— Я никому не позволю тебя обидеть, — заявила блондинка.

— Я знаю, милая. Боюсь только, эта проблема несколько превышает твои возможности.

— Ты никого не убивал, — свирепо заявила она.

— Ты не можешь быть в этом уверена.

— Я тебя знаю, — сказала она, — и уверена. И не смей так говорить, слышишь? Ты не убивал Джейсона Стоуна.

— А вы, Милли? — спросил Корнелл.

Она удивленно посмотрела на него. Он двумя пальцами покачал нож и продолжил:

— Его закололи насмерть. Кто-то очень ненавидел Стоуна, в него раз десять воткнули нож. Как раз такой.

Блондинка побледнела. Она бросила взгляд на Рулова:

— Я этого не делала! Да, я его ненавидела, но не убивала.

— Вы убили бы меня, если бы смогли, — отозвался Корнелл.

— Это совсем другое дело.

— Не вижу разницы. Вы ходили к Стоуну вчера вечером?

— Нет, не ходила. — В её голосе прозвучал вызов. — Кажется, я знаю, кто вы такой. Вы что, собираетесь самостоятельно распутать всё это?

— Если смогу, — кивнул Корнелл.

— Полицейские сцапают вас раньше.

— И все-таки я попытаюсь, — сказал Корнелл. Он взглянул на ошарашенного Рулова: — А вы были вчера в Оверлуке?

Седоволосый кивнул:

— Да, был.

— Иван…

— Всё в порядке, Милли. Я должен ему сказать. Он знает. Понимаешь, я был неосторожен. Я испачкал халат в краске, и он её видел. Наверно, прислонился к чему-то. Он знает, что я там был. Но я не убивал Стоуна, Милли.

— Я знаю, что не убивал, — успокоила его та.

Он посмотрел на Корнелла:

— Не убивал, но хотел бы. У меня было такое намерение, если он не… не будет вести себя разумно. У меня нелегкая жизнь. Я мог бы сколотить состояние, стать знаменитым. Мог дать Милли весь мир, если бы не Джейсон Стоун и то, что он со мной сделал.

— У меня и так есть весь мир, — возразила Милли. — У меня есть ты.

Рулов терпеливо улыбнулся:

— Я не гожусь для Милли, но никак не могу её в этом убедить. Несколько лет назад она была моей натурщицей, и однажды вечером я попросил её выйти за меня замуж. Она имела глупость согласиться. И теперь чувствует себя обязанной защищать меня от всего света.

Неожиданно Милли решительно заговорила:

— Иван, нам придется ему довериться. Он в таком же тяжелом положении, как и мы.

— Да, — кивнул Рулов.

— Может, он и нам поможет.

— Может, мы сможем помочь друг другу, — поправил Корнелл.

— Вы не убивали Стоуна? — спросил Рулов.

— Нет.

— Жаль.

Милли буркнула что-то язвительное. Теперь её, казалось, уже не волновала собственная нагота.

— Послушайте, — сказала она, — никто из нас не убивал Джейсона Стоуна, даже если всем нам этого очень хотелось. Неважно, что вы думаете об этом ноже. Я не ходила в Оверлук и не видела Джейсона Стоуна вчера ночью. Мы с ним никогда не встречались. Но я немного знаю о нем. Из-за него мы и застряли здесь, вместо того чтобы жить в приличном месте, где Иван мог бы найти применение своему таланту. Нам приходится возиться с кучкой недоумков, которые используют живопись как предлог для загула. Я не была в Оверлуке. Но Иван был.

Корнелл посмотрел на Рулова:

— Зачем?

— Чтобы достучаться до лучшей стороны его натуры — если у него такая есть.

— Что вам сделал Стоун?

— Вы об этом не можете знать. Это случилось сразу после войны. Понимаете, был объявлен открытый конкурс для художников — роспись стен нового правительственного здания. Подробности вам неинтересны. Жюри приняло мои эскизы и решило заключить со мной контракт.

