— А вдруг я убил его?

— Это ничего не меняет, — сказала она, — Решительно ничего. А сейчас я ложусь спать. Вы не возражаете?

Он встал, достал из шкафа простыни и одеяла. Он едва держался на ногах от усталости. В голове мелькали бессвязные мысли. Он видел, что Салли Смит раздевается, видел её быстрые, грациозные движения, слышал шум воды в душе. Корнелл зажег сигарету, подошел к двери и посмотрел на причал. Неоновая реклама над баром Келли уже погасла. Замолчал музыкальный автомат. Широкая гладь залива Чесапик смутно поблескивала под звездным небом. Вокруг не было ни души.

Корнелл повернулся, когда за его спиной погас свет, и услышал, как Салли забралась в постель. Он зажег ещё одну сигарету и при крошечном огоньке спички успел увидеть, что она натянула одеяло до самого подбородка. Она заплела длинные волосы в косы и смотрела на него широко открытыми глазами, мудрость которых совсем не вязалась с её прежним весельем. Корнелл, прихрамывая, подошел к одному из кресел, опустился в него, нашел пепельницу и попытался устроиться поудобней.

В темноте голос Салли прозвучал тихо и словно издалека:

— Вы собираетесь спать там?

— Да.

— Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отозвался он. И, помолчав, добавил: — Спасибо за все, Салли.

Между ними лежали тишина, темнота и эта незнакомая комната. Сон никак не шел. Возможно, он слишком устал, события сегодняшнего вечера взбудоражили его. Во время войны с ним не случалось ничего подобного. Нога болела, в колено словно вонзались иглы. Он снял ботинки, пиджак, галстук, расстегнул воротник. Но сколько ни пробовал, никак не мог найти удобное положение для ноги. И хоть он старался производить как можно меньше шума, при каждом движении кресло поскрипывало. Сигарета догорела, он зажег другую. Снова при свете спички взглянул в другой конец комнаты и увидел широко открытые глаза наблюдавшей за ним Салли Смит.

— Барни? — прошептала она.

— Да.

— Вы беспокоитесь о ней?

— О ком?

— О Кери Стоун.

Она знала и о Кери. Он не удивился. Похоже, Салли знала о нем немало. Он не ответил, и её голос раздался снова:

— С ней всё в порядке. Мы с Гутси видели её машину. Она была с Полом Эвартсом. Я думаю, ей удалось удрать.

— Спасибо, — отозвался он.

Снова молчание.

Корнелл затянулся сигаретой, и красноватый отблеск осветил твердую линию подбородка и резкие черты его типично американского лица.

— Барни?

— Ну что еще?

— Вы любите её? Я имею в виду Кери. Очень любите?

Он не знал, что ответить.

— Любите, Барни?

— Не знаю, — ответил он.

В комнате опять воцарилась тишина, но он был уверен, что что-то изменилось. Словно исчезло какое-то напряжение. Он снова пошевелился, но, занятый мыслями о том, что сказала Салли, неосторожно задел колено и невольно вскрикнул. Сквозь пронзившую его боль он услышал шорох одеяла, потом звук босых шагов.

— С вами всё в порядке?

— Всё нормально.

Она наклонилась, и он почувствовал аромат её волос.

— Барни, это же глупо, — сердито произнесла она. — Вам необходимо отдохнуть. Утром я сделаю всё что надо для вашего колена, но, если я сейчас зажгу свет, это может привлечь внимание. Идите в постель. Дайте я вам помогу.

В комнате было слишком темно, и он не мог видеть Салли. Но когда она обхватила его талию, прикосновение её тела подействовало на него как электрический разряд. Она была совершенно нагая. Кожа под его пальцами казалась прохладным шелком. Прихрамывая, он направился к кровати, всё время чувствуя её присутствие. Опустившись на постель, он с благодарностью ощутил прохладу простыней. Салли отодвинулась, и он услышал, как она обошла вокруг, почувствовал, что она легла с другой стороны. Она не касалась его, но её голос, казавшийся бесплотным в полной темноте, звучал совсем рядом.

— Мне всё равно, что вы думаете обо мне, Барни. Нет, я не хочу сказать, что это неважно, потому что это не так. Я хочу, чтобы вы думали обо мне хорошо. Но сегодня мне всё равно. Я знаю, вы удивлены, что я так много знаю о вас и делаю всё это. Я читала о вас, видела фотографии в газетах и знаю, что всю эту ложь придумал Стоун. Так что мы не совсем незнакомы. Мне так не кажется.

— Я не понимаю… — медленно начал Корнелл. Он говорил спокойно, обращаясь к потолку. — Почему вы вообще решили помогать мне?

— Наверно, мне придется сказать вам, — прошептала она.

— Что сказать?

— Это потому, что я часто наблюдала за вами, хотя вы даже не подозревали о моем существовании… и я влюбилась в вас. Глупо, да? Я и сейчас люблю вас.

Ощущение было такое, словно она коснулась его сердца. Он думал о ней, хотел её, её слова будто осветили темноту.

