Приблизительно в полутора километрах над землёй, вонзив один из силовых когтей перчатки в камень, Ардарик Ваанес спрыгнул с выступа в форме орлиной головы. Лезвиями правой перчатки он врубился в скалу и смог ослабить захват, нащупав под ногами опору. Он замер, прильнув к поверхности ворот и отключив большинство систем брони, снижая излучение, авгур пронёсся над ним и скрылся в ближайшей бойнице, не заметив его.

Вокруг стаей расположились локстали Ксенанта. Следуя за ним, они меняли метаболизм собственных тел. Слиться со скалами им помогала не только выдающаяся маскировка, но и тот факт, что температура их тел теперь не отличалась от окружающей. Ящероподобные ксеносы были прирождёнными убийцами, а благодаря способности сливаться с местностью, становились идеальными для проникновения в тыл и диверсий. Слабым звеном в этой операции был Свежерожденный, но он хорошо показал себя на борту «Неукротимого», поэтому Ардарик Ваанес позволил ему принять участие в этой миссии.

Двадцатью метрами выше и десятью правее них, огневая позиция Ультрамаринов над огромными бронзовыми Вратами дала очередной залп в сторону позиций Железных Воинов. Дула орудий ослепительно вспыхнули с оглушительным рёвом. Отдача рассеялась в массе камня, и Ваанес ухватился за уступ, чтобы ударная волна не сбила его с ног. Канонада этих орудий даже из лагеря звучала весьма внушительно, а на таком близком расстоянии грохот выстрелов был и вовсе невыносимым.

Снаряды взрывали заградительный вал, выстроенный из руин переправы, поднимая в воздух столбы огня и тонны камней, но наносили мало урона сооружениям. Всё это были тщетные попытки; как только войска Хонсу окопались, артиллерия им была уже не страшна. Ваанес был уверен, что доктрина Ултрамаринов годилась лишь для определённых условий боя, а нынешние им не соответствовали.

Используя гулкое эхо выстрела как прикрытие, Ардарик Ваанес вернул подачу энергии на синтетические мышцы доспеха и продолжил взбираться по неровным скалам. Двигаясь плавно, он приблизился к амбразуре, когда длинноствольное орудие вкатилось обратно и опустился противовзрывной щит. Его движения были уверенными и быстрыми; размытая чёрная фигура двигалась среди скал, как тень в сумерках.

Команде убийц потребовалось четыре часа, чтобы забраться так высоко, но Ваанес не намеревался торопиться. Это была его стезя, и хотя теперь он всё чаще задавался вопросом, зачем всё-таки ему воевать на стороне Хонсу, соблазн продемонстрировать свои смертоносные таланты был слишком велик, чтобы от него отказываться. К тому же проникнуть за ворота можно было только так, и Хонсу об этом знал.

Он выбирал путь с большой осторожностью, пробираясь через те области ворот, где тени статуй давали хорошее укрытие от вездесущих авгуров и противопехотных орудий, установленных для пресечения того, чем он как раз и был занят.

Ваанес улыбнулся про себя. Это были достаточные меры защиты от любого противника, за исключением тех, что обучались в Вороньем Шпиле[3]. Для него же это бы не сложнее обычной тренировки. Прошло много лет с тех пор, как он обучался своему ремеслу вместе с братьями, но ни один полученный навык не был забыт. Он затаился прямо под бойницей, обняв скалу, пока локсатли занимали позиции вокруг неё. Свежерожденный ухватился за камни позади него, и его тело дрожало от напряжения, сохраняя неподвижность.

Бывший боец Гвардии Ворона кивнул Свежерожденному, обернувшись к взрывному щиту, и тремя пальцами начал отсчёт готовности. К моменту, когда тот сжал кулак, щит стал подниматься, лязгая шестернями и шипя пневматикой.

Ваанес дождался, пока створка взрывного щита не поднимется достаточно, чтобы можно было пролезть, зацепился за край бойницы, а оказавшись внутри, тут же перекатился и заскользил вниз вдоль смазанных рельсов компенсатора отдачи. Четыре орудийных ствола полутора метров в диаметре откатывались по этим рельсам вглубь артиллерийской позиции. Нужно было спешить. Если батарея даст залп, прежде чем он окажется внутри, ударная волна разорвёт каждый орган в его теле, а кости сотрёт в порошок.

Свежерожденный следовал за ним, а позади слышались торопливые движения локсатлей. Гул тяжёлых моторов и цепей стал громче, когда Ваанес достиг выпускных отверстий, отводивших избыток дульных газов. Казённая часть орудия была ещё далеко, а сквозь шипящий пар уже можно было разглядеть тревожно мигающие сигнальные огни.

Ваанес выпрямился и вскочил прямо на ближайший из стволов и бежал по нему до тех пор, пока не наткнулся на складную заслонку, отделяющую расчёт от самого орудия и защищавшую артиллеристов от потока дульных газов.