Это была большая победа. Я думаю, не было человека счастливее меня. Это была вершина успеха. — Он поколебался. — Не знаю, поймете ли вы меня.

— Думаю, пойму, — ответил Корнелл. — И могу предположить, что случилось.

— Стоун, — сказала Милли, произнеся это слово как мерзкое ругательство. — После всех речей и подписания контракта явился Стоун и заявил, что росписи Ивана неамериканские, подрывные и Бог знает какие еще. Он начал кампанию в своих вонючих газетах, и Иван остался ни с чем. В этих росписях не было ничего такого, да и с патриотизмом у Ивана тоже всё было в порядке. Он едва успел удрать от большевиков в семнадцатом году. Но Стоун заставил комиссию забрать награду. Потом мы узнали, что он хотел, чтобы роспись делал один из его приспешников. Сейчас, всего через пять лет, краска уже облезает. — В её голосе звучала горечь. Полные губы дрожали. — Вы представляете, что это значило для Ивана? Это просто убило его. Он уже не оправился от удара. Он мертвый внутри, и всё из-за того, что сделал с ним этот Стоун. Он не может писать, как раньше, потому что Стоун запугал его и этот страх не проходит, сколько бы он ни пил. До этого Иван никогда не пил.

Корнелл кивнул:

— Но вы говорите, это случилось пять лет назад. Что же заставило вас пойти к Стоуну вчера вечером?

Мужчина вздохнул:

— Это была ошибка.

— Скажи ему, Иван, — попросила Милли.

— У меня вновь появилась надежда. Её дала мне Милли. Объявлен новый конкурс. Общественное здание в Ричмонде. Я подал свой проект, и мне сказали, что он выиграет. Это может оказаться началом новой жизни для Милли и меня. Но я забыл, что Стоун никогда ничего не делает наполовину. Он не забыл обо мне. Он приходил сюда неделю назад и сказал, что разоблачит меня и не допустит, чтобы я получил заказ. Вчера вечером, увидев его машину, я понял, что он в Оверлуке, и решил встретиться с ним. Я не знаю. У меня были сумасшедшие мысли. Я не хотел, чтобы о моем визите кто-нибудь проведал, потому что сам не знал, что собираюсь делать.

Поэтому Милли устроила вечеринку и пригласила наших студентов. Было много выпивки, шум, неразбериха. Ну, я и ускользнул ненадолго, чтобы повидать Стоуна.

— Вам удалось поговорить с ним? — спросил Корнелл.

— Нет. Не было возможности. Там были другие люди.

— Кто?

Рулов казался смущенным:

— Трудно вспомнить. Я здорово напился, когда вернулся.

— Почему?

— Что?

— Почему вы так напились?

— Предчувствовал, что этим кончится. Кто-то узнает, что я там был. Тут мне и конец.

— Это, похоже, не все, — мрачно предположил Корнелл. — Вы помните, кто там был. Возможно, вы даже видели, как совершалось убийство.

— Я… кажется, видел.

— Кажется?

— Я же говорю, путается в голове. Теперь я жалею, что так напился, хочется вспомнить все, что видел. Но я испугался и хотел всё забыть. Ткнулся в бутылку, как страус в песок.

— Иван… — беспомощно произнесла Милли.

Он погладил её по руке и улыбнулся:

— Может, выпьем еще?

Она было двинулась с места, но остановилась, когда Корнелл заговорил:

— Нет. Ему сейчас больше нельзя. Пока он не вспомнит все. Это важно, Милли.

— Да, — согласилась она и снова села.

— Вы ведь помните, как пришли туда? — спросил Корнелл.

— Да, — кивнул Рулов.

— Кто вас впустил?

— Никто.

— Слуг не было?

— Нет. Я просто вошел. Мистер Хэнд и мистер Стоун были в этой длинной комнате, и я…

— Сэм Хэнд? — резко переспросил Корнелл.

— Ну да. А что такое?

