Наступила ночь, и крики предателя прекратились. Это означало, что он либо потерял сознание от боли, либо умер. Сципиону Воролану было всё равно, к тому же он устал слушать, как тот своим мерзким языком взывает к падшим богам о спасении. Он взглянул на темнеющее небо и, увидев сквозь облака свет звёзд, подумал о том, как сложилась судьба его боевых братьев.

Как шла война на Калте? Уничтожил ли магистр ордена повелителя демонов? Может целых пять рот Ультрамаринов уже сейчас мчатся к Эспандору, чтобы раз и навсегда покончить с этой угрозой? Сципион машинально вычерчивал в пыли знаки: боевые порядки и схемы обороны, предписанные Кодексом на случай столкновения с врагом, который превосходит числом, но уступает в подготовке. Он рисовал диаграммы, не задумываясь. Они настолько укоренились в его сознании, что стали второй натурой.

Уничтоженная бомбардировкой фабрика, где укрылись Громовержцы, находилась в малонаселённом квартале города, который сильно пострадал во время вторжения. У большинства сооружений не было крыш и коммуникаций, поэтому они плохо подходили для размещения солдат Рождённых Кровью. Захваченный носорог стоял под развевающимся листом брезента, где Лаенус пытался вернуть к жизни измученный двигатель. Воины отряда были заняты чисткой оружия или добивали последние порции пайка. Так или иначе, им скоро придётся покончить с этим. Сципион не намеревался допускать, чтобы его воины ели пищу, добытую в выгребной яме, которой стал Коринф.

Каждый захваченный ими солдат, казалось, верил, что Королева Корсаров здесь и собирает силы для атаки на Гераполис, но никто из них её не видел. Даже если кто-то и обладал какими-то сведениями, Сципион всё равно сомневался, что может доверять их словам. Только увидев Каарью Саломбар собственными глазами, он сообщит об этом капитану Сикарию.

С этой целью они вместе с братом Нивианом, который потерял руку при захвате вражеского «носорога», отправились в город. Выдавая себя за ренегатов, они шли по магистралям разорённого города, потрясённые упадком, бессмысленным вандализмом и надругательством. Украшенные серебром храмы превратились в отхожие места, а гражданские административные здания были увешаны телами, принадлежавшими людям, которых истязали до смерти просто ради забавы.

И всё же, это повальное отсутствие дисциплины среди Рождённых Кровью задевало самолюбие Сципиона больше всего. Он понимал: разнузданность в рядах врага давала космодесанту очевидное преимущество, но было противно видеть, что вооруженные силы, осаждавшие Ультрамар, оказались таким сбродом.

Пьянство было эпидемией, и всюду гремели беспорядки. Драки вспыхивали каждый час, и трупы с перерезанным горлом или разбитыми лицами валялись повсюду как мусор.

– Как можно желать себе такой жизни? – спросил Нивиан, глядя, как без видимой причины, группа Рождённых Кровью в масках напала на двух своих собратьев. Сципион промолчал, и они свернули за угол, где пьяный солдат расправлялся с бывшими друзьями.

Город погряз в разрухе и разложении, его улицы покрывал мусор и отходы армии, которая не заботилась о своём гарнизоне. Вонь, поднимавшаяся из реки, была отвратительна, и сержанту требовалась каждая унция силы воли, чтобы не вытащить свой меч и не покарать каждого Рождённого Кровью, которого он видел.

Как такая сила может представлять хоть какую-то угрозу для Империума? Это было за пределами понимания Сципиона. Где была вся инфраструктура и отлаженная организация, которая позволила бы армии функционировать? В мирах, захваченных Губительными Силами, как может общество функционировать без контроля? Несомненно, миры Архиврага должны иметь какую-то форму порядка, навязанную высшими эшелонами командования. Как ещё их армии могли получать провизию, оснащение и проходить мобилизацию? Весь пьяный разврат, который наблюдал Сципион, только убеждал его в том, что существует командный уровень, о котором он ещё не знал.

Увечье, которое получил Нивиан, позволило им более убедительно изобразить бойцов этой армии. Куда бы они ни пошли, Рождённые Кровью оказывали им уважение. В их присутствии давались клятвы и возносились проклятые молитвы, и каждое слово заставляло Сципиона чувствовать себя нечистым и порочным. Каждый раз, когда они видели другого Астартес, они скрывались в руинах или сворачивали в заваленные мусором переулки.

Несмотря на долгие поиски, их усилия до сих пор были напрасны. Они видели признаки наличия более старших командиров, но никаких следов главнокомандующего. Нивиан, Лаенус и Геликас настаивали на том, что нужно двигаться дальше, но что-то в энергии Рождённых Кровью говорило Сципиону, что Саломбар здесь. Кроме подозрений у него не было других оснований для уверенности, но почему ещё здесь собралось так много вражеских подразделений?

Но как бы то ни было, подозрений было недостаточно, чтобы послать сообщение капитану Сикарию.

