— Да, Барни, да.

Хэнд отодвинулся от бара с бокалом в одной руке, держа вторую руку на стенной панели.

— Ты успеешь позвонить только раз, — резко одернул его Корнелл. — И сразу получишь пулю в запястье.

— Не валяй дурака, — отозвался Хэнд.

— Заткнись, — посоветовал Корнелл и снова повернулся к Салли: — Точно?

— Да, Барни. Он мне ничего не сделал.

— Молодец, сберег свою шею.

— У вас ничего не выйдет, — хрипло произнес Сэм Хэнд. — На борту шестеро вооруженных мужчин.

— Они не знают, что мы здесь, — сказал Корнелл.

— Вам не удастся уйти так же легко, как вы попали сюда.

— Это мы ещё посмотрим.

Загорелая лысина Хэнда блестела при свете люстры. Подняв брови, он смотрел на Корнелла и Салли. Он выглядел ещё крупнее, чем помнилось Корнеллу. Мощные плечи распирали легкий твидовый пиджак. Кремовая шелковая рубашка свободно облегала широкую грудь; когда он поднес ко рту стакан и сделал большой глоток, на пальце блеснуло кольцо с ониксом.

— Ну, — сказал он, — и что же дальше?

— Ведь это вы хотели меня видеть, — ответил Корнелл. — И даже захватили Салли, чтобы заставить меня прийти.

— Салли. Да. Я очень удивился, увидев её сегодня в поселке. Я почти забыл о Томе Смите, её отце. Неприятное было дело. Можете мне не верить, но я тогда пытался вмешаться, поговорить с Джеем. Но вы же понимаете, что Стоуна не так-то легко было отговорить, он был беспощаден к своим противникам.

— Вы ничем от него не отличаетесь, мистер Хэнд, — сухо произнесла Салли.

— Может, и нет, — хмыкнув, легко согласился тот. — У Стоуна всегда были деньги и власть. Но ему всегда хотелось больше и того, и другого. А я вырос в трущобах, ел то, что удавалось выпросить или украсть, а образование получил, можно сказать, в канаве. Что ж, я сделал неплохую карьеру. Работать на Стоуна было нелегко, но эта проблема, к счастью, решена. — Он посмотрел на Корнелла и улыбнулся: — Вы решили её для меня.

— Ничего не выйдет, — сказал Корнелл. — Я его не убивал.

— Полиция думает иначе.

— А как думаете вы?

— Я не знаю, кто убил Джея. Да и теперь, когда дело сделано, это меня не касается. А вот собственная шкура меня интересует.

— Вы были с ним вчера вечером, — сказал Корнелл.

— Почему вы так решили? — удивился Хэнд.

— У меня есть два свидетеля, которые видели вас в Оверлуке.

— Что ж, молодец, — тихо отозвался Хэнд. — Вы орешек покрепче, чем я предполагал. Гораздо крепче. Не думал, что вам удастся так долго скрываться от полиции. Для этого требуются храбрость и ум. А кто ваши свидетели, мистер Корнелл?

— Узнаете в свое время, — ответил Корнелл. — В суде.

— В этом нет необходимости. Мы сумеем найти общий язык, вы и я. Вы как раз тот человек, с которым я могу иметь дело к обоюдной выгоде. Уберите, пожалуйста, пушку.

Голос звучал убедительно. Хэнд подошел ближе, и Корнелл увидел крупные, величиной с полдоллара веснушки на его лысом черепе. Веснушки поменьше усыпали лицо. Корнелл слегка приподнял револьвер:

— Достаточно.

— Нет никакой необходимости…

— Мне известны ваши методы, Сэм, — сказал Корнелл. — Не знаю, что вам надо, но вы скоро скажете. А потом, независимо от моего ответа, я хочу покинуть яхту. На меня в последнее время слишком давили. Всё. И я устал от этого. А если мой ответ вас не удовлетворит и вы не дадите мне сойти на берег, мне не хочется даже думать о том, что может случиться с Салли.