— У Хэнда на прошлую ночь алиби в Вашингтоне. Вы уверены, что, когда пришли туда, со Стоуном был Сэм Хэнд?

— Это-то я помню, — кивнул Рулов. — Я сталкивался с ним. Настоящее чудовище. Совершит любую мерзость, все, что прикажет Стоун, и ещё от себя кое-что добавит.

— Они вас видели?

— Думаю, нет. Я услышал их голоса и заглянул туда. В холле было темно. Я старался не шуметь. Никак не мог понять, почему нет слуг. А потом услышал, что они ссорятся, и как раз из-за этого. Хэнд говорил, что не посылал какой-то там телеграммы.

— Да, я знаю о ней, — сказал Корнелл. — Дальше.

Рулова пробрала дрожь.

— Я мало что помню. Всё путается, какие-то моменты помню ясно, какие-то не помню совсем. Я жалею, что напился.

— Расскажите, что можете, — попросил Корнелл.

Художник выглядел измученным.

— Я вышел из дома. Пока я ждал, подъехала машина и появился конгрессмен Кич. Он вошел в дом, и они стали ссориться втроем. Конгрессмен отказывался делать что-то, чего хотел Стоун. Сначала он хотел получить какие-то бумаги. Там звучало ваше имя, мистер Корнелл. Кич, казалось, был в отчаянии. Стоун и Хэнд упрекали его и говорили, что он должен продолжать начатое, не знаю уж, о чем шла речь. Кич всё требовал бумаги, а Стоун говорил, что вернет, когда дело будет сделано. В конце концов Стоун вышел в сад и закурил сигару. Я уже хотел было подойти, но тут приехала ещё одна машина. Я спрятался в кустах и наблюдал оттуда.

— Почему вы спрятались? — спросил Корнелл.

— Я понимал, что сейчас не время беседовать со Стоуном. И надеялся узнать что-нибудь, что могло бы помочь. Не могу сказать точно, зачем я это сделал.

— Вы ведь были вооружены?

Рулов содрогнулся:

— У меня был пистолет. Не нож.

— Кто был во второй машине?

— Миссис Стоун и… не знаю его имени…

Милли сказала:

— Послушайте, Иван болен, он не может…

— Всё в порядке, Милли, — устало произнес Рулов. — Он сражается за свою жизнь. Мы всё сражаемся. Мы должны помочь друг другу, но к сожалению, я плохо помню произошедшее. Помню, миссис Стоун вошла в дом, а потом вышла в сад. Она тоже ссорилась со Стоуном, но слов я не разобрал.

— Где в это время были Хэнд и Кич?

— Не знаю. И где Эвартс, тоже не помню. Потом Стоун пошел в лодочный сарай. Миссис Стоун осталась в саду. Кажется, она плакала. Я… я не уверен.

— Пока вы рассказываете достаточно связно.

— Да. Но тогда мне было просто необходимо выпить. У меня была с собой фляжка, и я её всю выпил, чтобы набраться храбрости пойти за Стоуном и попросить его оставить меня в покое, дать мне получить заказ. Я никого не заметил возле дома. Конечно, если бы я знал, что через несколько минут его убьют, я… — Он к помолчал и беспомощно пожал плечами. — Я был в саду, когда Стоун вскрикнул. Тогда я не понял, что это Стоун и что вообще происходит. Я допил фляжку. Из лодочного сарая кто-то вышел, а через несколько минут конгрессмен Кич подбежал к своей машине, сел в неё и уехал. Я видел, как он ударил вас, когда вы шли по дорожке. Я проскользнул в дом со стороны сада, и тут-то вы чуть меня не поймали. Я убежал и вернулся сюда. Вечеринка продолжалась, но я уже ничего не помню, кроме того, что Милли помогла мне добраться до кровати.

Рулов, казалось, исчерпал все свои силы. Он откинулся назад, грудь его тяжело вздымалась. Милли встала и убрала свой стакан. Кот, вылакав половину стакана Корнелла, свернулся в уголке.

