— Что там? — спросил он нетерпеливым шепотом.

— Полиция. Попрошу вас выйти, — сказал Бэньон. Мистер Льюис, маленький худощавый человечек, стремительно вскочил на ноги, словно подброшенный невидимой пружиной, и обеими руками провел по редким волосам.

— Да-да, конечно, — скороговоркой пробормотал он, дотрагиваясь до руки Бэньона. — Вы из алкогольного управления?

— Нет, не оттуда, — сказал Бэньон.

— Что ж, это хорошая весть, — засмеялся мистер Льюис, семеня за Бэньоном к вестибюлю. Мистера Льюиса переполняла энергия. Даже когда он стоял неподвижно, создавалось впечатление, что он вот-вот сорвется с места и пустится плясать джигу. — Чем могу служить, сержант? — спросил он. — Черт побери, ну и великан же вы! У вас претензии к моему заведению?

— Нет. Я навожу справки об одной девице — Люси Кэрроуэй. Мне сообщили, что она уволилась. Расскажите о ней поподробней.

Льюис облегченно вздохнул:

— Это случилось вчера вечером. Совершенно неожиданно она подошла ко мне и попросила расчет. Долгов за ней не числилось. Я сказал: «Ладно, Люси, уходи, если тебе так надо. Желаю удачи!» Я заплатил ей, и она ушла. Вот и все.

— В какое время состоялся разговор? Постарайтесь вспомнить всё по порядку.

— Попробую. — Льюис прищурился. — Значит, так. На ужин она уходила в десять пятнадцать или десять тридцать. Что-то вроде этого. А когда вернулась, сказала, что увольняется. Наверное, было уже около одиннадцати тридцати.

— Она выходила одна? Вернулась тоже одна?

— Честное слово, не знаю. Когда она говорила со мной об увольнении, с ней никого не было. Она сказала: «Мистер Льюис, я ухожу. Рассчитайтесь со мной». «Куда ты отправишься?» — спросил я. «На юг». Что вы на это скажете? — При каждой фразе Льюис громко притопывал, словно желая акцентировать внимание на сказанном, — Подумать только, я, которого называют денежным мешком, сижу здесь, а маленькие птички вроде Люси летят на юг. Вот каков он, капитализм, в действительности! В общем, заплатил я ей что положено, и она ушла. Больше я ничего не знаю. У девчонки неприятности?

— Нет, насколько мне известно, — сказал Бэньон. — Где она жила?

Льюис пожал плечами, на его лице появилось отсутствующее выражение:

— Вот тут-то вы меня и поймали! Работодатель должен это, конечно, знать, но я не знаю. Понимаете, эти красотки приходят и уходят, как прилив и отлив. Большинство из них, кроме чемодана с одеждой, не имеет ни цента. А ночи проводят где-нибудь в ночлежке. Они как кочевники. И никому до них нет дела. Кто знает, может, Люси сейчас на пути в Майами, а может, завтра будет здесь и попросится назад. Они все такие.

Нахмурившись, Бэньон кивнул:

— Да, они такие. Среди других девиц у неё не было подруг? Такие, которые знали бы её адрес?

— Это мысль, — прищелкнул пальцами Льюис. — Давайте войдем вот в эту дверь и спросим у Элси. — Он засмеялся и снова дотронулся до руки Бэньона: — Им обеим я ужасно нравился, они буквально сходили по мне с ума.

Элси была высокой блондинкой с приветливым лицом. Она знала, где живет, вернее, жила Люси, — в отеле «Реал» на Шестой улице.

— Надеюсь, у неё нет неприятностей? — спросила она. — Люси такая милая девочка.

— Нет, это обычная проверка, — сказал Бэньон.

— Полиция всегда так говорит, неважно, поджог это или похищение атомной бомбы, — с сомнением в голосе сказала Элси. — Будем считать, что на этот раз вы говорите правду.

— Истинную правду, — подтвердил Бэньон. — Спасибо, Элси.

На такси Бэньон доехал до «Реала» — третьеразрядной гостиницы, в холле которой оказалось на удивление чисто. Дежурному клерку, молодому человеку в роговых очках и с пронзительным взглядом, он объяснил, кто он и что ему надо.

— Мисс Кэрроуэй выписалась вчера ночью, — сказал клерк. — Я дежурил и хорошо помню время — двенадцать сорок пять.

— Она была одна?

— Нет, с джентльменом.

— Так. — Бэньон закурил, наблюдая, как какой-то усталый мужчина лет пятидесяти, взяв из ячейки ключ и спросив без всякой надежды в голосе о почте, медленно побрел к лифту. — Расскажите мне поподробней об этом джентльмене, — попросил Бэньон. — Они пришли вместе?

Начните с их прихода и не пропускайте ни одной детали.

— Хорошо. — Слегка нахмурившись, клерк ущипнул себя за нос. — Вошли они вместе. Мисс Кэрроуэй взяла ключ и сказала, что выезжает, попросив принести счет. Джентльмен стоял за ней, футах примерно в шести. Он смотрел в сторону, так что я видел его только в профиль.

Клерк замолчал. Бэньон не торопил его. Это был хороший свидетель — с наметанным глазом.

Мисс Кэрроуэй и джентльмен поднялись на лифте в её номер, — продолжил клерк. — Это против правил, однако, поскольку она выезжала, я подумал… Ну ладно. — Он передернул плечами. — Наш отель не самый шикарный в мире, но мы стараемся не опускаться ниже общепринятых стандартов. Через десять — пятнадцать минут они спустились вниз. Мисс Кэрроуэй уплатила по счету — всего за три дня — и ушла. Думаю, у джентльмена была машина.

— Она не звонила по телефону из холла?

— Совсем упустил из виду. Прежде чем уйти, она зашла в телефонную кабину здесь, в холле.

— Её приятель видел, что она кому-то звонит?

Клерк беспомощно улыбнулся:

— Боюсь, что я не заметил. Нет, минутку. Дверца, наверное, была открыта, потому что я слышал, как она говорила. Забавно, как иногда запоминаются всякие мелочи…

— Да, одна деталь тянет за собой другую. Так что она сказала?

— Я не прислушивался. До меня просто долетал её голос, как бывает с музыкой, — просто фон. Она сказала что-то о двадцати долларах.

— О двадцати долларах?

— Точно.

— Как выглядел мужчина?

— Высокий, широкоплечий, — немного подумав, сказал клерк. — Пониже вас, но всё равно не карлик. На нем было пальто из верблюжьей шерсти, волосы, насколько я успел заметить, темные. Голову прикрывала белая шляпа, почему я и обратил внимание на цвет волос. Лицо смуглое, нос большой. Конечно, мое описание слишком общее, но вряд ли я смогу припомнить что-то еще.

— Очень хорошее описание, — сказал Бэньон. — Замечательное. Большое спасибо. Смогли бы вы узнать его на фото?

— Не уверен.

— Хорошо. На днях я, вероятно, загляну снова.

На улице Бэньон поднял воротник, защищаясь от пронизывающего ветра, и зашагал по Спрус-стрит. Идти пришлось долго, и он мысленно раскладывал по полочкам сведения, которые ему удалось получить. Их было не так уж много. Бэньона, однако, не покидало странное чувство, что последняя точка в этом деле ещё не поставлена.

IV

Когда Бэньон вновь появился в дежурке, Нили подмигнул ему и кивком указал на дверь в кабинет лейтенанта Уилкса:

— Лейтенант вызывал тебя четверть часа назад.

Уилкс сидел за столом. Это был высокий жилистый мужчина пятидесяти с небольшим лет. В сшитой на заказ офицерской форме он выглядел аккуратным и подтянутым. В кабинете было холодно и неуютно. Уилкс полагал, что мужчина должен вести здоровую, даже аскетическую жизнь, и окна его кабинета, за исключением самых холодных зимних дней, были всегда распахнуты настежь. Кроме того, он был любителем холодных ванн и длительных пеших прогулок.

— Садись, Дэйв, — сказал он, наклоном головы указывая на стул. — Ты доставил мне уйму неприятностей, теперь давай во всем разберемся.

Уилкс любил напускать на себя вид строгого, придирчивого начальника. Говорил он энергично и отрывисто, правда, не всегда по существу, причем речь его сопровождалась суровым, бескомпромиссным взглядом. Он неплохо разбирался в полицейской работе, однако для отдела по расследованию убийств основную ценность представлял в качестве витрины — безупречный, тактичный, внушающий доверие человек. Никто не мог превзойти Уилкса в выборе правильной линии поведения на банкетах, официальных завтраках, в женских клубах. Его аскетически строгое лицо и подтянутая фигура — результат строгой диеты, регулярных физических упражнений и работы дорогого портного — отметали любые подозрения в неэффективности или коррумпированности полицейского департамента.

В определенной степени эту роль ему навязали. Нравилась она ему или нет, Бэньон не знал.

— Деккер в ярости, — сказал Уилкс. — Какого черта тебе понадобилось беспокоить вдову Диэри?

Суровое лицо Уилкса, его жесткий, осуждающий взгляд не произвели на Бэньона должного впечатления. Его заинтересовало лишь то обстоятельство, что миссис Диэри обратилась с жалобой в полицию. Еще более интригующим ему показалось то, что эту жалобу приняло так близко к сердцу высшее полицейское руководство.

— Я проводил обычную проверку, лейтенант, — сказал он.

— Мне она кажется бессмысленной и ненужной, — сказал Уилкс, чеканя слова. — Тебе изменяет здравый смысл, Дэйв.

Бэньон слегка пошевелился на стуле.

— Лучше послушайте, что я скажу, — ответил он, чувствуя, как в нем, ища выхода, закипает злость. В прошлом году ему не раз приходилось страдать из-за своего характера. Но сейчас, как и на протяжении долгих предыдущих лет, он сумел взять себя в руки. Бэньон понимал, что где-то в глубине его души таится пугавшее его самого стремление к насилию, разрушению. Окружающим он был известен как добрый, мягкий человек, и лишь сам Бэньон знал, каких трудов ему стоило выдерживать эту роль.

Уилкс нахмурился. На неповиновение, непослушание он выработал два типа реакции: срывался, не теряя своей величавости и начальственной ауры, или рассматривал брошенный ему вызов как обвинение не против него лично, а против всего полицейского департамента. «Конечно, все они там непробиваемые кретины», — будто говорил он собеседнику. Сейчас Уилкс выбрал последнюю линию поведения.

— Черт возьми, Дэйв, ты же знаешь Деккера, — с улыбкой сказал он. — Выше сержанта он не тянет, а судьба подарила ему пост помощника начальника полиции. Ну ладно, сейчас он взбешен, надо его успокоить. Мир в семье — самое главное, правда, Дэйв? Хорошо, что там произошло?

Бэньон рассказал о Люси Кэрроуэй. Когда он закончил, Уилкс пожал плечами и недоуменно приподнял брови:

— Не пойму, из-за чего сыр-бор. Ты обратился к миссис Диэри, чтобы подтвердить или опровергнуть рассказ Люси Кэрроуэй.

Ты просто выполнял свой долг. Теперь, когда девица уволилась, инцидент можно считать исчерпанным. Да?

— Думаю, да, — ответил Бэньон, — хотя мне по-прежнему не совсем понятно, зачем ей понадобилось так спешно менять работу.

— Чего тут непонятного? Эти девицы из ночных клубов по натуре кочевники. А что касается рассказанной ею истории, так это её слово против слова вдовы Диэри.