Навязчивый страх провалить эту миссию терзал его. Сципион Воролан никогда в своей жизни не допускал ошибок. От вступительных испытаний на Таренте до огней Чёрного Предела он преуспел в каждой задаче. Его статус сержанта-ветерана не подвергался сомнению, и многие прочили ему блестящую карьеру в рядах Второй роты. Всё это могло быть поставлено под угрозу единственной неудачей, и теперь Сципион ненавидел амбиции, которые он наконец признал в себе.

Гнев охватил его, и он вскочил с упаковочного ящика, на котором сидел, и направился туда, где Геликас держал пленника. Человек валялся на боку, кровь расползалась лужей вокруг его головы слишком быстро, и Сципион понял: тот больше не встанет. Его тело было одето в разноцветную лоскутную форму, больше подходившую придворному арлекину, нежели солдату. Ярко-синий пояс был завязан вокруг его талии, что, как выяснил Сципион в ходе разведки, обозначало офицера, или, как его называли корсары – Аэксена[15].

– Есть сообщения от других сержантов? – спросил Геликас.

Сципион покачал головой, раздражённый тем, что ему снова задали этот вопрос, но всё же сделал глубокий вдох и сказал: – Нет. Слишком опасно вступать в контакт сейчас, когда мы в городе. Враг легко запеленгует сигнал и определит нашу позицию.

– Конечно, просто мы ничего не добились от пленников. Да и пешая разведка, кажется, не приближает нас к Королеве Корсаров.

Сержант проигнорировал явный намёк. – Он ничего тебе не сказал, перед смертью? – Спросил Сципион, хотя уже знал ответ. Если бы Геликас узнал что-нибудь, он бы не стал скрывать.

– Бесполезный ублюдок, – процедил сквозь зубы Геликас, будто обиженный упрямством покойника. Он отвернулся от тела и вытер окровавленные кулаки грязной тряпкой, пропитанной контрсептиком. – Как и все остальные, сержант. Продолжал говорить мне, что королева корсаров здесь, но неизвестно где именно. Что никогда не видел её, а ещё желал мне тысячи смертей в том же аду, где моя мать, по его мнению, горит за то, что сношалась с собаками.

– Мило, – сказал Сципион, склонившись над мертвецом. После смерти его черты смягчились, а гримаса ненависти исчезла, сделав выражение лица почти безмятежным. И если бы на его щеках не были выжжены ненавистные знаки, которые теперь были скрыты кровью и гематомами, он мог быть сойти за добропорядочного имперского гражданина.

– Сними этот наряд, и его станет трудно отличить от жителя Ультрамара, – заметил Сципион.

– Сочувствие врагу, сержант? – Хмыкнул Геликас. – Это никогда не было добрым знаком.

– Это не сочувствие, я сожалею о другом, – сказал Сципион. – Он мог бы стать одним из нас, но пошёл по другому пути, и теперь он мертв.

– Тогда он сделал неверный выбор.

– Так и есть, – согласился Сципион. – Но вот, что мне интересно: он был тронут порчей с рождения или стал предателем? В какой момент он решил, что больше не является слугой Императора, и посвятил свою жизнь Губительным Силам?

– А это имеет значение?

– Думаю, что имеет, Геликас. Если бы мы знали, когда был этот момент, то смогли бы предотвратить его. Конечно, Рождённые Кровью не достойны искупления, но сколько ещё людей сейчас находится на грани верности и предательства? Кто из них родился злым, а кто обозлился, благодаря миру, который их окружал?

– Я лишь рядовой солдат, сержант, – отмахнулся Геликас. – Думать о таких вещах – это работа капитанов и магистра.

Думать об этом – это дело каждого – отрезал Сципион. – Или, по крайней мере, так должно быть. – Он покачал головой, видя, что Геликас его не понимает. Как стрелок и солдат, Геликас был умелым и исполнительным, но, по его собственному признанию, он не был мыслителем.

– Извини, сержант, – отозвался Геликас.

Сципион почувствовал, что гнев и печаль смешались на переднем крае его разума и заговорил: – Астартес должен быть мыслителем, потому что наши тела и разум созданы так, чтобы превзойти смертных. Большое упущение для любого из нас – не пытаться полностью раскрыть свой потенциал как личности. Разве это не то, что Ультрамар предлагает своим жителям? Шанс совершенствоваться и процветать в среде, которая благоволит деятельным людям?

Его речь привлекла внимание остальных Громовержцев, и Сципион продолжил развивать мысль.

– Я сражался в сотнях разных миров и видел тысячи разных культур. В худших из них меня поразила невозможность перемен, потраченный впустую потенциал, который я видел в лицах людей на краю нищеты и отчаяния. Империум – это миллиарды жизней, которые могут тянуться к свету, но большинство людей просто гниют на забытых просторах заваленных пеплом и испачканных нефтью миров в полной безысходности. Какой шанс есть у этих людей? Скольких загнал в объятия заклятого врага ужас их повседневной жизни?

– Я не знаю, сэр, – ответил Геликас, упустив риторический характер вопроса, и Сципион в очередной раз заметил, как непросто тому говорить о подобных вещах.