— Ну что, удовлетворены? — спросила Милли. — Иван сказал правду. Он не убивал Стоуна.

— Он не всё рассказал, — заметил Корнелл.

— Послушайте…

Корнелл показал на испачканный желтой краской халат:

— Иван, вы ведь были и в лодочном сарае?

— Нет, — прошептал тот.

— Он не помнит! — резко перебила его Милли. — Он был пьян.

— В таком случае он мог убить Стоуна и забыть об этом, не так ли?

Милли побледнела:

— Послушайте, он же пытался помочь вам. Он рассказал все, что помнит.

Не глядя на неё, Корнелл повернулся к мужчине:

— Иван!

Глаза Рулова были закрыты. Он дышал тяжело и неровно. Обнаженный торс блестел от пота. Милли насмешливо хмыкнула:

— Всё, он отрубился. Это была последняя капля.

— Но он не сказал самого главного.

— Раньше чем через пару часов из него всё равно больше ничего не выжмешь. Уж можете мне поверить.

Корнелл колебался. Он не узнал ничего нового, кроме того, что в Оверлуке был вчера и Сэм Хэнд. Но его беспокоил Рулов. Такой человек мог и лгать, но узнать это наверняка было невозможно. Порядок произошедших вчера в Оверлуке событий стал яснее, если, конечно, рассказанное Руловым правда, но самая важная часть, касающаяся лодочного сарая, утонула в алкогольном тумане в мозгу этого человека. Интересно, какую роль во всем этом играла Милли? Она отнюдь не глупа. В её дерзких зеленых глазах читалась непримиримость, словно щит стоявшая между его вопросами и храпящим на кровати человеком.

По-прежнему в лохмотьях и по-прежнему не обращая на это внимания, Милли направилась к двери. Корнелл пошел следом. Кот проснулся и тоже заковылял вниз по крутой лестнице. Спустившись в неприбранную комнату, Милли вздохнула и сказала:

— Я рада, что вы не будете его больше мучить. Извините, что потеряла голову и бросилась на вас с ножом. Я просто зверею, когда Ивану что-то угрожает. Вы понимаете, какие у нас отношения?

— Получил некоторое представление, — сказал Корнелл.

— Сомневаюсь. Он был первым мужчиной, который вел себя порядочно по отношению ко мне и не требовал ничего взамен. Я была всего-навсего большой нескладной девчонкой из Скрэнтона, и все, что видела в жизни, — придорожные кабаки возле шахт и пьяных шахтеров, которые ловили меня, когда мне ещё не исполнилось и четырнадцати.

Я думала, что иначе и не бывает, пока не встретила Ивана. Он рисовал шахтеров и захотел, чтобы я позировала ему. Я позировала шесть недель, и он меня даже пальцем не тронул. А потом попросил выйти за него замуж. Я согласилась.

Корнелл молчал; Милли смотрела сквозь него в свое прошлое — уродливое и прекрасное. Её голос звучал задумчиво:

— Знаете, я изменяла ему. Ничего не могла с собой поделать. Когда вы пришли, у меня тоже возникла мысль…

— Я знаю, — сказал Корнелл.

— Конечно. Мужчины всегда это знают. А вот Иван не знает.

— Пусть так и останется, — сказал Корнелл.

Он наблюдал, как мальтиец пытается вскочить на диван под окном. Челлини был слишком пьян для этого.

Корнелл нагнулся, поднял кота и положил на залитый солнцем диван. Тот туманно посмотрел на Корнелла, свернулся клубком и уснул.

— Вы бы могли убить ради Ивана, правда, Милли?

— Могла бы. Но не убивала.

— Ну хорошо. Я хотел бы ещё кое о чем вас спросить. Есть тут одна девушка, Салли Смит. Она была здесь сегодня, спрашивала вас о чем-нибудь?

Милли пожала голыми плечами: