Последние лучи уходящего дня осветили далёкую крепость золотым светом, и хотя её стенам было много веков, а всё, что осталось от её ворот, было неровной дырой в обвалившейся каменной кладке, Тигурий был счастлив увидеть древнюю святыню Кастра Танагра.

Возведённая в дни молодости Робаута Гиллимана, она выстояла под яростью вторжения зеленокожих после Великой ереси, и сам примарх стоял на этих стенах, бросая вызов диким захватчикам. Кастра Танагра была элегантным сооружением округлой формы, одна из четырёх её башен примыкала к скале, изогнутые стены высотой в двадцать метров были сложены из чёрных мраморных блоков, добытых из каньонов Прандиума.

Марнеус Калгар повел оставшийся в живых экипаж Цезаря вдоль скалистой долины к ущелью, месту, где, как гласила легенда, Робаут Гиллиман столкнулся с жестоким вождем зеленокожих и одолел его голыми руками.

– Кастра Танагра, – проговорил Северус Агемман с восхищением. – Последний раз я был здесь в дни моей юности.

– Ты никогда не был юн, Северус, – ответил Лорд Калгар. – Ты был вырезан из скал Макрагга, и раскаты грома вдохнули жизнь в твоё тело!

Агемман улыбнулся, усталость от долгого подъёма как рукой сняло при виде древней крепости. – Да, похоже на правду, мой господин, – ответил он. – Вы только вложили болтер и меч в мои руки.

Тигурий улыбнулся, замечая восторг на лицах опытных воинов, будто на миг превратившихся в детей, празднующих свой день рождения. Предполагалось, что каждый новобранец Ордена должен совершить паломничество к крепости Кастра Танагра, но военная необходимость едва ли давала кому-то возможность вновь вернуться сюда ради постижения её величественных форм.

Стены крепости были украшены резьбой, иллюстрирующей первые дни Империума; героические фрески изображали Астартес в их славных крестовых походах к небесам, под предводительством самого Императора. Какие бы изображения ни были вырезаны под ногами тех Астартес, теперь они утрачены, и никто из ныне живущих не смог бы рассказать, что там было изначально. Тигурий вспомнил, как однажды прикоснулся к потёртому мрамору, и ощутил слабый отголосок изображённого там ранее: смертные, облачённые в простые одежды. У каждого в руках или перо, или кисть, или свиток, у иных – зубило скульптора или дирижёрская палочка.

Причина, по которой кому-то понадобилось стереть эти образы, была за пределами понимания Тигурия, но он вспомнил сильное чувство стыда, возникшее у него в момент, когда он представил невидимые теперь ряды художников, поэтов и летописцев.

Темп их продвижения возрос при виде крепости, и через тридцать минут её стены возвышались над нимим, сверкая как отполированный мрамор. Сорняки и горная растительность образовала плотные заросли у основания стен, но внутри священной крепости не росло ничего, будто невидимый барьер создавал для этого преграду. Темнело, а в горах становится заметно холоднее по ночам. У них с собой было мало припасов по части тёплых вещей и укрытий, и пусть космодесантники не нуждались в подобной защите, экипажу Цезаря она была необходима.

Хотя Кастра Танагра была святым местом для ультрамаринов, ущерб, нанесенный ему во время последней осады, так и не был устранен, поскольку Робаут Гиллиман постановил, что крепость навсегда останется нетронутой как памятник тем, кто погиб здесь.

Агемман окинул критическим взглядом проломы в стенах.

– Нам досталось трудное время для обороны этого места, – сказал он. – Разрушения слишком велики и, держу пари, ни одна из орудийных башен не работает.

–Думаю, ты прав. – согласился Калгар. – Помимо стен у нас всё ещё есть ветераны Первой роты. Существует ли на свете армия, готовая штурмовать эту твердыню!

Вы льстите мне, господин. – Сказал Агемман. – Мы будем держаться против демонов изо всех сил, но из этой долины некуда отступать, если они будут превосходить нас числом. Здесь мы или победим, или погибнем. Третьего не дано.