– За мной, – сказал он. – Убейте всех, кого сможете увидеть и как можно быстрее. Никто не должен выжить, чтобы дать тревогу. Ясно?

Свежерожденный кивнул, а локсатли отреагировали пёстрой фиолетово-золотистой рябью, прокатившейся волнами по их чешуйчатой коже. Ваанес расценил это как подтверждение и выпустил грозовые когти. Приглушённый звук сирены послышался из-под заслона, когда орудие достигло заданной позиции с громким лязгом опустившихся фиксаторов.

Два быстрых взмаха когтей, и заслон рассыпался полосами рваного металла. Ваанес влетел в образовавшуюся дыру и приземлился внутри контрольного центра могучего орудия. Локсатли хлынули вслед за ним, разбегаясь по стенам и потолку словно насекомые из потревоженного гнезда.

Примерно две дюжины человек занимали контрольный пункт, в основном из числа Оборонной Ауксилии, а единственный ультрамарин с частично аугметированным торсом был подключён к контрольной панели для подтверждения каждого выстрела. Удивлённые лица лишь мгновение смотрели в его сторону, и Ваанес насладился моментом, когда эти смертные поняли, в какой ужасной опасности они оказались.

Он бросился к ультрамарину, выставив вперёд громовые когти. Десантник достал болтер, но Ваанес отточенным движением левой руки рассёк его пополам. Лезвия на правом кулаке пронзили тому шею. Кровь хлестнула вдоль когтей, заливая перчатку, и он повёл рукой, чтобы расширить края раны. Выстрелы замелькали вокруг, и Ваанес оттолкнулся от трупа, уходя с линии огня.

Потоки флетшетов рассекали вражеских солдат прежде, чем те успевали выстрелить в ответ, но большинство дротиков с визгом рикошетили от стен контрольной комнаты, пока пришельцы истребляли солдат, попадавших на пол. Свежерожденный мощным пинком размозжил одного солдата, другого сразил ударом кулака. Сплошной град пуль барабанил по доспеху, но казалось, будто он этого не замечает.

Ваанес кинулся к источнику угрозы, ныряя под веер выстрелов. Он перекатился на колено и, ударив по сторонам, нанизал стрелков на когти. Тела сползли на землю, и всё было кончено. Батарея была взята.

Ваанес встал и, обернувшись в Свежерожденному, спросил:

– Ты можешь сделать то, что требуется прямо отсюда?

– Я могу, – ответил он, сталкивая мёртвого ультрамарина с консоли, – отправить сигнал.

С высоты смотровой площадки Уриэль наблюдал за неотвратимым продвижением Железных Воинов, и в голове его мешались тревога и ожидание. Невыносимо было видеть, как слуги Губительных Сил топчут землю Калта, и капитан хотел как можно скорее дать им бой, чтобы положить конец этой войне.

Образы, увиденные во время подключения к машине Локарда, преследовали его с прежней силой. Как бы ни противно было существо, носившее его собственное лицо, Уриэль обнаружил, что пережив мучительные моменты его жизни, он не мог его ненавидеть. Слова Локарда запали капитану в душу, и ему стало интересно, каким бы вырос этот мальчик, если б ему дали шанс на нормальную жизнь.

Стал бы он комиссаром? А возможно и генералом? Или же ему суждено было стать простым солдатом? Нельзя сказать наверняка, но Железные Воины отняли не только всё, что у него было, но то, к чему он мог бы стремиться в будущем. Было бы лучше просто убить его.

– Вспомнили что-то ещё, капитан Вентрис? – Спросила инквизитор Судзаку, выходя на смотровую площадку. Её помощник следовал за ней. Уриэль вспомнил, что его зовут Собуро. Тот производил впечатление человека, которому лишь предстояло стать полноправным членом Ордоса. После процедуры, проведённой Локардом, иквизитор долго беседовала с капитаном, прорабатывая каждое воспоминание связанное с Залом Мортициев.

– Нет, – сказал Уриэль, не оборачиваясь, – я рассказал Вам всё, что знаю. Судзаку присоединилась к нему перед стеной поляризационного стекла, глядя на осадные сооружения внизу. Снаружи смотровая площадка была не видна, и они какое-то время молча смотрели на врага. Облака пыли заволокли окопы и баррикады, когда артиллерия Хонсу начала новый обстрел, но ненавистная громада осквернённой боевой цитадели по-прежнему была хорошо видна. Уриэль отвёл взгляд: холодный ужас поднимался из глубины души, если подолгу всматриваться в эти противоестественные формы.

Позади ужасного левиафана простиралось застывшее море безжизненных песков и каменные леса Калта. Армия завоевателей преодолела этот суровый пейзаж, захватив множество посадочных полос и сборочных цехов Верхнего Города на пути к Вратам Гиллимана. Где-то там Леарх возглавлял разящий танковый клин Оборонительной Ауксилии.