— Кстати, на что конкретно жаловалась миссис Диэри? — поинтересовался Бэньон. — Когда я разговаривал с ней, у нас, мне казалось, было полное взаимопонимание, она искренне хотела помочь. Интересно, что заставило её так резко изменить мнение.

— По словам Деккера, она была достаточно деликатна, — сказал Уилкс. — Думаю, претензии надо адресовать не к ней. Уверен, шум поднял сам Деккер. Она же просто полюбопытствовала, чем вызван твой повторный визит. Полагает, наверное, что вдовы полицейских должны быть причислены к лику святых. — Уилкс улыбнулся: — Я успокою его, не переживай. Но оставь вдову в покое!

Бэньон не совсем понимал лейтенанта Уилкса. Конечно, большинство полицейских порядочные люди. По-видимому, к ним относился и Уилкс. Главарям мафии незачем покупать каждого полицейского в городе. Полдюжины продажных фараонов, расставленных на стратегически важных постах, могли свести к нулю работу тысячи честных людей. А может быть, Уилкс тоже относится к числу предателей? Этого Бэньон не знал, хотя люди, с улыбкой отдающие туманные, не совсем понятные приказы, ему определенно не нравились. «Оставь вдову в покое!» Конечно, это был приказ. Неужели Деккер так чутко относится к людям? Застрелился непримечательный маленький человек, однако, поскольку он был полицейским, его жену не следует беспокоить. Её нельзя тревожить вопросами, как того требует процедура расследования. Нет, всё это, конечно, бессмыслица. Подобному объяснению мог поверить разве что школьник. «Оставь вдову в покое!» Это было давление. Кто его источник? Главари мафии? Вам известны их имена, вы раскланиваетесь с ними на улице, знаете, что в их руках полицейский департамент, весь город. Когда они крепче сожмут кулак, вы сразу это чувствуете.

— Хорошо, я больше не стану её беспокоить, — сказал после паузы Бэньон.

— Отлично, — ответил Уилкс, продолжая улыбаться. Возвратившись в дежурку, Бэньон сел за стол. Не обращая внимания на шум, он некоторое время молча смотрел в окно, на мерцающие огни рекламы. Затем, вставив в пишущую машинку лист бумаги, составил подробное описание Люси Кэрроуэй. Дважды внимательно прочел его и после некоторого колебания вручил бумагу Кацу:

— Распорядись, чтобы розыск объявили в трех штатах.

— Ладно, — ответил Кац.

Проводив его взглядом, Бэньон вновь сел за стол. Конечно, он мог нажить неприятности, но Люси Кэрроуэй, возможно, подверглась куда более серьезной опасности.

На следующий день он навел справки о смуглом мужчине с большим носом, брюнете или темном шатене, который носит пальто из верблюжьей шерсти. Проверка по полицейской картотеке результатов не дала — описание было слишком общим. Никто из сыщиков участка мужчину с подобной внешностью припомнить не мог, из других разбросанных по городу полицейских участков также не поступало никакой информации. Зацепку удалось получить от сотрудника отдела по борьбе с наркотиками.

— Похож на Бэрроуза. Бигги Бэрроуза, — сказал он, — хотя описание не совсем точное. Бэрроуз из Детройта, сюда его вызвал Стоун, недели три-четыре назад. Так говорят. Сам я с Бэрроузом не встречался, но кое-что о нем слышал.

— Значит, Бэрроуз? Спасибо.

Вернувшись к себе в отдел, Бэньон вновь начал изучать полицейскую картотеку. Информации о Бигги Бэрроузе там не было. Бэньон отправил в Детройт телеграмму с просьбой выслать досье на Бэрроуза.

Известий о Люси Кэрроуэй не поступало. Розыск девушки в трех штатах пока не дал результатов. Ночь была тихой. Посасывая сигарету, Бэньон неторопливо размышлял.