Сержант поднялся во весь рост, пристально глядя на своих воинов. Он видел их негодование и чувствовал отчаянную потребность в действиях. Сципион понял это, потому что чувствовал то же самое. План начал формироваться в его сознании. Хотя он был скорее под стать характеру капитана Сикария, Сципион, тем не менее, наслаждался возможностью снова оказаться в битве. И уже знал, как именно это осуществить.

– Мы скрывались слишком долго, – заявил он, подходя к «носорогу» и стаскивая брезент. – Но теперь этому пришёл конец.

Нивиан шагнул вперёд, отделившись от строя Громовержцев. Единственной рукой он сжимал болт-пистолет Сципиона. – Что вы предлагаете, сержант?

– Если мы не можем найти Королеву Корсаров, мы вынудим её саму прийти к нам.

За стенами Кастра Танагра царила тишина. Смерть имела к этому склонность. Тигурий шёл вдоль стен священной крепости с невысказанной болью в душе из-за вездесущих демонов. Они собрались, словно туман на краю поля зрения, залитые энергией света от застывшего разлома, потрескивающего в небе над горизонтом. Окутанные миазмами ужасающих форм, демоны со звериным голодом взирали на защитников крепости.

– Вас не должно здесь быть, – твердил он. – Всё это неправильно.

Мужчины и женщины сгрудились с подветренной стороны бастионов, кутаясь в плащи и одеяла. Перед лицами людей дыхание создавало облачка пара. В горах быстро холодало, и с вершины Капена, кружа хлопья снега, дул ледяной ветер. Зимы на Талассаре были суровыми, а в этом году погода испортилась раньше обычного.

Тринадцать сотен душ находилось внутри Кастра Танагра, чуть более половины от изначального числа. Еще около сотни были убиты или слишком серьёзно ранены, чтобы сражаться. И все же те, кто остался на стенах, обладали несгибаемым мужеством. Они великолепно сражались, но с каждой атакой число обороняющихся уменьшалось, и призрак неминуемого поражения маячил всё отчётливее.

Тигурий смотрел в сторону барабанной башни, многочисленные залы которой были полны раненых и мертвых. Он почувствовал, как боль вытекает изнутри, словно чёрный туман, и попытался отогнать отчаяние, которое он продолжал носить в себе.

Солдаты кивали ему, когда он проходил мимо, но никто не посмел заговорить с ним, потому что, во-первых, он был Адептус Астартес, а во-вторых, был отмечен теми же силами, которые ежедневно нападали на них. Даже Ультрамарины разговаривали с ним только тогда, когда это было необходимо, и Тигурия тяготило одиночество. Он давно смирился с судьбой отшельника, но осознание того, что перед ликом смерти с ним рядом находится всего несколько человек, которых он мог бы считать друзьями, задело библиария за живое. Обида на мгновение кольнула его сердце.

Он посмотрел вниз, во двор, и увидел Марнеуса Калгара в окружении сержантов Первой роты, которым было поручено защищать восточный изгиб стены. Магистр Ордена был стержнем сопротивления Кастра Танагра, и сражался с демонами с такой яростью, что любой, кто видел его, удваивал собственные усилия. Калгар поднял голову и помахал рукой. Перчати Ультрамара покрылись трещинами и потускнели после бесчисленных выстрелов и ударов. Тигурий махнул в ответ и отвёл взгляд, а к горлу подступила тошнота.

Мороз крепчал, и хотя боевой доспех защищал библиария от окружающей среды, холод пронизывал его сердце. Он отвернулся и направился дальше вдоль стены к Агемману. Первый капитан о чём-то оживлённо беседовал с одним из своих ветеранов, но они оба замолкли, заметив Тигурия.

– Библиарий, – вместо приветствия проговорил Агемман, и его лицо стало словно каменным, когда Тигурий приблизился. – Что привело тебя в эту часть крепости?

– Психические знаки необходимо обновить, – сказал Тигурий, похлопав по золотой резьбе, сработанной на покатом краю парапета. Её блеск был теперь приглушённым и почти незаметным. – Всякий раз, как демоны нападают, сила орнамента, которым строители крепости покрыли каждый камень, истощается.

Агемман хмуро взглянул на золотые руны. – Я полагал, что это просто украшения.

– Это не так, первый капитан, – продолжал Тигурий. – Они необходимы для нашего дальнейшего выживания.

Агемман пожал плечами и отвернулся.

Тигурий едва подавил гнев, вызванный грубым поведением Агеммана. И хотя он знал, что разговор был исчерпан, он не смог удержаться от язвительного замечания.

– Без этих психических знаков, ослабляющих силу демонов, вам было бы намного тяжелее сражаться.

– Что ты сказал? – рявкнул Агемман, оборачиваясь.

– Я говорю, что мы должны вернуться в крепость. Стена слишком длинная, чтобы её можно было удержать с таким количеством воинов. Кодекс говорит…

– Я знаю, что говорит Кодекс, – отрезал Агемман. – Там доходчиво описан подобный случай.

– Согласно принципам Кодекса, у тебя недостаточно воинов, чтобы защищать стену такой протяжённости, – Тигурий продолжил, так словно не слышал Агеммана. – Следуя логике, вы должны отступить к крепости.