— С Салли ничего не случится. Она славная девочка. Делала вид, что никогда не слышала о вас, и сначала никак не хотела говорить, где вы. Но потом сказала.

Корнелл посмотрел на бледное личико девушки:

— Салли?

— Он ничего мне не сделал. Он хочет заключить сделку. Я не видела никакого выхода, кроме как передать весточку Гутси, но это все, что я сказала.

— Вот видите, — развел руками Сэм Хэнд. — Мы можем договориться.

— Мы отправляемся на берег, — заявил Корнелл. — И немедленно.

— Я ещё не задал свой вопрос, — сказал Хэнд. — Но вы, похоже, знаете, о чем я хочу спросить, и мне это нравится. Мне нужны такие люди, как вы, Корнелл.

— Зачем?

— Чтобы занять место Стоуна.

— Нет, — сказал Корнелл.

— Да.

— Стоун умер, и то, что он делал, умерло тоже. В этой стране такому нет места. Это уже пробовали. Подкуп, шантаж — и всё ради власти. Пусть уж это останется мертвым.

— Нет. Я буду продолжать. Мне известны планы Стоуна от А до Я. У меня есть и собственные идеи. У меня есть его деньги. У него всегда было много наличных. Теперь они мои. У меня нет только одного, и именно вы, Корнелл, дадите мне это.

— Вы делаете ошибку, — сказал Корнелл.

— Послушайте, — примирительно заговорил Хэнд. — Вы же в трудном положении. Если вас убьют, никто и горевать не будет. Вас обвиняют в убийстве Стоуна. Хотя, возможно, вы и не делали этого. Я его тоже не убивал, и не имеет значения, верите вы мне или нет. Но вчера кто-то явился в Оверлук и сделал дело. Даже больше. Кто-то унес личную картотеку Джея.

— Это так серьезно? — спросил Корнелл.

— Со стороны Джея было безумием брать с собой эти бумаги. Он сказал, что хочет поработать с ними. Появились новые имена и факты, которые нужно было систематизировать для следующего шага. Мы поссорились из-за того, что он забрал их из своего сейфа в городе. Я предупредил его, что это может плохо кончиться. Его убили, и убийца забрал бумаги.

— Какие имена и факты?

Напряженный взгляд Хэнда коснулся револьвера в руках Корнелла и скользнул в сторону Салли. Она сидела на диванчике, наклонившись вперед, с побелевшим, напряженным лицом. Яхта тяжело покачивалась на волнах. В тишине прогремел раскат грома. По палубе кто-то пробежал в направлении кормы. Корнелл бросил взгляд в коридор. У двери маячила коренастая фигура Гутси.

— Какие имена? — переспросил Корнелл.

Хэнд прислушался к шагам наверху. К ним присоединились другие. Хэнд улыбнулся широким, как у лягушки, ртом. Лицо его приобрело жесткое выражение.

— Это уже не имеет значения, — спокойно произнес он. — Мои люди обнаружили вашу лодку. У вас нет ни малейшего шанса. Мне нужны эти бумаги. Полагаю, с собой у вас их нет? Скажите, где они.

— Гутси? — спросил Корнелл.

Ответа не было. Он взглянул на Хэнда.

— А если я не скажу?

— Не валяйте дурака. У меня есть средства заставить вас говорить.

— Но у меня нет этих бумаг, — сказал Корнелл.

— Я так и думал, что вы это скажете. Ничего, я узнаю у вас правду. Уберите оружие.

Корнелл повернулся к Салли:

— Иди сюда. Встань рядом. — Девушка подошла, он посмотрел на Хэнда: — А теперь мы уходим. Скажите своим молодчикам, чтобы не трогали нас. Мне терять нечего: висеть за ваше убийство не хуже, чем за убийство Стоуна.

— Вы не посмеете стрелять.

— Давайте попробуем.

Лысый громила мгновение поколебался и пожал плечами. На палубе кто-то закричал. Яхту сильно качнуло. Корнелл заслонил собой Салли. Она дрожала.