— Салли? — прошептал он.

Она не ответила. Он протянул к ней руку, неожиданно почувствовав страстное желание. Она не шелохнулась. Он прислушался к её дыханию, легкому и ровному, и изумленно улыбнулся в темноте.

Она отвернулась от него и уснула.

VII

Он проснулся на рассвете, потом ему пришлось долго перебирать в памяти все подробности, чтобы убедиться, что произошедшее не было сном. За окном плыл жемчужно-серый туман, в домике было по-прежнему темно. При первом же движении колено отозвалось острой болью, и он невольно вскрикнул. У него было ощущение, что случилось что-то скверное, какая-то резкая перемена в жизни. Несколько секунд он не мог вспомнить, что именно. Он посмотрел на обшитый деревом потолок, выглядевший незнакомым, пугающим, он никак не мог вспомнить, как попал сюда, что это за место. Это длилось лишь мгновение. Когда память поставила всё на свои места, он снова шевельнулся, ощутив боль во всем теле. Нервы посылали ему сигнал тревоги.

Рядом с ним, цвета нежной розы и слоновой кости, лежала мягкая, изящная Салли.

— Барни? — прошептала она. — Всё в порядке.

Тревога улеглась. Он увидел, что она наблюдает за ним, опершись на локоть. В её глазах читалось сочувствие.

— Ты давно не спишь? — спросил он.

— Как начало светать.

— Час?

— Да, примерно.

Глядя на мягкие очертания её тела, он вдруг остро ощутил свое собственное. Она нежно погладила его густые темные волосы.

Да проснись же, сказал себе Корнелл. Ведь это как раз то, о чем ты мечтал ещё мальчишкой. И надо же такому случиться, когда всё тело болит, подумал он. Потом вспомнил, как она отвернулась от него вчера вечером. И ещё вспомнил Кери и Пола в ресторане, где они встречались вчера. Корнелл вдруг почувствовал непреодолимое желание навести порядок в своих мыслях. Салли ждала, её невинное лицо освещала вечная мудрость, таившаяся в глазах. Он повернулся к ней с жаром, не допускающим сопротивления. Какой-то момент её губы и тело оставались холодными, потом он почувствовал их тепло и уже не вспоминал о боли в колене…

Позже, проснувшись во второй раз, он не мог решить, во сне или наяву это было. Домик был пуст. Сквозь полоски жалюзи светило яркое солнце, рисуя на полу яркие полосы. Снаружи застучал лодочный мотор, послышались крики игравших детей. Из соседнего домика донеслись звуки радио. Ничто не вызывало тревоги.

Корнелл осмотрел свое колено. Оно посинело и слегка распухло, к тому же ногу было трудно сгибать. И всё же, несмотря на боль и воспоминания о вчерашнем бегстве, он чувствовал себя на удивление хорошо.

— Салли? — позвал Корнелл.

Нет ответа. Дверь в ванную открыта, там тоже никого. Он даже удивился, как мало встревожило его её отсутствие. По всем правилам ему следовало одеться и исчезнуть как можно быстрее.

Спустив ноги с кровати, он попробовал встать. Колено болело. Но, вспомнив вчерашнее бегство от полиции, он понял, что легко отделался. Хотя и прихрамывая, ходить он все-таки мог. Куда же делась Салли? Он не думал, что она ушла совсем. Какова бы ни была её роль в этом странном, запутанном деле, он не думал, что она бросит или предаст его.

Кофе стоял на плите, чашка и блюдце для него были приготовлены. Рядом лежала записка: «Отправилась на разведку. Держи оборону, пока не вернусь». Он улыбнулся и налил себе кофе.

После душа он почувствовал себя значительно лучше. Горячая вода смягчила боль. Взглянув в маленькое зеркальце, Корнелл решил, что, если не считать двухдневной щетины, он не очень похож на беглеца. Типично американская внешность. Пригладив пальцами волосы, он постарался придать себе как можно более презентабельный вид.

Вот с одеждой проблема. Кусты причинили ей гораздо больший ущерб, чем он предполагал, вряд ли можно появиться на людях в таком наряде.

Проблему решило появление Салли. Он услышал, как в двери поворачивается ключ, и она вошла, нагруженная пакетами и свертками, с растрепанными ветром волосами. На ней были солнечные очки, закрывавшие половину лица. Корнелл взял у неё свертки:

— Доброе утро.

— Не такое уж и доброе, — отозвалась она, сняла очки и холодно взглянула на него. — Я принесла брюки, спортивную рубашку и солнечные очки. Это должно помочь.

Он разбирал принесенные ею продукты и одежду, удивляясь её непонятной скованности. Надев нейлоновую рубашку с огромной пальмой на груди, он спросил:

— Что-то случилось?

— Ничего особенного. — Она подошла к окну и посмотрела на освещенную солнцем поляну. — Беспокоиться не о чем.

— Послушай, — сказал он, — если что-то случилось, скажи мне. Совсем не нужно принимать удар на себя.

Она посмотрела на него:

— В самом деле?

— Что случилось? — повторил он.

Салли пожала плечами:

— Я вчера ошиблась. Кери Стоун ехала недостаточно быстро.

— Она здесь? — спросил Корнелл.

— Не волнуйся. Она в местной гостинице. Насколько я поняла, это нечто вроде домашнего ареста, для её же блага.

— А Эвартс?

— Не знаю.

— Кери расспрашивала обо мне?

— А ты как думаешь?

— Ну хорошо. Но не стоит из-за этого так сердиться.

— Я рада, что ты так считаешь.

— Именно так.

— Ну ещё бы.

Он нахмурился:

— Послушай, я не понимаю…

— И не пытайся, — ответила Салли. — Давай завтракать.

Она намазала маслом хлеб, заварила кофе, поджарила яичницу с ветчиной. Корнелл молчал, удивленный её поведением. Похоже, её беспокоило что-то ещё помимо ареста Кери, но он не мог понять, что именно. Движения Салли были резкими и сердитыми. Он разложил прикрепленный к стене складной стол, нашел в шкафчике посуду, расставил её, всё время посматривая на дверь и в любую минуту ожидая чьего-нибудь появления. Ничего не произошло. Он нетерпеливо повернулся к девушке:

— Выкладывай-ка всё начистоту. Если будешь так себя вести, ничего хорошего не выйдет.

Она поставила кофе на стол.

— Я так и знала, что ничего не выйдет. Это была ошибка. Ты всё ещё любишь её, а я вела себя как дура.

— Ты всё ещё про Кери?

— А что, есть ещё и другие?

— Послушай…

— Хорошо, это не твоя вина, я сама виновата.

— Это же глупо, — сказал Корнелл. — Ты заводишься из-за пустяков.

— Правильно. Из-за пустяков.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю.

— Послушай, давай поговорим о более важных вещах. Как там сегодня полиция?

Салли приняла перемену темы разговора, и напряжение спало. Во время своей экспедиции она раздобыла кое-какую информацию. Насколько она поняла, все окрестные дороги перекрыты. Полиция трех штатов поднята на ноги, по радио всё время передают сообщение об убийстве, оплакивают гибель «великого американца». Салли насмешливо передразнила причитания радиокомментаторов. Корнелл подумал, не была ли она знакома с Джеем Стоуном.

— Разыскивают меня?

— Тебя, Барни. Как только тебя не называют!

— А о конгрессмене Киче упоминали?

— Ни слова. Их интересуешь только ты. И местная полиция, и федеральная, и полиция штата считают, что ты сбежал из Вашингтона, получив информацию, что тебя вот-вот арестуют. Они, должно быть, подозревают меня. — Салли скорчила гримаску. — Ты явился сюда, чтобы отомстить Джейсону Стоуну за то, что он раскрыл твою шпионскую деятельность. Когда речь идет о проекте «Циррус», слово «предполагаемую» уже не употребляют.

Вчера вечером ты, похоже, всех убедил, что обвинения против тебя достоверны.

Корнелл нахмурился:

— Интересно, как они вообще узнали, что я был здесь.

Салли пожала плечами:

— Им кто-то подсказал.

— Но кто именно?

— Вот это и есть главный вопрос.

Ему не хотелось об этом думать, но выбор был очень ограничен. Кери, Пол Эвартс и сама Салли. Или, может быть, конгрессмен Кич. Это значит, что, когда Кич в такой спешке покидал Оверлук, Джейсон Стоун был уже мертв. И поэтому Кич тоже должен быть отнесен к числу подозреваемых.

Салли отхлебнула кофе и сказала:

— Полиция с каждой минутой расширяет круг поисков, а это значит, что давление на Калверт Бич становится всё меньше. Они считают, что ты бросился в бега и стремишься оказаться как можно дальше от места преступления. А это делает наше убежище идеальным на данный момент.

— Не могу же я сидеть здесь до бесконечности.

— Можешь, если будет нужно.

— Нет. Я должен что-то делать.

— Например? — удивилась она.

— Пока не знаю.

— Я знала, что ты так скажешь, — вздохнула Салли. — Поэтому и купила тебе такой наряд. В этой рубашке и очках ты вполне сойдешь за туриста, особенно на пару со мной. Одно плохо, боюсь, я не смогу помочь тебе. Джонни Экорн здесь.

— Он тебя видел?

— Нет. Я увидела его первой. Во всяком случае, я на это надеюсь. Но если он меня заметит, то всё поймет. Джонни очень умный. Думаю, он имеет представление о том, как я к тебе отношусь. Если он позвонит на работу и узнает, что меня сегодня нет, то может даже догадаться, что именно я привезла тебя сюда вчера вечером. Мегги скажет, что меня нет, это его жена. Мы вместе работаем.

Корнелл молчал. Его беспокоило, что он впутал Салли в это дело. Он не надеялся долго пробыть на свободе. Его желание сделать что-то, чтобы оправдаться, наталкивалось на глухую стену. Он даже не знал, с чего начать. Если Кери под надзором полиции, добраться до неё невозможно.