Кодекс предписывал выделить отряд, который будет мешать подходу подкреплений, устраивать засады на конвои снабжения и всячески нарушать связь вражеской армии с тылом. Эта деятельность, как правило, выпадала на долю подразделения Иссама, но никто из них не смог бы выжить под смертельно опасным солнцем Калта, не будучи облачёнными в силовую броню или не находясь внутри защищённого транспорта.

Казалось, совсем недавно под командованием Леарха была произведена блестящая диверсия в тылу войск Тау на Павонисе, как он вновь вызвался вести большую группу добровольцев на эту, не менее опасную, миссию. Когда его танковая группа отделилась от главной колонны, въезжавшей в ворота, Уриэль, здраво оценивая характер миссии, был уверен, что больше не увидит своего боевого товарища.

– Я не подведу тебя! – В голосе сержанта звучал гордость.

– Знаю, что не подведёшь, – сказал Уриэль, а потом добавил, – возвращайся невредимым. Ты нужен Четвёртой Роте.

– Рассчитываю на это, – ответил Леарх и отключил вокс.

– Врата ведь устоят? – спросила Судзаку, выдернув Уриэля из задумчивости. Он был удивлён услышать нотки напряжения в её голосе. Капитан изучал действия неприятеля, скрестив руки на груди.

– Определённо, даже Железные Воины не в силах проломить их лобовой атакой.

– Уверена, Рогал Дорн думал так же во время обороны Терры, – сказала Судзаку. – Вы в курсе, что его Легиону было поручено укрепление Императорского Дворца? В том виде, в каком он существует сейчас, он имеет мало общего со своим прежним величием. Знаете, капитан, он был одновременно и архитектурным чудом, занимавшим целый континент, и символом, внушающим трепет всем на просторах галактики.

– И является им до сих пор, – парировал Вентрис.

– Вы видели его? – спросила Судзаку, и тут же продолжила, – нет, конечно, Вы его не видели, капитан. Зато его видела я. Тридцать лет у Менцо из Траверта отняла работа над резными вратами из орбиса и лазулита, украшавшими подъём Даулагири. В итоге они до сих пор пылятся в хранилищах. Я видела двух золотых чудовищ по сотне метров в высоту, застывших в немом споре. Бьюсь об заклад, они были частью Львиных Ворот, но теперь в это трудно поверить.

– Вы знаток истории?

– В некотором роде, – ответила Судзаку. – Я изучаю древность, чтобы понять, как избежать ошибок прошлого. – Она слабо улыбнулась, подняв руку к лицу.

Уриэль вгляделся в черты инквизитора: в изящных скулах и элегантной линии подбородка едва угадывалась аугметика, а слабый блеск металла в уголке её глаза, предполагал наличие механизма позади сетчатки.

– Я потеряла глаз на Мединаке, – сказал она. – Вместе с большей частью лица.

– Исключительно тонкая работа…

– Я того стою, – подтвердила она без тени высокомерия.

– Вы так хороши в своём деле?

– С поры событий на Мединаке, – ответила Судзаку. – Я обучалась у Мезеона, и его смерть была для меня отличным примером слишком высокой цены за нерешительность.

Договорив, она рассеянно тронула щёку, будто вновь пережила травму, отнявшую её глаз. Уриэль был уверен, что инквизитор не заметила свой жест, и снова глянул через стекло в сторону атакующей армии и чёрного храма, возвышавшегося над войском проклятых.

– Всё это из-за меня, – тихо проговорил Уриэль. – Не верится, что кто-то может испытывать такую сильную ненависть.

– Вы уверены?

– Всё, что бы ни предпринимал Хонсу, было возмездием. – Сказал Уриэль. – Он уничтожил Тарсис Ультра лишь для того, чтобы я узнал о его приближении. И то, что теперь он находится здесь, на Калте, где я был рождён, говорит само за себя. Как Вы думаете, зачем ещё он здесь?

– Пока что я этого не знаю, – ответила инквизитор, наконец повернувшись к нему лицом. – Но заметила, что Губительные Силы редко связывают свои замыслы с судьбой лишь одного смертного. За их действиями всегда стоит какая-то тёмная цель.

– Учитывая, что армией командует Хонсу, полагаю, Вы можете ошибаться. Ради свершения мести он преследовал меня от самого Ока Ужаса.

– В галактике, где отдельные судьбы не значат ничего, Вы вправду уверены, что командующий целой армии будет добиваться одной единственной смерти?

Уриэль кивнул, и вспомнил последний раз, когда видел Хонсу под руинами крепости Халан-Гол. Такая ненависть заставит пересечь дюжину галактик.

– Да, уверен. Я разрушил его крепость и отверг предложение присоединиться к нему. Он ненавидит меня как никто другой. И Вы ошибаетесь.

– В чём же?

