мешать ему оплакивать потерю столь прекрасного клинка. Капитан Шаан находился поодаль от Ультрамаринов, встав на колени рядом с истерзанным телом, которое можно было легко опознать по нанесённым ранам.

Инквизитор Судзаку лежала на спине рядом с Киприаном, к её конечностям и телу были привязаны импровизированные шины из ножен меча и частей сломанного оружия. Её лицо было бледным и изможденным, а глаза утонули в глазницах.

– Как они? – спросил Уриэль.

Селенус поднял голову. – Гадриану понадобится обширная внутренняя операция, чтобы выжить, а Киприан, вероятно, потеряет ногу.

– А Судзаку?

– Она скорее всего умрёт, прежде чем мы сможем доставить её к медикам.

– Возможно, что она вас удивит, – возразил Уриэль. – Я думаю, что она крепче, чем выглядит.

– Лучше бы так оно и было, – заметил Селенус. – Не думаю, что в её теле осталась хотя бы одна целая кость.

Уриэль повернулся к Пазанию и задал вопрос, который боялся озвучить.

– Есть какие-нибудь признаки Хонсу?

Пазаний отвернулся и покачал головой. – Нет. Мы сканировали руины с помощью биочувствительного ауспика и тепловых авгуров, но ничего не нашли.

– Должно быть, он мёртв.

Пазаний покачал головой. – Ты слишком хорошо его знаешь, чтобы в это поверить.

– Полагаю, что да, – согласился Уриэль.

– Как бы то ни было, я заглянул в Глотку Дракона. Туннельная машина, в которой прибыли Железные Воины, исчезла. Кто-то увёл её обратно через скалу, разумеется, это был не кто-то из наших.

Уриэль кивнул. – Выдвигаемся. Проверь, чтобы все были готовы, Пазаний. Мы должны закончить это.

– Войну за Калт?

– Нет, за Ультрамар, – поправил его Уриэль.

Не обращая внимания на вопросительный взгляд Пазания, он повернулся и подошел к Аэтону Шаану. Капитан Гвардии Ворона всё ещё стоял на коленях рядом с трупом Ардарика Ваанеса. Тело ренегата было раздавлено, обескровлено и искалечено его убийцей и колоссальными силами, которые разрушили гробницу. И всё же, несмотря на все причинённые увечья, в орлиных чертах его лица было что-то, чего Уриэль никогда раньше не видел.

Умиротворение.

– Сожалею о гибели твоих воинов, – сказал Уриил, положив руку на плечо Шаана.

Тот кивнул, но ничего не ответил, и Уриэль понял, что он в замешательстве.

– Я ненавидел Ардарика Ваанеса, – начал Шаан, не поднимая глаз. – Каждый день я мечтал о том, чтобы он ответил за свои преступления, но теперь, когда он мёртв, я ничего не чувствую. Я... Мне грустно. Как я могу быть опечален смертью предателя?

Уриэль опустился на колени рядом с телом и прижал пальцы к забрызганному кровью ворону, выбитому на плече Ваанеса.

– Потому что, после всего этого, я не думаю, что он умер предателем, – сказал Уриэль. – Я думаю, что он снова был Астартес.

– Разве это возможно?

– Думаю, да, – сказал Уриэль, глядя в лицо человеку, который когда-то сражался с ним плечом к плечу, пройдя через мир демонов в поисках искупления. – Я надеюсь на это.

– Повелитель Теней непременно захочет узнать, что здесь произошло, – сказал Шаан. – Я не знаю, что скажу ему, когда вернусь в Вороний Шпиль.

– Скажи ему, что Ваанес отдал свою жизнь в вечной борьбе против Губительных Сил, – предложил Уриэль.

– Я думаю, что так и сделаю, Уриэль, – и Шаан, наконец, поднял глаза, когда подошел апотекарий Селенус. Мобильные скальпели и герметичные контейнеры его хирургеона были готовы принять самый ценный ресурс космических десантников. Шаан кивнул и положил руку на грудь Ваанеса, говоря слова, которые на протяжении веков произносили апотекарии, склонившись над телами павших.