Агемман, казалось, собрался возразить, но он понимал, что на стороне Тигурия были слова Кодекса.

– Так приказывает Лорд Калгар?

– Пока нет, но такой приказ будет отдан.

– Тогда я дождусь этого момента. Первая рота не станет убегать, поджав хвосты.

– Поражение больше придётся вам к лицу?

Агемман посмотрел на него исподлобья и махнул рукой в перчатке на обвитый резьбой мерлон. – Делай, что должен, библиарий, а потом убирайся прочь. Я устал от твоего присутствия.

– Если вы не отступите, стена падёт, – сказал Тигурий, когда температура снова упала. Дыхание библиария стало превращаться в пар, а на языке появился привкус металла. Из двора раздавались гневные голоса, и Тигурий увидел, как среди смертных солдат началась драка.

– Что за..? – бросил Агемман, обернувшись на крик с яростным выражением лица.

– Без моих сил ты не удержишь эту стену, – повторил Тигурий. – Вам стоило бы умолять меня о помощи.

– Я не стану никого умолять, колдун, – прошипел Агемман. Его лицо было в нескольких дюймах от Тигурия и излучало едва сдерживаемую агрессию. – Эту стену обороняют воины Первой роты, и во всей галактике нет бойцов лучше, чем они!

– Это не имеет значения. Если ты будешь драться, ты проиграешь.

– Ты оскорбляешь честь Первой роты!

– В глупости нет чести, – возразил Тигурий.

Рука Агеммана рванулась вперёд и он схватил Тигурия за горло. Стальные пальцы сжались на трахее, словно клешня дредноута. Тигурий выдохнул облачко пара и изо всех сил напряг мускулы шеи. Иней окутал края наплечников Агеммана. Губительный свет бушующей ярости, которую сможет утолить лишь скорая расправа, сверкал в глазах Первого Капитана.

Тигурий чувствовал себя так, словно всё его тело было погружено в ледяное озеро, а конечности налились свинцом и онемели. Его мысли были застывшими, медленными и разрозненными. Так странно было осознавать, что его жизнь оборвёт один из его боевых братьев. Это было будущее, которое библиарий не мог предвидеть. Агемман вынудил его встать на колени, с каждой секундой удушья приближая смерть.

Выстрелы эхом отразились от стен, и кровопролитие продолжило распространяться внутри крепости от эпицентров изначальной агрессии, словно инфекция. Тигурий уронил свой посох и сжал руки на запястьях Агеммана. Кристаллы, встроенные в капюшон его доспеха, вспыхнули жизнью.

Тепло проникло в его разум, растопив холодную хватку беспричинного гнева, которая держала его в своих руках. Взгляд его прояснился, а тело избавилось от неестественной агрессии, которая вела лишь к насилию. Тигурий открыл свой разум для психического сияния, бушевавшего вокруг крепости. Он увидел, как красная мгла просачивается внутрь через трещины в каменной кладке и льётся через стены, расползаясь подобно туману. И кого бы он ни коснулся, в каждом загорался огонь негодования, зависти и обиды. Тлетворное влияние иссушало всё лучшее в человеке и разжигало пламя гнева и вражды.

Тигурий отринул от себя щупальца красного тумана, изгнав его из собственного тела и направил золотой свет в Агеммана, в одно мгновение очистив его дух от вражеского колдовства.

Первый Капитан покачнулся и отпустил Тигурия, ярость в его глазах уступила место смятению. Хватка ослабла, и библиарий смог подняться на ноги, когда Агемман облокотился на стену, чтобы не потерять равновесие.

– Варрон…– пробормотал Агемман. – Я… Кровь Императора, прости меня!

– Все извинения потом, – проговорил Тигурий. – Демоны близко.

Агемман кивнул, поразительно быстро вернув самообладание, в очередной раз подтверждая, что не просто так был избран регентом Ультрамара и капитаном Первой роты. Тигурий протянул руку и положил ладонь на потускневший символ на стене, чувствуя, как его энергия тает, сопротивляясь вражеским чарам.

Едва ли остался хотя бы слабый след прежней силы.

– Глупо, – прошипел он. – Мне следовало бы это почувствовать, я должен был знать. Слишком устал…

Тигурий закрыл глаза и позволил своему сознанию зажечь ближайшие символы и потечь дальше по стенам, наполняя светом весь орнамент, покрывавший каменную кладку. Он вложил свою энергию в каждую руну, наделяя их силой, способной противостоять нападению. Вдоль стены резные письмена засияли в полную силу, и красная мгла над крепостью рассеялась, как утренний туман.

Остатки его ещё не до конца развеялись, но Тигурий понимал, что их хватит лишь на то, чтобы наиболее агрессивные смертные осознали ужасные последствия своего поведения. Нестерпимый холод отступил, и библиарий вздохнул, чувствуя, как колдовство отступает. Смятение и стыд царили в крепости, но Тигурий заставил себя проигнорировать это, ощутив волну отвращения, наполнившую его нутро едкой желчью. Он открыл глаза, и сердце замерло от увиденного.