– Тогда нам лучше не допускать промашек, – сказал Марнеус Калгар, перешагивая через обрушенные камни пролома. Агемман двинулся за ним, а за первым капитаном последовал и Тигурий. Он карабкался через циклопические блоки, чувствуя груз исторических эпох, оплетающий их, но стоило ему ступить за эти стены, как он ощутил, что они были не первыми, кто недавно прибыл в Кастра Танагра.

– Стойте, – сказал он, поднимая ладонь, – мы здесь не одни.

За скрепостным валом Кастра Танагра была во многом такой же, какой она предстала воображению Тигурия в её лучшие времена. Гладкие мраморные стены внутреннего убранства были нетронуты прошедшими столетиями, сквозь переливающиеся витражные стёкла, установленные в башнях, сияло закатное солнце. Пока смертные собрались возле пролома, Первая Рота терминаторов двигалась через эспланаду со штормовыми болтерами наготове, сканируя окружение на предмет любой угрозы с готовностью устранить её без всякой пощады.

– Что ты чувствуешь? – спросил Калгар, досылая боезапас в Перчати Ультрамара[5], которые щёлкнули по готовности. – Кто здесь?

Тигурий потянулся своим сознанием в поиске трудноуловимого следа чьего-то присутствия внутри этих стен. Позолоченные двери главного хранилища были заперты, на медной поверхности были вытравлены геральдические символы множества героев Легиона.

Тяжело сказать наверняка, мой господин, но я чувствую биение множества душ в хранилище.

– Враги?

– Не знаю, – сказал Тигурий, – я так не думаю.

Калгар кивнул Агемману, и тот обрушил бронированную стопу на запертую дверь. Она распахнулась, и терминаторы друг за другом, пригнувшись и вскинув оружие, вломились внутрь. Замыкали цепочку Агемман в сопровождении Лорда Калгара. В зале прозвучали выстрелы, и Тигурий опознал по ним лазерную винтовку Марк IV Конора. Штормболтер рявкнул в ответ, оглушительно в сравнении с лазерными выстрелами, и раздался крик. Но это был не боевой клич или вой демона, а скорее испуганный вопль смертного. Прежде чем выстрелы раздались снова, Тигурий протолкнулся внутрь помещения. Его улучшенное зрение с лёгкостью пронзило тьму.

– Стойте, – крикнул он, и его посох засиял ярким белым светом. – Ультрамарины! Опустить оружие.

Первыми, кто достиг Кастра Танагра, были не враги. Ими были граждане Талассара.

Два «носорога» остановились в тени деревьев на краю глубокого ущелья, их двигатели недовольно рычали. Грязный дым с примесью сажи вырывался из выхлопных труб. Сципион Воролан уловил едкий запах горелого масла, и подумал, что эти двигатели не смогут долго терпеть столь оскорбительное обращение.

Он ощутил нарастающий гнев Лаенуса, который стоял рядом. Новобранец был одарён в искусстве обращения с машинами, и спокойно наблюдать за тем, как воины, которые должны чтить ритуалы обращения с доверенными им транспортами, проявляют такое пренебрежение, было для него тяжёлым испытанием. Лаенус был хорошим воином, однако Сципион знал, что скорее всего тот отправится в кузнецу, став техмарином.

– Разве они не видят, что так двигатели будут глохнуть! – возмутился Леанус, качая головой.

– Нам остаётся надеяться, что их дисциплина столь же слаба, как и познания в технике. – отметил Сципион, глядя как боковые двери машин открылись, выпуская отряд дестантников Астартес. Их ярко-оранжевую броню пересекали тигровые полосы, и Сципион скривился в гримасе отвращения от увиденного.

– Когти Лорека, – прошипел он. – Отступники.

Он почувствовал, как тот же гнев закипал в остальных Громовержцах. Скрытые зарослями кустарника и нагромождениями валунов, они приняли более напряжённые позы. Их ненависть к этим воинам была почти что материальной, и Сципион увидел, как многие потянулись пальцами к курку.

Ненависть может быть полезной эмоцией в бою, но наполняя воина силой, и целеустремлённостью, она одновременно делает его неосмотрительным.

– Ждём, – сказал он, более низким и властным тоном. – Атакуем по моему сигналу, как предписывает Кодекс.