– ...Тот же, кто пал в бою, пусть отдаст Ордену последний долг.

Армии Рождённых Кровью на Эспандоре ненадолго пережили свою королеву. Без централизованного руководства, лишившись поддержки Трижды Рождённого различные фракции оккупантов развязали войну между собой. Никто не желал признавать над собой чью-то власть, и, поскольку Коринф и Гераполис уже снова были в руках Империума, Рождённые Кровью лишились возможности пополнять войска. Под вдохновляющим командованием капитана Сикария, большинство этих изолированных группировок были окружены и уничтожены ударными группами Второй роты. После бойни, учинённой в Коринфе, эти сражения были, по меркам Адептус Астартес, не более чем мелкими стычками.

В течение девяти дней угроза Рождённых Кровью на Эспандоре была устранена, и Оборонная Ауксилия Саула Галлоу занялась уничтожением последних очагов сопротивления.

Ультрамарины перегруппировались и вернули свои Громовые Ястребы обратно на орбиту, разместившись в доках «Мести Валина». Ударный крейсер получил значительный урон, но, как и космодесантники, которым он принадлежал, продолжал оставаться грозным и стойким.

Оказавшись на борту, Сципион Воролан позволил себе и остаткам своего отряда короткий отдых, после чего приступил к оценке неофитов, чтобы восполнить потери. Нивиан теперь мог похвастаться новой аугметической рукой, а Колтанис – широким шрамом, протянувшимся по щеке ко лбу. Геликас прошел через все сражения в основном без повреждений, и даже Лаенус выжил.

Его обнаружили цепляющимся за жизнь среди останков зенитного орудия рядом с изуродованным трупом Брадуа. Получив множественные травмы, но сохранив твёрдость духа, Лаенус был сильно искалечен. Апотекарии и Техмарины до сих пор занимались восстановлением его тела с помощью трансплантатов из плоти и бионических протезов. Сципион был уверен, что тот не станет слишком возражать.

«Месть Валина» поднялась на высокую орбиту и стала набирать максимальную скорость в направлении точки прыжка.

Сципион спросил Иула Фенниона о пункте назначения и ни сколько не удивился, когда его друг, обладавший грубым голосом, рассказал ему, куда Сикарий ведёт роту.

– Талассар, – сказал он. – Мы отправляемся на Талассар.

Тусклое сияние наполняло камеру варп-ядра. Бледный болезненный свет, который обесцвечивал всё, к чему прикасался, делал окружение монохромным. Воздух был плохим на вкус, хотя М'кару не нужно было дышать. На краях металлических стоек образовался лёд, хотя М'кар и не нуждался в тепле. Волны первозданной варп-энергии, наполнявшие «Неукротимый», питали его и разливались силой по его конечностям. Верхние люминаторы мерцали и гудели, в такт просадкам энргоснабжения. Однажды смертный осмелился приблизиться к демону, чтобы сказать, что системы по всему Неукротимому выходят из строя без регулярного обслуживания. Тот лишь успел промямлить, что звёздный форт скоро останется без защиты.

М'кар выпотрошил мясистого слугу за то, что тот осмелился приблизиться к нему, не сделав сначала девять священных поклонов Вечным Силам, и поглотил обрывки его души, даже не заметив этого. Его страх стал кратким мигом удовольствия, который, впрочем, не мог сравниться с бурлящим океаном душ, вовлечённых в конфликты, вспыхнувшие по всему Ультрамару. Именно они были самой лакомой добычей.

М'кар ходил по камере, разминая гибридную мускулатуру плоти, которую он присвоил. Где-то глубоко внутри него душа Алтариона всё ещё неистовствовала над своей судьбой, но прежняя идентичность Дредноута давно утонула в море поглощённых душ.