Тысячи рогатых демонов, с кроваво-красной чешуёй приближались к Кастра Танагра, размахивая дымящимися черными мечами у себя над головой. За ними следовали жуткие монстры с бледной кожей и клешнями, и в конце плелись низшие отродья, напоминавшие трупы, вынутые из выгребной ямы. Сверхъестественная сила наполняла каждое существо, и Тигурий понял, что крепость не выстоит перед натиском такой орды.

– Первая рота, – крикнул Агемман. – К оружию! Отвага и честь!

– Нет, – перебил Тигурий, возвращая себе обронённый посох. – Готовьтесь к отступлению.

Агемман стиснул зубы, но лишь коротко кивнул, и Тигурий заскользил вдоль крепостной стены к краю пролома. Марнеус Калгар уже собрал своих воинов, и те стояли, опустив клинки, готовые встретить демонов. Тигурий спрыгнул с крепостного вала и приземлился позади них с грохотом обвалившихся камней. Он подбежал к Магистру: – Вы ведь не думаете, что мы сможем выстоять против такой атаки?

– А как же иначе! – Бросил Калгар в ответ. – Я выстоял при Залатрасе, и смогу повторить то же самое здесь. Ты помнишь эту битву? День и ночь я истреблял зеленокожих, и ни один не прошёл мимо меня.

– Это не Залатрас, и там не зеленокожие, – настаивал Тигурий. – Вы должны отступить к цитадели. Это единственный путь.

Калгар окинул взглядом стены, едва удерживаемые воинами Первой роты и теми немногими смертными солдатами из экипажа Цезаря, да ещё горсткой мирных жителей, и мгновенно осознал правдивость слов Тигурия.

– Ты сможешь дать нам немного времени?

– Смогу, – пообещал Тигурий.– А теперь идите!

Калгар кивнул, передавая по воксу широкополосное сообщение: – Всем отойти к цитадели! Отступайте отрядами, и никого не оставляйте для прикрытия. Отвага и честь! Калгар, конец связи.

На всей протяжённости стен мужчины и женщины устремились назад к безопасности внутренних стен, в то время как воины Первой роты остались на своих местах. Послышался сухой треск болтерного огня, а пусковые установки дали ракетный залп.

– Уходите, мой господин, – сказал Тигурий. – Я продержу демонов на расстоянии достаточно долго.

Магистр Ордена положил руку ему на плечо. – Я остаюсь с тобой, Варрон.

Тигурий глубоко вздохнул и шагнул в пролом, вонзив посох в землю рядом с собой. Его мощь была невообразимой, для связи с имматериумом ему не было равных среди других подобных талисманов. Скоро понадобится вся помощь, которую он сможет получить. Демоны почти достигли крепости. Бушующие ночные кошмары воплотились в реальность и вырвались из варпа силой непостижимой для понимания. Чтобы удерживать в реальности орду, подобную этой, требовался огромный запас энергии. Тигурий знал: если Трижды Рождённый[16] решил идти до победного, он устроит бойню, подобную которой никто из Ультрамаринов не видел со времён Битвы за Макрагг.

Библиарий надеялся, что эта битва не станет последней для Первой роты.

Используя посох, он собрал все свои силы, чтобы черпать глубинные энергии варпа. Странные потоки текли внутри него, холодные и глубокие, но он впитывал мощь этих приливов, превращая её в пылающий огонь, который заставлял светиться плоть, и, наконец, череп вспыхнул на вершине его посоха.

Демоны уже почти добрались да библиария. Он мог видеть мёртвенный огонь в их глазах и чувствовать жар их неестественных тел. Тьма наделила их силой, но свет уничтожит их. В Тигурии бушевал огонь, бурлящее пекло, способное поглотить его самого, если дать ему волю.

Библиарий поднял свой посох, когда демоны приблизились к нему, и со всей силы вонзил его в землю.

Удар породил вспышку слепящего пламени, и каждый камень в округе занялся огнём, образовав пылающую стену. Те демоны, что были ближе всех к Тигурию, мгновенно обратились в пепел, и их тела попросту исчезли. Пламя тот час пронеслось по периметру Кастра Танагра, захлёстывая стены, словно живое. Будто кто-то бросил спичку в ров, полный прометия. Золотые символы пылали ярче звёзд, увеличивая поражающую силу огня. Его прикосновение несло демонам погибель, и те визжали и выли в ярости, сгорая в очистительном жаре нестерпимой белизны. Безумные порождения орды кидались на стены, только чтобы добавить свои вопли к смертельной агонии, и пламя тут же пожирало их нечестивые тела.

Тигурий всеми силами старался удержать энергию, текущую через него, чувствуя, как огонь притягивает его собственную сущность. Он посмотрел на стены, увидев отступающих воинов Первой роты. Агемман был последним, кто покинул стены, и Тигурий почувствовал его стыд.

Демоны продолжали напирать, исчезая в огне, и горы дрожали от их предсмертных криков. Когда все они были уничтожены, Тигурий почувствовал, как источник его силы окончательно ослабел. Если бы он продержался хоть немного дольше, последствия были бы ужасны. Библиарий почувствовал, как огромная сила на орбите Талассара обратила на него свой зловещий взгляд.