При упоминании священного свода законов своего примарха, бойцы его отряда отпустили курки, и Сципион немного расслабился. Они покинули Гераполис тринадцать дней назад и двигались на восток, вдоль реки Конор, которая несла свои воды с гор к лесистым равнинам Эспандора.

Тонкие полоски дыма стелились по небу вдоль горизонта. Иул Феннион повёл своих людей на северо-восток, Праксор Манориан – на юго-восток, а Сципион с остальными двинулся прямиком вглубь вражеской территории. Войска Рождённых Кровью под командованием Королевы Корсаров были свирепы и многочисленны, но неосторожны и продвигались так, будто были уверены, что уже захватили планету. Их отряды были простой массой солдат, техники и безымянных тварей без авангарда, разведчиков или прикрытия.

До сих пор Громовержцы избегали открытых столкновений, Сципион не мог позволить привлекать внимание до тех пор, пока местоположение Королевы Корсаров не станет точно известно.

Его воины рвались в бой, и Сципион не мог их за это винить; поведение тех падших Адептус Астартес говорило о неимоверной заносчивости.

И Громовержцы заставят их за это поплатиться.

Космодесантники внизу были одним из немногих подразделений, базировавшихся в величественном речном городе – Коринфе. Они патрулировали этот маршрут ранее, проявляя базовые тактические умения. И всё же их маршруты были предсказуемыми. К примеру, этот пролегал через предгорья вокруг города и был наименее трудным. Эти воины повторили подобную схему уже трижды за последние четыре дня, всегда останавливаясь здесь, чтобы провести какой-то нечистый ритуал на импровизированном алтаре, установленном внутри корпуса одной из бронемашин.

Восемь воинов собрались вокруг откинутой рампы позади «носорога», и тёмное кроваво-красное свечение сочилось оттуда, добавляя их оранжевой броне бурый отлив.

Сципион кивнул брату Геликасу, который держал на плече пусковую установку, расположившись за валуном. Остальные воины отряда крепче ухватили болтеры и приняли стойку в вполоборота, выставив левую ногу вперёд, а правую сзади.

– Давай! – крикнул Сципион, и Геликас встал в полный рост, выстрелив из ракетницы.

Воины внизу обернулись на звук выстрела, но было слишком поздно. Двигатель ракеты вспыхнул ослепительным светом, и она рванула вниз, врезавшись в тигровый нагрудник одного из астартес. Боеголовка детонировала в его груди с оглушительным хлопком, отбросив воина прямо на алтарь внутри БТРа. Другой воин упал замертво, осколком брони ему разорвало горло.

Остальной отряд рассредоточился, когда эхо взрыва стихло.

Точно выверенные болтерные залпы ударил по шести оставшимся в живых воинам, и ещё двое были разорваны на части разрывными снарядами. Сципион включил цепной меч и вырвался из укрытия, когда очередная ракета вылетела из-за холма и ударилав центр вражеской группы. Никто не был убит, но взрывная волна свалила их с ног.

Солдаты, с которыми Сципиону приходилось сталкиваться на дороге Анаста, были корсарами, легко бронированными и плохо управляемыми, но эти воины, несмотря на все их недостатки, были космодесантниками. Они быстро открыли ответный огонь на подавление в сторону лесополосы. Один из воинов Сципиона упал, его плечо взорвалось фонтаном кровавых ошмётков, когда выстрел угодил под защитный наплечник.

Сгусток раскалённой плазмы вырвался из ствола орудия брата Колтаниса и прожёг насквозь вражеского воина. Его тело рухнуло в заросли двумя еле связанными частями. Ещё один поспешил в укрытие позади транспортов. Сципион предвидел это и двинулся наперерез, обходя билжайший «носорог», чтобы встретить его сзади. Двигатель машины яростно грохотал, выплёвывая удушающий дым через проржавевшие выхлопные трубы.

Стрельба раздавалась теперь выше и дальше, Сципион обогнул БТР и чуть было не столкнулся с вражеским воином. Они смотрели друг на друга долю секунды, прежде чем Сципион вскинул пистолет и продырявил глазную линзу второго астартес. Тот упал, но другой воин очутился сзади и уже размахнулся оскалившим зубья цепным топором в направлении шеи Сципиона. Ему удалось увернуться, и топор врезался в железную шкуру «носорога».

Сципион выстрелил по колену нападавшего. Болт отрикошетил, но этого было достаточно, чтобы ренегат пошатнулся. И тогда он вонзил меч в брюхо предателя, адамантиевые зубья выли, прогрызая себе путь через броню и кусая открывшуюся под ней плоть. Кровь хлестала по сторонам от клинка, Сципион погрузил меч ещё дальше, и почувствовал, как зубья наконец рассекли позвоночник.

Воин обмяк, и Сципион отбросил его от себя. Последний отступник бросился на него сзади, но его голова и большая часть туловища исчезли под огнём сразу нескольких болтеров, когда Громовержцы окончательно окружили отряд Когтей Лорека.

Сципион обернулся и кивком поблагодарил своих бойцов, а затем сорвал пучок травы, чтобы стереть кровь ренегатов с меча. Когда клинок был чист, он убрал его в ножны, снял шлем и сделал глубокий вдох. Чадящее химическое зловоние двигателей «носорога» портило воздух, но ему было приятно снова почувствовать запах атмосферы Эспандора.

Сципион, не теряя времени, расставил вокруг места сражения часовых и подозвал Лаенуса.

– Они передавали какой-нибудь сигнал? – спросил он, когда тот подошёл.

– Нет, мой господин. Ничего, что я смог бы засечь.

– Довольно неплохо, – сказал Сципион, поворачиваясь к «носорогам». Один стал кучей хлама: из открытого люка валил чёрный дым, но второй подрагивал и ревел как бык, завидевший мясника. Сержант распорядился столкнуть повреждённую машину в ущелье, и подозвал своих воинов.

Раненный воин, брат Нивиан, отсёк по плечо свою изуродованную конечность боевым клинком, и теперь нёс её в здоровой руке.

– Какова боеспособность? – спросил Сципион.

– Я могу сражаться, – ответил Нивиан. – Просто дайте мне меч или пистолет.

Сципион кивнул и вручил ему болт-пистолет, забрав болтер взамен.

– Лаенус, – позвал Сципион, указывая на оставшийся «носорог». – Сможешь управлять им?

Лаенус взглянул на БТР, и отвращение ясно читалось на его лице, будто Сципион попросил его осквернить статую самого Императора.

– Этот механизм затронут порчей, – сказал он. – Но, да, я смогу вести его.

– Хорошо, потому что нам это пригодится, если мы рассчитываем подобраться ближе к Коринфу.

Он увидел отвращение на лицах Громовержцев при мысли о том, что придётся передвигаться внутри вражеской машины, но пресёк все возражения, напомнив, что Кодекс Астартес предписывает использовать любую возможность, которую даёт враг, поскольку все военные приёмы построены на хитрости.

Даже после этих слов идея по-прежнему казалась им сомнительной, но их отношение к делу не имело значения. Перед ними стояла задача, как можно быстрее определить местоположение Королевы Корсаров, и если затея с транспортом в итоге поможет предотвратить принятие безрассудных решений капитаном Сикарием, то на такую жертву им явно следовало пойти.

Он упрекнул себя за нелояльность мыслей, и ударил кулаком по корпусу «носорога».

– Занять места в транспорте, – приказал он. – Мы должны быть на позиции, когда стемнеет.

Лидером местных жителей был коренастый мужчина по имени Маския Воллиант, префект маленького горняцкого поселения под названием Тарент. Угрюмый мужчина кутался в грубую одежду из кожи и меха, и Тигурий подумал, что он выглядел как человек, привыкший к тяжёлой работе. Его лицо было исчерчено глубокими морщинами, а кожа на руках огрубела от многолетнего труда.

Он привёл своих людей в Кастра Танагра после того, как стал свидетелем разрушений в городах долины, которые учинили когти и клыки демонической орды. Здесь было почти шесть сотен мужчин, женщин и детей. Они сгрудились в главном зале цитадели, надеясь, что этот кошмар скоро закончится.

– Мы думали, что вы – демоны, – сказал Маския. – Мы слышали ваше приближение, и решили, что это они явились, чтобы прикончить нас.

– Мы не демоны, глупец, – отрезал Агемман, злой на то, что на одном из комплектов брони Терминатора его отделения появились свежие лазерные ожоги. – Мы – то самое спасение, которое вы искали, придя сюда.

– Примите мои извинения, господин, – проговорил Воллиант, испуганный гневом первого капитана.

– Вполне понятная ошибка, – объявил Марнеус Калгар. – К тому же, обошлось без жертв.

Агемман, казалось, готов был оспорить это, но строгий взгляд Магистра Ордена заставил его промолчать. Тому же терминатору, чей доспех был отмечен ожогами лазера, были назначены повинности за слабую дисциплину прицеливания. К счастью, его выстрел в последний момент был направлен мимо, и никто не пострадал, но дело в том, что он вообще не должен был прозвучать.

Калгар опустился на одно колено перед Воллиантом, поравнявшись с его лицом и вновь заговорил.

– Расскажите нам, как вы оказались здесь, мастер Маския. Когда мы достигли Талассара, то не обнаружили никаких признаков жизни. Как так случилось, что весь Талассар был опустошён, а вы всё ещё живы?

– Я не знаю, что Вам рассказать, мой господин, – смутился Маския. – Мы лишь одно из небольших поселений на плато вокруг Шпиля Капена. Всего около тысячи душ. Мы видели огни в небе несколько недель назад, и когда пропала связь с Колонией Сердика – городом, куда мы отправляли всю добытую руду, – мы попытались связаться с Перусией.

– Перусия, – повторил Агемман, – это родина Сикария.

– Я знаю, – сказал Калгар. – Продолжайте, Маския. Что произошло дальше?

– Мы продолжали принимать сообщения по воксу. Пугающие вести. Мы слышали сигналы тревоги, завывающие по всему Талассару. Поначалу мы не могли поверить в это. Я имею ввиду, кто в здравом уме нападёт на один из миров Ультрамара? Мы были в курсе слухов о Таренте, но никто не воспринимал их всерьёз. Были все эти разговоры о монстрах и демонах, но никто не мог сказать прямо. Казалось, никто не знал, что происходит, а спустя какое-то время замолчали все ретрансляторы, и мы не смогли больше никого вызвать по воксу. Перусия стала последней, и мы полагали, что они слишком заняты обороной, чтобы ответить, но проходил день за днём, и мы поняли, что они не были заняты, они были мертвы.

– Это не объясняет, почему вы пришли сюда, – сказал Агемман, нахмурившись. – Это место – святыня Ультрамаринов. Вас не должно быть здесь.

– Примите наши извинения, господин, – Нам больше некуда было идти. Примерно через неделю после того, как Перусия перестала отвечать, мы снова заметили огни в небе, и наши геодезисты рассчитали их местоположение. Остальные поселения вдоль ущелья Капена пропадали из эфира одно за другим, и мы знали, что скоро настанет и наш черёд.

– Итак, вы пришли сюда, – подытожил Марнеус Калгар.

– Да, мой господин. – сказал Маския. – Некоторые люди не хотели идти, и я не мог придумать, что им сказать, чтобы заставить их покинуть свои дома. Их семьи владели имуществом, право на которое уходило в историю на тысячелетия, и они не собирались бросать его ради страха перед демонами или чем-то ещё.

– Тогда они погибнут, – скзал Агемман.

Его враждебность к мирным жителям претила Тигурию, и он поспешил удалиться. Ночной воздух был свеж, а от ветра, дувшего с юга, становилось по-настоящему холодно. Некоторые выжившие из экипажа Цезаря нашли укрытие в главном зале цитадели, но многие из них присоединились к воинам Первой Роты на стенах Кастра Танагра, вооружённые только лазерными винтовками и собственным мужеством.

Он поднялся по истёртым мраморным ступеням и двинулся вдоль бойцов Первой Роты, занявших позиции. Оглядывая темноту гор вдали, он вспомнил вершины Иакса, мира, который когда-то давно он называл домом. Известный как Сад Ультрамара, он был миром изобилия, который, как говорили, больше всего нравился Робауту Гиллиману.

Тигурий кивнул сержанту терминаторов, но ничего не сказал, когда тот молча отвернулся, продолжив наблюдать за подступами к крепости. Тигурий знал, что его недолюбливают, потому что дар псайкера навсегда стал преградой между ним и остальными боевыми братьями. Он давным-давно примирился с собственной изоляцией от братских уз, скрепляющих Орден, и находил своё место в его рядах по воле долга.

Он остановился возле изогнутой амбразуры. Положив руки на холодный мрамор мерлона, он почувствовал древнюю силу, заключённую в каменной кладке. До сих пор библиарий приписывал её наличие труду строителей и наследию примарха, но теперь не был так уверен. Он не смог определить, что в крепости есть выжившие, пока не ступил за её стены. И даже тогда его сил едва хватило, чтобы уловить их присутствие, будто вражеский псайкер притуплял его способности.

Тигурий положил другую руку на парапет и позволил своему сознанию течь в камни крепости, проникая сквозь груз её блоков к древнему основанию.

Позади себя он услышал шаги, и вернулся к своим человеческим чувствам.

Марнеус Калгар встал рядом с ним, железным взором окинув перспективу великолепных заснеженных гор.

– Мне следует приходить сюда чаще, – сказал он.

– Когда мы вышвырнем отсюда демонов, я пойду с Вами, – отозвался Тигурий.

– Скажи мне, Варрон, – спросил Калгар, внезапно помрачнев. – Что ты видишь?

– Я вижу, что мы оказались заперты в долине без выхода, ожидая армию демонов, которая вот-вот обрушится на нас. И это всё даёт слабую надежду на благополучный исход.

– Хотел бы я об этом не спрашивать…

– Тем не менее, несмотря на мрачные ожидания, воины, составляющие новый гарнизон крепости не поддаются страху. Здесь с нами лучшие воины Ультрамара, мой господин, и вся сила, которая заключена в каждом камне этой крепости. Не случайно мы пришли сюда.

Лорд Калгар ничего не ответил. Его взгляд устремился на дрожащий всполохами молний разрыв, возникший в конце долины. Он расширялся с каждой секундой, и ветер стал доносить вонь демонических созданий.

– Надеюсь, ты прав, – отозвался Калгар.

Когда Уриэль открыл глаза, мир вокруг оказался как будто не в фокусе. Правый глаз горел огнём, мутная статическая рябь наполняла голову шумом тысячи злобных ос. Он сел, внезапно осознав, что до этого лежал. Под ним была металлическая кушетка, напоминавшая столы Мортициев. Яркий свет ударил в глаза, и он спустил ноги вниз.

– Тише ты, – произнёс грубый, но дружелюбный голос.

Уриэль встряхнул головой, но тут же пожалел об этом. Боль молотом отозвалась в черепе, и будто яркие вспышки замелькали перед глазами. Понадобилось усилие, чтобы успокоить эту свистопляску. Тяжёлая рука подхватила его, удерживая в вертикальном положении. Уцепившись за неё, он чувствовал, как то и дело теряет равновесие.

– Будьте уверены, – посоветовал другой голос с лёгким металлическим дребезгом. – Спустя некоторое время, проводящие волокна глазного импланта объединяться с Вашей органической тканью. Не беспокойтесь, тошнота и дискомфорт пройдут.

– Что со мной происходит? – потребовал Уриэль, силясь унять накатившую дурноту.

Фигуры двигались вокруг него, но он не мог их различить. Все они были знакомы, но потребовалось время на то, чтобы определить, кт оесть кто, словно огромный пласт информации, необходимый для обработки визуальных образов, был заблокирован. Он прислонился к столу и сделал ряд коротких вдохов, чтобы успокоить тело.

– Вам выстрелили в голову из болтера, – сообщил голос. – К счастью, угол, под которым располагался Ваш шлем по отношению к траектории снаряда, способствовал тому, что большая часть кинетической энергии была рассеяна.

Уриэль потянулся к правому виску, ощутив холодный металл на месте плоти. Он вздрогнул от прикосновения, и чувство равновесия наконец вернулось. Он вспомнил обрывочные картины встречи с существом, которое носило его лицо, его слова, полные ненависти, и гром выстрела.

После этого всё было как в тумане. Его зрение залилось красным, затем серым и, наконец, чёрным. Он помнил кричащие голоса, отчаянные вопли и громкие предупреждающие сигналы. Голос Селенуса прорывался сквозь все остальные, чёткие команды Апотекария привносили порядок в эту суматоху. Успокаивающее тепло разлилось по его конечностям, он помнил снотворный эффект сильного болеутоляющего бальзама, впрыснутого ему в кровь.

Потом это. Зернистая картинка, наполненная помехами и дезориентация. От неожиданности он стал ловить воздух ртом, когда зрение сфокусировалось, и внезапно отчётливо стала видна каждая трещинка каждой плитки на полу, все мельчайшие изъяны раствора между ними, будто он изучал их под микроскопом.

Он снова потянулся рукой, на этот раз более осторожно, и стал ощупывать кончиками пальцев правую сторону. Его коротко остриженные волосы были аккуратно выбриты, и он коснулся швов на свежем рубце, протянувшемся от глазницы до уха.

Уриэль поднял глаза и увидел Пазания, Магоса Локарда и Апотекария Селенуса, стоящих перед ним. Они находились в длинном медицинском отсеке, отведённом под манипуляции с аугметикой, судя по обилию верстаков, инструментов и наполовину собранных имплантатов конечностей, разложенных вокруг.

– Что ты помнишь? – спросил Пазаний. Уриэль видел его лицо с небывалой чёткостью, хотя совсем недавно у него было ощущение, будто он смотрит через мутное стекло.

– Я помню, как мы отвоевали у врага орудийную батарею, – ответил Уриэль, и внезапно встрепенулся. – Ваанес! Я дрался с Ардариком Ваанесом. Он...?

– В камере, из которой даже каллидусу[6] сбежать не под силу.– заверил его Пазаний. – Шаан и Судзаку допрашивают его сейчас.

– Он не станет с ними разговаривать. – сказал Уриэль.

– Так и есть, – согласился Пазаний. – Он настаивает, что будет говорить только с тобой.

Уриэль кивнул. Меньшего от ренегата он и не ждал. Уриэль до сих пор не мог определиться, что чувствует после столкновения с тем, кого однажды называл боевым братом и кто позже бросил его на произвол судьбы.

– Я разберусь с ним позже, – сказал Уриэль, отложив вопрос на потом. – А прямо сейчас у нас найдутся дела поважнее.

Пазаний не стал спорить, и Уриэль вздрогнул, когда картина битвы за орудийную батарею внезапно возникла в его сознании.

– Я вспомнил то создание, воина с моим лицом, – признался Уриэль. – Это он стрелял в меня.

– Хорошо, что он такой же дрянной стрелок, как и ты сам! – заявил Пазаний, а Селенус только хмыкнул, недовольный такой фамильярностью.

– Не похоже, чтобы он был плохим стрелком.

– Но ты жив, не так ли? – заметил Пазаний. – Ты был слишком близко, чтобы болт смог полностью разогнаться, хотя всё равно останется неприятный шрам, смотри.

– Рубцы исчезнут, – заметил Локард, раздражённый тем, что качество его работы подверглось сомнению. – Апотекарий Селенус и я пытались спасти глаз, но повреждения были весьма обширными, поэтому в итоге я заменил его на превосходный имплант. Моей собственной разработки, кстати.

– Покажи мне, – сказал Уриэль.

Локард протянул зеркало, и тот уставился на бледное, осунувшееся лицо в отражении. Черты его были тоньше, один глаз всё ещё был отёчным. Локард хорошо справился, аугметика аккуратно заполняла глазницу, соответствуя положению и форме левого глаза. Теперь один был серым как грозовое небо, а другой сиял холодным как металл, голубым.

– Прекрасная работа, – признал Уриэль, хотя мысль о потере глаза причиняла ему боль.