— Барни, ты…

— Всё в порядке. Идемте, Сэм.

Хэнд прошел мимо них в коридор. Гутси был там. Лицо его побелело.

— Нам не выбраться, — сказал он.

— Хэнд нас выведет, — ответил Корнелл.

— Там вся команда. Я запер дверь. Они нашли того парня, которого ты уложил. И захватили лодку.

— Хэнд прикажет отпустить нас. — Корнелл посмотрел на него: — Умеете плавать, Сэм?

— Разумеется, но…

— Вот и потренируетесь. А теперь скажите своим молодчикам, чтобы, когда мы выйдем, опустили револьверы. Потому что вы пойдете первым, а мы следом. Мой револьвер у вашей спины, Сэм. Если ваши люди прикончат меня, вам это не поможет.

Вы об этом просто не узнаете.

— А что вы говорили про плавание?

— Скажите своим парням, чтобы выпустили нас.

На палубе огромными теплыми каплями падал дождь. Разряды молний переместились на восток. Корнелл шел по пятам за Хэндом. Их полукругом обступили мрачные, озадаченные люди Хэнда.

— Скажите, что уезжаете с нами, — приказал Корнелл.

Пока Хэнд не заговорил со своими людьми, Корнелл был готов к худшему. Если Хэнд вынудит его применить оружие, может случиться что угодно. Он почувствовал огромное облегчение, когда Хэнд резко приказал команде отойти в сторону. Салли тихо вздохнула.

Через три минуты они были в лодке. Хэнд тоже. Мотор кашлял и фыркал, отказываясь заводиться. Люди Хэнда стояли у поручней, наблюдая за ними сверху. Единственным освещением был узкий луч, падавший из открытой двери каюты. Дождь лил как из ведра. Гутси, в прилипшей к широкой, мускулистой спине рубашке, тихо бормотал, возясь с мотором. Наконец мотор взревел, и лодка задним ходом медленно отошла от борта яхты.

Корнелл сидел на носу, лицом к Хэнду. Салли съежилась у его ног. Корнелл крикнул Гутси, перекрывая шум дождя:

— Остановись, когда ещё будут видны огни яхты.

— Сделаем.

Это оказалось ближе, чем надеялся Корнелл. Завеса дождя на мгновение скрыла яхту, потом в темноте снова неясно засветились иллюминаторы. Корнелл махнул рукой Хэнду:

— Ну вот, начинается урок плавания.

— Но вы же не можете…

— Давайте, — сказал Корнелл, — назад, на яхту. Это даст нам время, пока вы снова не возьмете командование в свои руки.

— Но меня же может унести в море…

— За борт, — приказал Корнелл. Его тон не допускал никаких возражений. Хэнд колебался.

Потом медленно разулся, не торопясь засунул носки в туфли и аккуратно поставил туфли на дно лодки. Сняв галстук и рубашку, он внимательно оглядел лица сидящих в лодке и прыгнул за борт. Маленькую лодочку сильно качнуло, но она устояла, не перевернулась. Корнелл наблюдал, как лысая голова движется над водой. Убедившись, что с Хэндом всё в порядке и тот плывет, сильно и мерно взмахивая руками, он кивнул Гутси:

— К берегу. И побыстрее.

Гутси оторвал зачарованный взгляд от головы Хэнда и неожиданно улыбнулся Корнеллу:

— Ты молодец, Барни. Но он тебе не простит. Корнелл взял в руку мокрые пальчики Салли:

— Возвращаемся в кемпинг. Я, кажется, начинаю понимать, что произошло. Может, уже сегодня всё и разъяснится.

Салли подняла на него глаза и что-то сказала, но взревевший мотор заглушил её слова. Корнелл покачал головой, улыбнулся и, наклонившись, поцеловал её нежные, мягкие губы.