Он был подобен самой тёмной пропасти и беспредельной пустоте, из которой невозможно было вернуться. Тигурий дрогнул перед ужасом окончательного забвения. Он знал, что над такими силами невозможно одержать победу.

Последние силы покинули тело, и он понял, что падает в пропасть. Сильные руки поймали его, и библиарий почувствовал, что его куда-то уносят. Вокруг гремели клинки, и слышалось рявканье болтеров, но Тигурий ощущал лишь холод необъятной пустоты.

Его глаза медленно закрылись, и он услышал голос.

– Я держу тебя, Варрон, – сказал Марнеус Калгар. – Я с тобой.

«Носорог» грохотал по улицам Коринфа, его люки были плотно задраены, а двигатель безбожно троил, явно работаяя на последнем издыхании. Сципион дотронулся до искорёженной железной переборки в задней части водительского отсека. Лаенус нацарапал там грубое изображение шестерни Механикус, поклявшись, что это единственное, что поддерживает машину в рабочем состоянии.

Сципион не собирался спорить, и был благодарен любому средству, если оно работало.

Он прильнул к окулярам командирского перископа. Наружные стёкла были потёртыми и потрескавшимися, хотя их постарались отчистить, на сколько это было возможно. Рождённых Кровью было немного, и они находились далеко друг от друга, большинство лежало пьяными вдрызг в своих убежищах, а некоторые попросту сидели вдоль стен, исписанных нечестивыми каракулями. Те солдаты, которые всё ещё были в состоянии держаться на ногах, широко расставляли их, кланяясь и стуча кулаками по груди.

Сципион видел лишь нескольких предателей Астартес, но даже они казались рассеянными.

И все же, несмотря на весь беспорядок, по мере продвижения вглубь города, наблюдались определенные перемены в сторону большей организованности. Претор Коринфа занимал утилитарное здание недооценённой красоты. Солнечный свет сиял на серебряных башнях у ворот. Его куполообразная крыша возвышалась над украшенным колоннами портиком. Сципион надеялся, что Саломбар, будет достаточно тщеславна, чтобы выбрать его для своего логова, поскольку из оставшихся нетронутыми зданий, оно было самым внушительным.

Главные дороги, ведущие в сердце города, патрулировались, и были перегорожены несколькими бревенчатыми козлами, чтобы блокировать подъезды к внутренним стенам. На этих контрольно-пропускных пунктах находились только Рождённые Кровью, которые, увидев «носорога» Астартес, мгновенно освобождали дорогу.

– Неосмотрительно, – сказал Сципион, когда они проходили. – Они даже не проверяют, кто внутри.

– В любой день я предпочту небрежных врагов опытным и эффективным, – заметил Геликас. Коленями он придерживал ракетную установку, куда уже была заряжена красно-синяя боеголовка. Это было нарушением всех протоколов безопасности Кодекса, но Сципион хотел, чтобы огневая поддержка была оказана незамедлительно, когда придёт время сражаться.

– Ты уверен, что это хорошая идея, сержант? – спросил Колтанис. Его плазменная винтовка лежала поперёк коленей. Сципион повернулся к нему. Одетый в полную боевую броню, Колтанис до мелочей был воином Ультрамара. Золотая окантовка его наплечника блестела в недобром свете десантного отсека, но отражённый свет был чистым.

– Нет, но у меня нет других идей. Пришло время взять ситуацию в свои руки. Я устал скрываться в тени. Это работа для скаутов, – его слова были встречены одобрительным рычанием, потому что они точно отражали настроения каждого воина. Они были лучшими бойцами в галактике посреди города, кишащего врагами. Пришло время спустить с цепи псов войны. Хотя Сципион и его команда часто были глазами и ушами Второй роты, именно в бою они могли проявить себя наилучшим образом.

Каждый из Громовржцев надел свою силовую броню, и Сципион почувствовал себя обновлённым, когда вновь оказался закован в пластины из керамита и армапласта. Для того чтобы быть Ультрамарином, не обязательно было носить доспех, но будучи облачённым в лазурь и золото, Сципион сильнее ощущал свою принадлежность к высокой цели, чего ему недоставало всякий раз, как приходилось обходиться без брони. Он коснулся изображения черепа на пластроне, закрыл глаза и попросил благословления у воинственного духа своего доспеха.

Ни один пленник, захваченный ими, не дал даже намека на то, что Королева Корсаров находится именно в Коринфе, однако сам факт отсутствия подтверждения убедил Сципиона, что его подозрения верны. Каарья Саломбар была в Коринфе, он был в этом уверен.

И скоро ему представится шанс подтвердить эту теорию.

– Сержант, ты должен это увидеть, – позвал Лаенус с места водителя.

Сципион снова посмотрел в перископ.

На пути был ещё один блокпост, и на этот раз он охранялся ренегатами в оранжево-чёрных доспехах Когтей Лорека. Всего их было шестеро, но оружие они держали пристёгнутым к бедру. Лидер вышел в центр дороги и поднял руку, требуя остановиться.