– В том, что отдельная судьба не имеет значения. Важна каждая жизнь, какой бы незначительной она ни являлась. Если мы забываем об этом, то становимся как те омерзительные чудовища снаружи.

Судзаку улыбнулась. – Говорите как настоящий герой, капитан Вентрис.

Последние её слова Уриэль пропустил мимо ушей, потому что внезапно ощутил странное головокружение. Картинка перед глазами поплыла, и на миг ему показалось, будто он находится по ту сторону бронированного стекла. Он постарался вернуть себе равновесие, ощущая, что чужими глазами видит землю в тысяче метров под собой.

Казалось, он цеплялся за ненадёжный выступ на внутренней стороне обороняемого прохода.

– Что-то случилось. – Сказал он, когда со стороны Врат грянул очередной залп по Железным Воинам. Отсюда, с наблюдательной площадки, выстрелы слышались приглушённо, но своим усовершенствованным слухом Уриэль уловил едва заметную разницу.

– Что? – мгновенно насторожилась Судзаку.

– Одна из батарей замолчала. – Ответил он, понимая, с чем было связано его странное головокружение. – Враг проник внутрь!

Руки Свежерожденно проворно двигались над консолью управления; он не знал, какие именно клавиши и в какой последовательности нужно нажимать, а просто помнил это. С каждой медленно тянувшейся секундой Ардарик Ваанес чувствовал нарастающее напряжение. С тех пор, как он присоединился к армии Хонсу, он наслаждался убийствами, а в их отсутствии чувствовал тягостное томление. Сейчас оно вновь просыпалось внутри, но Ваанес подавил его коварные шёпоты.

Убийства были мерой его умений. Он не получал удовольствия от смертей.

«Продолжай убеждать себя в этом», – казалось, шептали голоса.

– Сколько ещё времени это займёт? – потребовал Ваанес. – Очень скоро ультрамарины поймут, что одно из их орудий прекратило огонь.

Свежерожденный пожал плечами, его лицо выражало непонимание. Глаза были закрыты, но из-под сомкнутых век сочился слабый зелёный свет, будто изнутри он весь был наполнен изумрудным свечением. Ваанес и прежде видел такое свечение. Он невольно вздрогнул, вспомнив распухшее чудовище, коим стал Адепт Цицерин.

– Генетические коды подтверждены, – сообщил лишённый эмоций голос командной консоли.

– Тебе удалось. – Проговорил Ваанес, обходя консоль и наблюдая, как оживают экраны с прицельной информацией и данными об орудии, которое они захватили. Бегущие по ним цифры мерцали и искажались, пока пальцы Свежерожденного мелькали над панелью ввода.

Система управления Врат повиновалась этим действиям.

Магос Локард пребывал на мостике Лекс Тредецим. Его глаза мигали и подрагивали под веками из синтеплоти. Механическое шасси, с помощью которого он передвигался, покоилось позади него. Его тело было подвешено на множестве медных проводов. Толстая кабельная шина, тянувшаяся с пола, соединялась с позвоночным столбом через искусственный таз.

Его тело дёргалось словно в ночном кошмаре, и рот раскрылся в немом крике. Развёртывание его ноосферного сознания во всей имперской сети было изматывающим и всерьёз испытывало на прочность его внушительные ресурсы. Разумеется, на Калте были и другие магосы. Он объединил их точки доступа в сеть, путешествуя по золотым информационным магистралям так же легко, как поезд пересекал поверхность Священного Марса.

Всё началось с небольшой вспышки в одном из логических модулей, контролировавших орудия Врат Гиллимана, крошечного системного сбоя, практически ускользнувшего от внимания Магоса, пока он распознавал нарушения в частоте вещания лингва механикум. Он уже встречал такой искажённый код прежде, во время атаки на систему орбитальной защиты Калта. Адреналиновые шунты сработали в его спинном мозгу, и когнитивные стимуляторы хлынули в кровоток, доводя до совершенства и без того пугающие аналитические способности.

Он загрузил полученные данные в защищённую катушку памяти, «тюрьму» информации, предназначенную для хранения опасного и нестабильного кода, и стал по очереди запускать каждое средство из своего арсенала очищения. В то же время он воздвиг эгиду Мокера[4] в попытке предотвратить распространение заражения.

– Командование Врат, – сказал он, открывая канал связи с находящимся глубоко под землёй командным центром, откуда велось наблюдение за каждой операций внутри Врат Гиллимана. – Говорит Магос Локад с борта Лекс Тредецим. Рекомендация: изолировать все сетевые когитаторы, управляющие ведением огня от связи с батареей три-ультра-девять. Её программное обеспечение было заражено.

– Заражено? – спросил голос, чей речевой паттерн был распознан как принадлежащий Магосу Ультису.

– Подтверждаю, – сказал Локард, наблюдая за тем, как под напором вредоносного кода, который множился и мутировал, защитные барьеры падают один за другим. – Повтор/Разъяснение/Акцент: отключить или изолировать все сетевые когитаторы, управляющие ведением огня.