– Именно так, – согласился Локард, – к тому же он намного эффективнее предыдущего. Теперь у Вас есть доступ к большому числу визуальных спектров, улучшенная ориентация в пространстве, более продвинутый механизм нацеливания при стрельбе из болтера, и, что самое главное, возможность захвата и хранения изображений.

Примите мою благодарность, – сказал Уриэль, стараясь выглядеть учтивым.

Поскольку он стал лучше осведомлён об окружающем пространстве, Уриэль понял, что находится на нижних палубах Лекс Тредецим. Сооружение двигалось, и новый чувствительный имплант подсказал капитану, что спуск идёт под углом в четыре градуса. Не успел он оформить мысль, как поток информации стал прокручиваться в поле зрения его правого глаза.

Три тысячи пятьсот семь метров ниже среднего уровня поверхности.

Местоположение: Ущелье Четырёх Долин. Уровень точности 94%.

Температура окружающей среды: 23 градуса по Цельсию.

Уровень внешнего освещения: 85 люкс.

Контурный градиент: –

Уриэль мысленно перекрыл поток информации, не зная заранее, что мог. Он хорошо знал Ущелье Четырёх Долин. Это была одна из крупнейших подземных галерей Калта. Она была создана искусственно и соединялась с Каверна Драконис, системой природных пещер, которые, как считается, были самыми древними на Калте. Местные легенды гласят, что пещеры Каверна Драконис в древние времена были высечены в скальной породе Калта по воле мифического змея, сотворившего здешний ландшафт.

– Ущелье Четырёх Долин, – проговорил Уриэль. – Мы отступаем. Врата пали?

– Да, – устало ответил Пазаний. – Они использовали какой-то машинный вирус, чтобы обратить все механизмы против нас самих.

– Несколько упрощённое объяснение, – добавил Локард, – но пока этого достаточно.

Уриэль не стал расспрашивать магоса и повернулся к Пазанию и Селенусу.

– Каков статус наших сил? Мы в состоянии сражаться?

– Мы вполне готовы, – ответил Пазаний. – Мы удерживаем все возвышенности в долинах, позиции укреплены. Когда эти ублюдки проберутся через завал, устроенный главным орудием Лекс Тредецим, они попадут в смертельную зону. Оборонная Ауксилия тоже готова, мы усилили её нашими братьями и воинами капитана Шаана там, где ожидаем наибольший натиск, к тому же инквизитор Судзаку сказала, что у неё припасена парочка учёных, которые смогут предупредить нас в случае использования врагом колдовства.

Пазаний запнулся, глянув в сторону Локарда. – А у магоса есть его боевые сервиторы и скитарии, готовые принять удар.

Уриэль нахмурился: – Враг использовал наши механизмы против нас самих. Они могут сделать это снова? Ваши сервиторы и преторианцы не станут атаковать наших воинов, не так ли?

Локард потирал ладони, словно наслаждался возможностью раскрыть свой изобретательный план. Он кивнул головой, и пикт-экран с натужным писком засветился сквозь помехи, которые метались по нему как хищники по клетке. Локард секунду изучал его, прежде чем отключить звук, и повернулся к Уриэлю.

На стороне врага есть жрец Тёмных Механикус, умелый, конечно, но теперь у меня есть против него одно средство. Я скопировали и изучил его нечистый код, и если он снова попытается заразить наши системы машиновирусом, то его будет ждать неприятный сюрприз.

– И Вы можете это гарантировать? – усомнился Уриэль. – Я не стану использовать Ваши войска в бою без уверенности в том, что они будут сражаться только за нас.

– Машины безопасны, – сказал Локард. – Я даю Вам слово техножреца Марса.

Пазаний протянул Уриэлю его оружие, и тот с гордостью принял его, пристёгивая к поясу ножны и кобуру пистолета. Вновь вооружившись, он смог опять почувствовать себя воином Императора и провёл рукой по коротко остриженным волосам.

– Железные Воины скоро снова нападут. У нас мало времени. – Сказал он, направляясь к дверям медицинского отсека. – Мне нужно увидеть всё самому.

Пазаний и Селенус следовали за ним, когда Уриэль вдруг остановился, вспомнив одну важную вещь.

– Есть вести от Леарха?

– Нет, – Пазаний помотал головой.– Ничего.