С каждым шагом гнев повелителя демонов нарастал. Он сбежал из тюрьмы, которую лорд Ультрамаринов создал для него, но его нынешнее заточение было не многим лучше. С тех пор, как его братья были изгнаны с просторов голубого мира, планеты Ультрамара были для них анафемой, и ступать по их поверхности было всё равно, что ходить по битому стеклу. Властелин Ультрамаринов практически находился у него руках, но воздух Талассара был хуже яда, а свет его солнца – самым смертоносным излучением, к тому же тот провидец, ручной пёс Калгара, всё ещё был жив и даже ухитрялся подпитывать обереги Кастра Танагра.

Его армия демонов свирепствовала на горящих стенах священной крепости внизу, истощая мощь оберегов силой собственных смертей. Каждый день тысячи их сгорали без следа, обращённые в ничто пламенем, которое призывал колдун Калгара. Все эти смерти служили интересам адского повелителя, ведь каждая искра их существования была вверена ему добровольно.

Неукротимый мог развалиться, но М'кар не заботился об оружии своих смертных последователей. Полукровка мечтал утопить Ультрамар в огне, но М'кар желал только одного: увидеть Калгара поверженным. Ультрамар был ничем иным, как выцветшим остатком империи, которая ярко сияла целую вечность назад, прежде, чем подчиниться Терре. Сам по себе он был незначительным, но представлял собой старую рану, которую М'Кар не мог не разбередить.

Приливы варпа взывали к М'кару сквозь разлом, образовавшийся в сердце звёздного форта, и он мог чувствовать огни душ Рождённых Кровью сквозь огромные пропасти пространства, которые отделяли демона от его последователей. В пустынном мире тройной системы могущественные демонические машины сражались с танками и пехотой Ультрамаринов. Духи мёртвых нашли свой путь к нему, и он чувствовал их растущее отчаяние, когда враг медленно одерживал верх. В лесном мире огни Рождённых Кровью больше не горели, поскольку древние враги их повелителя всех истребили.

И всё же именно на Калте он чувствовал величайшее слияние жизненных потоков. Многие жизни оборвались здесь, что, впрочем, не было чем-то необычным для конфликта таких масштабов, но многие из них были яркими чертами тех, кто был избран судьбой. М'кар вздрогнул, вспомнив последние дни битвы на Калте, и вид его прежнего повелителя, уничтоженного Вентаном. Он прибег к помощи того самого оружия, которое было наделено невероятной разрушительной силой, и которое позже пожелал оставить на Калте.

Существование миров Ультрамара было для него проклятием, но особую ненависть у М’Кара вызывал именно Калт. Этот мир одержал верх над его Легионом. Он сопротивлялся пришествию Слова, боролся против истинных сил галактики и победил их. Отец Ультрамаринов вёл скрытную войну и совместно с Вентаном изгнал потомков бури с Калта. М'кар пожелал бы больше никогда не спускаться на Калт, потому что этот мир был последним пристанищем его заклятого врага.

М'кар знал, что Когда Калгар будет мёртв, Хонсу нужно будет уничтожить. Он видел силу, наполняющую сердце полукровки и потенциал, который может быть раскрыт, если тот сумеет привлечь внимание демонического покровителя.

Внезапный всплеск силы всколыхнула варп, и холодная пустота последовала за ней. М'кар остановился и потянулся своими чувствами наружу, спускаясь через эфирные слои планеты вниз, чтобы воочию наблюдать битву, вершившуюся во имя него.

Кастра Танагра была охвачена огнём, как это было в течение нескольких недель. Пламя было настолько чистым, что обжигало, даже если просто смотреть на него. Оно отбрасывало демонов назад, каждую секунду испепеляя их тела и их души. На стенах не было защитников, но это не имело никакого значения. Пока огонь горел, ни одно порождение варпа, не могло к ним приблизиться.

М'кар подобрался к крепости настолько близко, насколько посмел, чувствуя внутри отчаяние и страх. Гибель нависла над головами его защитников, как удушающий саван, но из-под него бил сияющий свет ярких эмоций. Надежда, отвага и благородство духа. Хотя М'Кар не мог подойти ближе, он заметил, что самый яркий источник горел в глубине крепости. И демон с упоением наблюдал, как этот свет вспыхнул в последний раз и погас, словно маленький уголёк в потухшем костре.

И когда это произошло, огонь вокруг крепости исчез.