– Что ты хочешь чтобы я сделал? – спросил Лаенус.

Сципион раскрутил стопорное колесо на командирском люке и сказал: – Пробивайся сквозь них, и чем больше этих ублюдков попадёт под гусеницы, тем лучше.

Он толкнул люк и включил подачу питания на стационарные болтеры.

Час пробил, Громовержцы, – сказал он. – Время нанести удар!

Ардарик Ваанес, лишенный доспехов и привязанный к стальному пыточному креслу, являл собой жалкое зрелище. Его тело было бледным, избавленным от всех цветов благодаря наследию его Ордена, и Уриэль сходу не смог подобрать слов, которые бы не звучали избито.

– Они сказали, что ты будешь говорить только со мной, – промолвил он наконец.

Ваанес поднял голову, и Уриэль попытался прочитать выражение его лица. Отчасти оно выражало ненависть, отчасти облегчение, а отчасти... отчасти другие эмоции, которые он не смог распознать. Кажется, тот пытался что-то скрыть, но Уриэль так быстро взглянул на лицо ренегата, что сомневался, не показалось ли ему.

– Они правы, – сказал Ваанес. – Я знаю, что те, другие, будут слушать, но я хотел поговорить с тобой ещё раз, с глазу на глаз.

Камера для допросов представляла собой квадратную коробку четыре на четыре метра, скрытую глубоко внутри корпуса Лекс Тредецим. Она была оснащена широким спектром записывающих устройств, незаметно встроенных в стены, пол и потолок. Всё, что скажет, сделает или даже почувствует пленник, будет неизбежно зафиксировано.

– Где Хонсу и его Железные Воины? – потребовал Уриэль, подходя ближе к ренегату Гвардии Ворона. – Они так и не появились на поле битвы, а Хонсу не тот, кто предпочтёт пропустить такую резню.

– Битва окончена?

– Близка к тому, – ответил Уриэль. – Черная Базилика уничтожена, а вместе с ней и ваш проклятый магос. Он пытался взять под контроль преторианцев, но потерпел поражение, и ваши силы были отброшены к исходным позициям.

– Ты ведь понимаешь, что эта битва была просто прикрытием?

– Пятая туннельная торпеда, – сказал Уриэль. – Хонсу и Железные Воины внутри, не так ли?

Ваанес кивнул. – Он и Танцоры Клинка Ксиомагры. Хонсу даже не был уверен, что ты это заметишь.

– Ему всегда хорошо удавалось недооценить меня.

– Всем нам.

– Так где же он? Не ври мне, или я передам тебя людям за этой дверью. Они были бы рады казнить тебя прямо сейчас, – сказал Уриэль.

Это было только наполовину правдой. Намира Судзаку настаивала на казни Ваанеса, но Аэтон Шаан, измученный и получивший ожоги в битве у Черной Базилики, был непреклонен. Ваанеса надлежало вернуть на Освобождение для суда Гвардии Ворона.

– Это меня не удивляет, – ответил Ваанес. – У Империума всегда было туго с воображением, когда дело касалось наказаний. Тебе стоит узнать, какое множество разнообразных способов использует полководец Хаоса для поддержания порядка. Выглядят они не очень-то приятно, но помогают держать подчинённых в узде.

– Этим что, стоит восхищаться?

Ваанес покачал головой. – Ты не слушаешь меня. Ты просто слышишь то, что хочешь услышать, а потому, если ты собираешься убить меня, просто сделай это и прекрати тратить время. Я думал, что смогу поговорить с тобой, потому что ты можешь использовать свой мозг вместо того, чтобы стращать меня близостью палача.

– Тогда скажите мне, куда направляется пятая туннельная машина. – Ваанес ничего не ответил, и Уриэль подошёл к нему.

– Я скажу, но сначала ты должен предложить мне кое-что взамен, – сказал Ваанес.

– Ты предатель, – бросил Уриэль. – С чего ты взял, что я стану с тобой торговаться?

– А почему нет? – сказал Ваанес. – Разве мы не старые товарищи по оружию? Разве мы не пересекли мир проклятых вместе? Разве мы не штурмовали крепость Железных Воинов? Многие ли из ныне живущих могут сказать то же самое?

– Да, всё так, – согласился Уриэль. – И я предложил тебе шанс на искупление после победы над врагом, но ты отказался.

– Искупление? Это не для таких, как я, Уриэль. Я попробовал, но это не сработало.

– И вместо этого ты принял сторону проклятых?

– Думал, что принял, но оказалось, что и там мне нет места.

– О чём ты говоришь?

– Об этом, – сказал Ваанес, повернувшись на стуле, чтобы показать изгиб дельтовидной мышцы. Уриэль наклонился, увидев на коже Ваанеса татуировку чёрного ворона.

– Вот почему я сдался вам.

– Татуировка Ордена, которую ты не имеешь права носить, – сказал Уриэль. – Что с того?

– Тебе не понять, я знаю. Я не уверен, что и сам до конца понимаю.

– И что ты подразумеваешь под «я сдался»? Мы захватили тебя.

– Думаешь, вы способны поймать воина, обученного в Вороньем Шпиле? – Усмехнулся Ваанес. – Я позволил взять себя в плен.

– Говоришь, что веришь мне, а вот я тебе – нет. Зачем тебе это понадобилось?

Ваанес отвернулся и вздохнул.

– Если б я сам знал. Но одно точно: когда я увидел тебя, то понял, что не хочу возвращаться к Железным Воинам.

– Тогда зачем ты так яростно сражался?

Ваанес пожал плечами.

– Я не мог позволить Свежерожденному увидеть, как сдаюсь без боя.

– Свежерожденному?

– То создание, которое они сотворили из твоего генетического материала на Медренгарде.

– У него что, нет имени?

– Кажется, он никогда и не хотел себе имя, – сказал Ванес. – Думаю, давным-давно его как-то звали, но он не хочет вспоминать как. Мы же никогда не называли его иначе, потому что… ну, всем было, в сущности, наплевать.

– Я знаю его имя, – сказал Уриэль. – Я видел, что они сделали с ним. Я чувствовал его страх и боль.

– Всё же, значит, это работало в обе стороны, – заметил Ваанес. – Он тоже узнал многое о тебе. Как, думаешь, Железные Воины всё это время были на шаг впереди вас?

– Он знает мои мысли?

– Что-то вроде того. Он думает, точь-в-точь как ты, независимо от того, насколько усердно Хонсу и Грендель промывают ему мозги своими разговорами о Хаосе. Он не может не считаться с тем, что ты ему дал.

– И что же это?

– Честолюбие, – ответил Ваанес, и по лицу изменника Уриэль понял, что ему можно верить. – Он стремится быть лучше, пойти против уготованной судьбы, но всё его окружение захлёстывает с головой и подавляет любые попытки вынырнуть из этого ужаса. Если бы мне было дело до всего этого, я бы проникся к нему жалостью, но я видел, на что тот способен, и жалость – это последнее, что ему нужно. Он монстр, каким никогда не стремился стать.

– А что насчёт тебя? – спросил Уриэль. – Ты все еще монстр?

– Я не знаю, возможно, – ответил Ваанес, кивая в сторону татуировки на его плече. – Но, может быть, и нет. Я свёл эту татуировку давным-давно. Но теперь она проявилась снова. Скажи мне, что это значит?

– Это ничего не значит, – рявкнул Уриэль, схватив Ваанеса за горло и запрокинув ему голову назад. На долю секунды им овладело дикое желание свернуть шею ренегату. Уриэль мог сделать это, он мог убить сидящего перед ним врага прямо сейчас, но не стал. В убийстве заключённого не было никакой славы и к тому же это было ниже его достоинства.

Он выпустил Ваанеса и отвернулся. – Что ты сам думаешь на этот счёт?

– Не знаю, но её не было до тех пор, пока мы не добрались до Калта. Возможно, это признак того, что я не лишён шанса на искупление. А может просто Коракс решил заявить права на мой труп. Кто знает…

– Искупление – это не то, что предлагают дважды – сказал Уриэль.– Ты сделал свой выбор, и теперь пришло время столкнуться с последствиями. Мы поймали тебя, и теперь придётся ответить за все жизни, которые ты оборвал. На Тарсис Ультра и на Таренте.

Когда Уриэль заговорил, Ваанес отвернулся, пряча глаза, пока тот перечислял его преступления. Возможно, это было просто чувство вины, а не раскаяние. Но есть ли разница?

– Так чего же ты хочешь, Ваанес? – спросил наконец Уриэль.

– Я хочу умереть, – ответил ренегат. – Я недостаточно силен духом, чтобы идти по праведному пути, но и проклинать свою душу варпом я не намерен. Для таких как я нет никакого промежуточного пути, поэтому, когда всё будет кончено, обещай, что убьешь меня, и тогда я скажу тебе, куда они направились.

Уриэль смотрел в прищуренные глаза человека, вместе с которым он сражался плечом к плечу, и видел, как тот отвернулся от всего, за что когда-то стоял. У Ваанеса был нрав великого человека, но в нём присутствовал глубокий изъян, который и ведёт его к гибели.

– Что с тобой стало? – проронил Уриэль.

– Я никогда не расскажу тебе об этом, – ответил Ваанес. – Так мы договорились?

Уриэль подумал о том, чтобы солгать Ваанесу. В конце концов, что обещание давало предателю? Ни одна клятва не может считаться обязательной для такого, как он. Но ещё до того, как эта мысль оформилась, Уриэль знал, что солгав Ваанесу, он предаст самого себя.

Он кивнул. – Расскажи мне, куда движется Хонсу.

Ваанес понял, что Вентрис был честен с ним, и глубоко вздохнул. Уриэлю показалось, что у того с плеч внезапно свалился огромный и ужасный груз. Ваанес выпрямился в кресле, и теперь стал похож на воина Адептус Астартес больше, чем когда-либо прежде.

– Нет, – ответил он. – Я тебе это покажу.