– Принято. – ответил Ультис. – Немедленное отключение.

Магос Локард сразу понял, что этого будет недостаточно. Агрессивность скрапкода была невероятной, как у самой страшной чумы, которую только можно было вообразить. Он подключился напрямую к заражённым когитаторам, копируя и буферизуя собственные активные системы внутри доступных хранилищ, прежде чем погрузиться в поток осквернённых данных.

Код завывал и извивался вокруг него. Это было хаотическое и беспорядочное глумление над правилами математики. Он нёс все признаки Тёмных Механикумов, бесконтрольную разрушительную силу, поправшую все Шестнадцать Универсальных Законов. Он бурлил как нечто живое, но не был живым, а всё, что было создано искусственно, не могло быть по-настоящему случайным.

Магос пытался его заблокировать, перенаправить на резервные системы и пустить по саморазрушительным циклам, но как только удавалось уничтожить какую-то одну последовательность, другая восставала из многочисленного информационного мусора. Подобно гидрам древности, он копировал сам себя с быстротой вируса, и только Локарду удавалось очистить одну систему, как возникало новое заражение.

Системы управления вратами заражались в геометрической прогрессии, вирус захватывал системы жизнеобеспечения, вентиляции, силовые реле – всё, что было объединено в сеть. С растущим ужасом Магос Локард понял, какой была главная цель атаки. Врата Гиллимана были настолько огромным сооружением, что не существовало способа открыть их вручную. Все поршни, двигатели и другая автоматика, управляющая открыванием ворот, прямо сейчас переходила под контроль создателя кода.

Локард знал, что не сможет сдержать эту атаку, но с каждой попыткой отразить очередное нападение, его понимание сути вредоносного кода росло, и он накапливал полученную информацию в защищённых и изолированных катушках памяти для дальнейшего изучения.

– Магос Ультис, – сказал он, понимая, какое смятение и паника сейчас царит в командном центре. – Операционные системы управления Вратами были скомпрометированы. Оповестите все станции о немедленном отступлении.

– Магос Локард, – ответил Ультис, и даже сквозь имплант в голосе явно читался страх, – я не могу отдать такую команду. У меня недостаточно полномочий.

Локард отключил связь с контрольным пунктом, услышав в голосе Ультиса признаки проникающей порчи. Врата были потеряны, и он передавал на всех частотах сигнал к эвакуации. Каждый имперский вокс-транслятор в районе Врат Гиллимана должен был получить приказ об отступлении, и магос лишь надеялся, что не опоздал.

За этой атакой стоял аугметированный разум, накачанный запретными знаниями и развращённый тлетворным влиянием Хаоса. Этот разум во многом был похож на его собственный – сформированный величайшими архитекторами Марса – но, в отличие от других подвергшихся порче сознаний, которые встречались Локарду, это было не таким... опытным. Новизна этого разума говорила о том, что его носитель был намного моложе, чем любой из падших техножрецов, вставших на сторону Архипредателя Хоруса.

– Ты многое умеешь, – произнёс Магос Локард обычным голосом, опасаясь повторить элементы осквернённого кода. – Но ты импульсивен, а я быстро учусь. Я познал тебя, а знание – это сила.

Он отключил связь с Вратами, оборвав все соединения с вредоносными данными, которые он поместил в защищённые хранилища своей информационной тюрьмы. Он изучит их позже, а сейчас его вклад в оборону Калта должен принять более воинственную форму.

Издав шипящую тираду на бинарном наречии, Магос Локард активировал орудийные системы Лекс Тредецим.

Хонсу наблюдал за тем, как зелёный свет струился из бассейна Цицерина, уходя через отверстия подобные влажным ртам, образовавшиеся в стенах Чёрной Базилики. Этот отсек, бывший когда-то командным мостиком, теперь стал храмом из камня и железа. Служители Тёмного Бога-Машины, облачённые в мантии, отправляли многочисленные ритуалы. Под их капюшонами не было лиц, лишь пустота и тьма. Гигантский алтарь из гелиотропа, испещрённый красными прожилками, медленно пульсировал, и с его поверхности срывались изумрудного цвета молнии.

– Поверить не могу, – сказал Грендель, – у них получилось!

Хонсу улыбнулся, активируя вокс-канал своей армии, но приказ не требовался: каждый воин видел то же, что и Грендель.

Врата Гиллимана открывались.

Благодаря усиленным конечностям, Уриэль с невероятной скоростью мчался по широким коридорам внутри Врат. Гигантские створки расходились, а их орудия молчали. Среди всех возможных уловок, которые можно было ожидать от Железных Воинов, хитрость была на последнем месте, и он проклинал себя за уверенность в том, что Хонсу не сможет его удивить.

Эвакуация Врат Гиллимана была в самом разгаре, множество машин всех разновидностей организованно отступали по направлению к первой из великих пещер. Фронтальная секция Лекс Тредецим сверкала огнём многочисленных орудий, поливая огнём вражеские войска, пробившиеся через створ. Никто не мог выжить в этом мощном урагане лазерных лучей и снарядов, но расстояние между створками увеличивалось, и скоро враги хлынут внутрь неудержимым потоком.

Мечи Калта, возглавляемые Уриэлем и солдаты Оборонной Ауксилии были отправлены по координатам, которые Магос Локард определил как источник вторжения. Петрониус Неро вынул меч из ножен, а брат Гадриан взял наизготовку мелтаган, раскалённое сопло которого заставляло воздух вблизи него трепетать. Более подходящая для уничтожения бронетехники, мелта, тем не менее, была смертоносным оружием в замкнутом пространстве. Такой выстрел выжигал весь кислород, а образовавшийся вакуум выворачивал лёгкие всем, кто находился внутри.

Извилистый проход был отделан формованным пермакритом, стены отшлифованы и покрыты барельефами с символикой Ультрамаринов и фресками на религиозную тематику. За бронированные дверями общего коридора скрывались оружейные, многочисленные часовни, огневые позиции и убежища.

Схема на оверлее визора подсказывала путь к вражеской позиции, но Уриэль не нуждался в этом, имея привычку всецело полагаться на инстинкты. Хотя это трудно было объяснить, он точно знал, где враг проник через оборону Врат, и кем он был: ублюдочный отпрыск Демонкулабы.

Это его глазами Уриэль мог видеть тогда. Он и сейчас ощущал чужое присутствие так же отчётливо, как собственное сердцебиение. Впереди послышались выстрелы, вспышки лазерного огня, крошащие пермакрит и оглушительное рявканье болтеров. Отряд Уриэля следовал по коридору и за поворотом встретил яростную перестрелку, тонувшую в дыму.

Солдаты в сине-серебряной форме Оборонной Ауксилии поливали огнём частично открытый противовзрывной шлюз, ведущий к одной из множества орудийных батарей. Под прикрытием своих товарищей храбрый солдат бросился вперёд, чтобы подорвать проход до конца, но оттуда вырвался залп флетшетов. Секунду спустя, дротики взорвались вихрем бритвенно-острых осколков, превратив солдата в конфетти из крови и обрывков плоти.

Короткий залп болтерного огня лишил жизни ещё троих, остальные нырнули в укрытие.

– Только дайте мне подобраться к двери, и я уничтожу всё живое в этой комнате, – сказал Гадриан.

Уриэль кивнул, но прежде, чем тот двинулся, добавил: – Только дверь, остальные нужны мне живыми.

Гадриан кивнул в ответ и, пригнувшись, побежал по коридору к своей новой цели. Взяв болтеры к плечу, остальные воины отряда двинулись следом. Враг мог накрыть их плотным огнём, поэтому приходилось использовать разомкнутый строй. Уриэль только успел достать свой болт-пистолет и силовой меч, как град осколков полетел в сторону его отряда, но острые дротики не могли причинить вред силовой броне. Брутус Киприан и Пелей открыли огонь по направлению бреши в двери. Выстрелы обоих воинов нашли цели, изнутри послышался пронзительный, чуждый человеку, визг боли.

Увидев, как существа с серой плотью отступили, Уриэль ударил ладонью по наплечнику Гадриана.

– Ливий, Брутус, пора! – скомандовал тот. – Вышибите эту дверь! Гадриан сделал два коротких выстрела из мелты, и петли мгновенно исчезли во вспышках, превратившись в расплавленный металл. Тягучие ручейки жидкой стали потекли по граням противовзрывной двери. Брутус Киприан рванул с места, издав медвежий рык. Он с разбегу толкнул ногой тяжёлую дверь, и она с лязгом влетела внутрь комнаты, а космодесантник ринулся в сторону. Уриэль и Пелей стояли по обе стороны от прохода, прикрывая друг друга, когда враги хлынули из бреши, проделанной в их недавнем укрытии. Взгляд капитана уловил движение стремительных ящероподобных существ, которые выбирались из-за угловатого корпуса орудийной батареи; каждое с когтистыми лапами и шипящей драконьей мордой. Их кожа переливалась всеми цветами радуги, когда воздух снова наполнился потоком дротиков.

Уриэль отскочил назад, когда дверной проём наполнила свистящая шрапнель. Пелей пригнулся и прозвучали три коротких выстрела, каждый из которых пробил тело чужака. Со стороны могло показаться, что тот даже не целился, но Уриэль видел его на полигонах Макрагга и знал, что знаменосец был превосходным стрелком, возможно даже лучшим в Ордене.

– Вперёд, – крикнул капитан, врываясь через дверной проём. Держа пистолет одной рукой, он застрелил ещё одного ксеноса. Ошмётки серой плоти разлетелись по сторонам, и тварь рухнула замертво, со сдавленным криком боли. Другая прыгнула на него, но меч тут же рассёк ей торс, и внутренности с хлюпаньем повалились на пол.

Петрониус Неро двигался сквозь прыгающую и мельтешащую массу ксеносов как искусный танцор, его меч стал сплошным сверкающим пятном, когда тот двигался по замысловатой траектории среди врагов. Когти ксеносов царапали броню, но он с явной лёгкостью уклонялся от ударов и каждым взмахом меча отсекал жилистые конечности.

Пелей и Гадриан короткими очередями, прикрывая другд друга, методично очищали сектор за сектором. Ненавистные твари облепили доспех Брутуса Киприана и клацали челюстями по визору шлема,– тот сокрушал их ударами кулаков. Рядом один из солдат, оказавшись в подобном положении, поддался панике, но Брутус хладнокровно сорвал каждого атакующего с его тела, руками ломая им шеи, растаптывая или с размаху швыряя их головой об стену.

Большинство флетшеттов вспыхивало и рикошетило вокруг батареи, пока все ящероподобные существа не были истреблены. Они даже не пытались отступить, понял Уриэль, жестоким ударом лишив жизни последнего. Это был арьергард нападавших. С этой мыслью он бросил меч в ножны и взобрался на выступающую опору у стены. Отсюда он перескочил на казённую часть огромного орудия, затем подтянулся и оказался сверху.

Двое карабкались по гигантской пушечной батарее к раскрытому ударному щиту.

Один был облачён в начищенную до блеска броню Железных Воинов, а доспех другого, чернее ночи, когда-то принадлежала бойцу Гвардии Ворона. Обладатель чёрной брони обернулся к Уриэлю, и через визоры шлемов их взгляды встретились.

– Ваанес, – прошипел Уриэль, выхватив пистолет. Оказавшись на прицеле, ренегат Гвардии Ворона остановился.

Момент затянулся, но Уриэль так и не выстрелил. Он не мог видеть лицо Ваанеса, но почувствовал желание того остаться и вступить в бой. Но не столько с ним самим, сколько с отвергнутой возможностью искупить свою вину. Это ощущение прежде не было знакомо Уриэлю. Перед ним был враг, который предал всё, за что стояли Адептус Астартес. Но всё же он до сих пор не нажал на курок.

Ардарик Ваанес выпустил когти из своих перчаток и с оглушительным воплем рванул навстречу Уриэлю. Тот выстрелил, и болт разбил когти на правом кулаке. Уриэль отшатнулся, когда воин Гвардии Ворона врезался в него. Один из когтей просвистел в воздухе, едва не задев Уриэля, но тот уже откатился в сторону, чтобы пропустить удар мимо себя. Энергетические лезвия процарапали броню, в ответ он успел ударить противника вголову рукоятью пистолета.

Они катались по замкнутому пространству в отчаянной драке. Кулаки, колени и локти шли в ход. Они избивали друг друга с ненавистью, свойственной старым друзьям, которые стали заклятыми врагами. Уриэль обрушил кованый ботинок на бедро Ваанеса. Воин дрогнул, но ударил соперника ладонью по шлему, отчего тот с резким скрежетом запрокинул голову назад. И снова потрескивающие лезвия летели в сторону Уриэля, но он откатился в сторону, намереваясь схватить Ваанеса за ноги.

Молотя друг друга, они свалились с казённика орудийной батареи на пол, от чего керамит доспехов пошёл трещинами. Уриэль ударил локтем по горлу солдата Гвардии Ворона, но тот освободился от его хватки и выпустил из своих перчаток когти, шипящие от пробегающей по ним энергии. Уриэль выхватил пистолет и снова взял Ваанеса в прицел.

– Давай, Вентрис, – сказал Ваанес, поднимая кулаки в готовности нанести смертельный удар, – покончим с этим!

Брутус Киприан врезался в Ардарика Ваанеса, повалил его на землю и прижал с невероятной силой. Гвардеец Ворона бился в его захвате, но против такой силы эти попытки были тщетны. Ливий Гадриан подошёл к ним, направляя мелту на Ваанеса.

– Нет, – сказал Уриэль, вставая на ноги, – Шаану он нужен живым.

Гадриан кивнул, и Петрониус Неро помог Киприану поднять сопротивлявшегося бойца Гвардии Ворона на ноги. Когда Уриэль наконец смог выдохнуть, он поднял взгляд наверх, вспомнив о втором беглеце.

Железный Воин присел на краю орудия и склонил голову с удивлением рассматривая его. Уриэлю даже не нужно было видеть бесформенное лицо, чтобы понять, что это существо не только имеет с ним внешнее сходство, но и несёт его собственный генетический материал, заключённый в нечестивую плоть. Его двойник поднял оружие, но не стрелял.

– Ты – Вентрис? – произнёс он голосом, который был одновременно раздражающим и отвратительным, но ужасно знакомым.

– Я знаю тебя, – сказал Уриэль. – Я знаю, что они сделали с тобой.

– Ты ничего не знаешь, – прошипел Железный Воин и выстрелил Уриэлю в голову.

Зев пещеры позади открытых ворот был полностью завален обломками, которые ещё недавно были потолком. Миллионы тонн породы были намеренно обрушены залпом Имперской боевой крепости, заблокировав путь так основательно, будто его никогда здесь не было. Разбитые танки и тела, смешанные с обломками, были останками тех, кто проявил слишком большую инициативу, преследуя ультрамаринов, отступающих вглубь катакомб.

– Сколько времени потребуется, чтобы пройти через это? – спросил Грендель.

– Через это? – переспросил Хонсу. Земля задрожала от приближения пяти исполинских машин. – Мы пройдём не через это, а под этим.

Они ыползали из пропитанных маслом ангаров Чёрной Базилики подобно жирным остромордым личинкам. Каждая из пяти боевых машин с цилиндрическими корпусами по двадцать метров в диаметре спереди была усеяна множеством шнеков, лазерных резаков, мелта-резцов и конверсионно-лучевых буров.

– Подобные установки разрушили стены на Гидре Кордатус и тысячи крепостей до этого, – сказал Хонсу. – Для них расчистка пути сквозь скалы Калта не будет трудностью. Мы окажемся внутри уже через пару часов.

Грендель кивнул, и Железные Воины направили невообразимые, будто отлитые из железа, буровые установки прямо к огромному завалу. Гидравлические насосы подняли задние секции вверх с тяжёлым стоном смазанного металла, и буровые головы врезались в пол, разбрасывая искры и создавая нестерпимый грохот.

Когда первая буровая установка, громыхая, зарылась в землю, Хонсу повернулся к Свежерожденному, заметив отстранённость во взгляде своего гротескного чемпиона. Тот недавно вернулся с задания, но вот Ардарик Ваанес попал в плен к ультрамаринам. Хонсу ещё не определил, хорошо это или нет.

– Ты видел его? – спросил Хонсу, и ему не нужно было уточнять вопрос.

– Я видел Вентриса, – подтвердил Свежерожденный, глядя как сотни Рождённых Кровью отползали от наполненного пылью зева пещеры, который ещё недавно был полностью завален.

– И не убил его? – усмехнулся Грендель. – С возрастом ты порядком размяк.

– Не было возможности, – ответил тот, – Ваанес был на пути.

– Я никогда не думал, что им удастся сцапать его, – сказал Грендель, ткнув пальцем в сторону Свежерожденного, но обращаясь к Хонсу. – Я думал, что в первую очередь они захватят его. Или ты чего-то нам недоговариваешь?

Хонсу не ответил, а Свежерожденный повернулся к Гренделю. – Ты считаешь, что Ваанес позволил им себя пленить?

– Очень может быть, – согласился Грендель. – Вот только я не уверен насчёт того, чья это была идея.

– Что ты имеешь ввиду?

– Может быть Ваанес сдался, потому что всё ещё думает, что так можно спастись, – вслух рассуждал Грендель, и хитрый взгляд на его лице стал заметен сквозь шрамы. – Или же это Хонсу решил сдать Ваанеса, чтобы заиметь своего человека в стане врага?

Хонсу проигнорировал его домыслы и сказал: – Или, возможно, Ваанес мог надеяться на помилование. В конце концов, единственная вещь, которую мы знаем о Вентрисе наверняка, это то, что он до последнего верит в людей. Он думает, что грешники несмотря ни на что могут рассчитывать на спасение, и это делает его слабым.

– Если конечно он всё ещё жив, – заметил Грендель. – Свежерожденный выстрелил в упор из болтера.

– Он выжил, – сказал Свежерожденный, присев на землю поодаль и опустив голову. – Я чувствую это. И я хочу, чтобы он был жив.

– Тогда зачем стрелял? – спросил Грендель. – Это довольно странный поступок для того, кто говорит, что хотел бы встретиться со своим создателем.

– Я хотел встретиться с ним, но сначала мне нужно, чтобы он страдал, – ответил Свежерожденный. – Без него меня бы не существовало. Без его генов, я стал бы одним из Бескожих – уродливым отбросом, обречённым на смерть под солнцем Медренгарда.

– Звучит так, будто ты должен быть ему благодарен, – ощерился Грендель.

– Благодарен? – проревел Свежерожденный, поднимаясь на ноги. – Вся моя жизнь – кусками. Я словно слеплен воедино из двух разных людей и каждое мгновение этой жизни наполнено болью. Благодарен? Нет, благодаря Вентрису я продолжаю эту агонию жизни, о которой не просил. Он сделал меня тем, кто я есть, и во всём мире не найдётся столько боли и страданий, чтобы сполна ему отплатить.