XVI

Пристань показалась им родным домом. Дождь уже не лил, а моросил. Гроза прошла, пока они, спрятавшись в узеньком проливчике, наблюдали, как их разыскивает «Букканер». У них оказалось больше терпения, чем у Сэма Хэнда. Терпение Хэнда лопнуло через двадцать минут, и шум двигателей яхты затих вдали. Когда Гутси решил, что они наконец в безопасности, он вывел лодку в залив и они снова двинулись на север.

В длинном сарае позади бара Келли что-то явно происходило. Задорно играл музыкальный автомат, свет и голоса выплескивались в прохладную сырую ночь. Гутси сидел в лодке и сердито бормотал:

— Ох уж этот Келли! Хэннинген же его предупреждал, так нет, ни за что не откажется, а всё от жадности.

— Насколько я понимаю, он все-таки устроил петушиные бои, — сказал Корнелл.

— Скоро начнется. И очень может быть, что полицейские тоже явятся. Хэннинген ничего не сможет сделать.

— Келли, должно быть, считает, что это несерьезно.

Гутси пожал плечами. Он не вышел вместе с ними на причал. Дождь туманной завесой висел над поляной.

— Спасибо за все, Гутси, — сказал Корнелл.

— Ты и сам молодец. Будь осторожен.

— Конечно, — ответил Корнелл.

Они с Салли пошли к домику. Тонкое летнее платье облепило её юное тело. Она дрожала, и Корнелл обнял её. Он вошел первым, включил свет и с облегчением убедился, что в домике никого нет. На вьющихся каштановых волосах Салли поблескивали капельки дождя. На лице не было и следа косметики, и выглядела она просто чудесно, хотя и дрожала.

— Нужно высушить одежду, — сказал он.

— У меня больше ничего нет. И у тебя тоже.

— Полотенца, — подсказал он. — Одеяла.

Она улыбнулась:

— Хорошо, Барни.

Вдруг она качнулась к нему и крепко обхватила за шею, прижалась к нему в кольце его обнимающих рук. Он почувствовал, что её сотрясают рыдания.

— Ну что ты, — сказал он нежно, — всё уже кончилось.

— Я так боялась, Барни.

— Я тоже.

Она взглянула на него:

— Правда?

— Когда ты не вернулась, я думал, что сойду с ума.

— Я рада, — прошептала она.

— Я тоже.

— Что будем делать? Как ты собираешься выпутываться из всего этого? Я так и не сумела тебе помочь.

— Сегодня всё решится, — ответил он.

— Сегодня?

— Скоро.

Ее губы были мягкими и влажными.

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Могу предположить. Думаю, что знаю. Я не уверен, но скоро выясню. — Он слегка встряхнул её: — Немедленно снимай всё мокрое. Высушим одежду перед камином.

— Барни, — сказала она. — Барни…

— Да?

— Вчера ночью я сказала правду. Я люблю тебя.

— Да.

— Ты поцелуешь меня, Барни?

Он поцеловал её.

Он сидел у камина, пытаясь разжечь приготовленные Келли дрова. Для растопки он использовал оберточную бумагу от купленных утром продуктов. Утро казалось теперь далеким прошлым. Дождь с шумом стекал по водосточным трубам. Огонь наконец разгорелся, и поленья затрещали. Тяга была хорошая. Огонь согрел его.

Он стоял перед камином на коленях, когда сзади подошла Салли. Она завернулась в большое полотенце и с заколотыми на макушке волосами казалась совсем ребенком. У неё были маленькие, розовые, идеальной формы уши. Она опустилась на колени рядом с ним:

— Как хорошо у огня.

— Дров мало.

— Хватит, чтобы высушить одежду. Ты такой же мокрый, как я. Теперь твоя очередь. Возьми одеяло с кровати.

Он посмотрел на неё.

— Я ужасная бесстыдница, Барни, — сказала Салли.

— Я рад.

— Никогда такого не чувствовала.

— Можешь не говорить этого.

— Да, могу.

— Я тоже никогда такого не чувствовал, — признался он.