— Желаю удачи, — сказала Салли.

— Спасибо, она мне понадобится.

— Я бы хотела…

Он подождал.

— Я бы очень хотела, чтобы вы позволили мне помочь вам. Не знаю, что вы собираетесь делать в этом лесу, но думаю, спутник вам не помешает.

— Например, вы?

— Есть ещё желающие? — поинтересовалась она.

Салли Смит и Джонни Экорн, подумал он. Улыбнулся про себя и ответил:

— Встретимся через час, Салли.

— Будьте осторожны, — тихо отозвалась она.

Когда он пошел прочь, она по-прежнему сидела в машине. Плантация находилась приблизительно в миле отсюда, за скоплением летних домиков, он вполне мог воспользоваться автомобилем и сэкономить время, но ему хотелось иметь несколько лишних минут, чтобы подготовиться к разговору с Джейсоном Стоуном. Разговор не обещал быть легким и приятным.

Большинство местных магазинчиков уже закрылись. Признаки жизни были заметны только в большом, похожем на сарай павильоне, стоявшем немного в стороне. Высокие окна ярко светились, в них виднелись силуэты двигающихся людей. Он вспомнил, что Калверт Бич известен колонией художников, и вероятно, её члены что-то праздновали. Над павильоном висела вывеска: «Иван Рулов, преподаватель живописи, любая техника». Корнелл, не останавливаясь, прошел мимо, занятый мыслями о предстоящей встрече.

Корнелл не считал, что Джейсона Стоуна можно растрогать призывом к милосердию. Впрочем, он и не намеревался о чем-либо просить. По правде говоря, с горечью подумал он, приезд сюда не меньшая наивность, чем поведение Салли Смит, принявшей его сторону. Просто он был уверен, что обвинения в его адрес исходят от Джейсона Стоуна, который использует Кича в своих целях. Единственное, что он надеялся узнать, — почему. Если из-за Кери, что ж, пускай. Но если есть какая-то другая причина, он хотел её знать.

Корнелл не скрывал своего давнего неприятия того влияния, которое Джейсон Стоун оказывал на дипломатические круги Вашингтона. Он медленно шел по тенистой дороге, размышляя об этом человеке и его жизни.

Имя Джейсона Стоуна было связано с тяжелой промышленностью, не являлось тайной, что он прошел весь путь от подручного у сталеплавильной печи на заводе в Питсбурге до фантастически мощной политической фигуры, чьи интересы проникали в самую сердцевину американской экономики. Для Джейсона Стоуна промышленность и политика всегда стояли рядом. Он никогда не стремился к высоким постам, но было известно, что немало влиятельных государственных деятелей были у него под башмаком и через них он оказывал давление на правительство.

Впервые Корнелл столкнулся с этим человеком год назад, когда сдавал Полу Эвартсу отчет о мерах безопасности по проекту «Циррус». Стоун пытался вмешаться, требовал информации и получал её. Принадлежавшая ему сеть газет ежедневно распевала гимны имперскому шовинизму, возраставшему от яростных угроз использовать новейшее оружие, за охрану которого отвечал Корнелл. Стоуна удивило упрямство человека, которого он считал лишь незначительной помехой своей воле.

Корнелл криво улыбнулся и свернул на дорожку, ведущую к Оверлуку. Была сделана осторожная попытка подкупить его. На Пола Эвартса было оказано колоссальное давление, чтобы заставить его избавиться от Корнелла. Эвартс сделал все, что было в его силах. Даже сейчас, перед комиссией по расследованию, Пол давал показания в его пользу, рискуя погубить собственную карьеру. Меры безопасности остро необходимы в нашем разделенном мире, утверждал Эвартс, но будет большой бедой, если средства достижения безопасности попадут в безответственные руки.

Именно во время первого столкновения со Стоуном Корнелл впервые увидел Кери. Тогда она ещё жила с этим человеком. Гораздо позднее, уже уйдя от Стоуна, Кери призналась, что именно он добивался этой встречи, пытаясь подорвать позиции Корнелла. Та первая стычка между Стоуном и Корнеллом давно была в прошлом, но не забылась. Он знал, что нынешняя атака — прямой результат его противодействия воле Стоуна. Джейсон Стоун не тот человек, чтобы прощать какое бы то ни было сопротивление. Теперь всё сводится к тому, что в действительности нужно этому человеку, решил Корнелл. Стоун понемногу набирал силу и двигался к какой-то пока неясной цели.

У Корнелла были свои соображения на этот счет, которыми он ни с кем не делился, но если он прав, то его персона не имеет никакого значения, он лишь маленький винтик в сложной машине, представляющей непонятную угрозу.

Он мешает, следовательно, от него необходимо избавиться. Если он прав, всё случившееся с ним не имеет значения. Это больше него, больше любого отдельно взятого человека.

Лягушки на берегу продолжали громко квакать. Корнелл повернул направо, где лунный свет освещал дорогу, ведущую в Оверлук. Ночь была теплая и тихая. Когда он дошел до поросшей мхом каменной стены и железной решетки ворот, от которых вела к дому дубовая аллея, деревня осталась далеко позади. Несколько окон на первом этаже были освещены.

Луна серебрила стены старого дома, делала черными кирпичные трубы и создавала геометрические узоры из света и тени вокруг высоких колонн, украшавших главный вход.

Он услышал, как где-то впереди нетерпеливо взревел мотор. Свет фар метнулся поверх закрывавшей обзор высокой живой изгороди. Корнелл двинулся дальше по посыпанной гравием дорожке. Он надеялся, что Джейсон Стоун не надумал уехать как раз в тот момент, когда он наконец добрался до него. Впрочем, свет в доме продолжал гореть, и он прибавил шагу.

Машина, скрытая изгородью, выскочила из-за угла на неожиданно высокой скорости. Фары ярко осветили Корнелла. На мгновение ему показалось, что машина сейчас проткнет его, как протыкают булавкой насекомое. Он резко отпрыгнул в сторону. Большая, тяжелая машина рванулась к месту, где он только что стоял, она мчалась со скоростью не меньше пятидесяти миль в час. Он почувствовал резкий рывок вдоль правой ноги, его подхватило и отшвырнуло с дорожки на темную лужайку. Он успел увидеть лицо человека за рулем и тут же покатился по влажной земле к кустам самшита. Что-то сильно оцарапало ему лицо, и наконец, рассерженный, он поднялся на ноги.

Машина удалялась в сторону поселка. Она исчезла, прежде чем он успел заметить номер. Он споткнулся и едва не упал снова. Повернулся, услышав звук бегущих через лужайку ног.

— С тобой всё в порядке? — позвал голос.

Голос был знакомый. Корнелл посмотрел на разорванные брюки, потрогал ногу. Его отбросило с дороги, зацепив только одежду. Кожа была не повреждена. Он выпрямился навстречу окликнувшему его человеку.

Это оказался Пол Эвартс.

— Господи, Барни! — воскликнул он. — Что случилось?

— Хотел бы я знать, — мрачно отозвался Корнелл. — Ты знаешь, кто это был?

Пол Эвартс смотрел на него:

— С тобой всё в порядке?

— Ничего, переживу. Правда, не благодаря конгрессмену.

— Это был Кич?

— Я видел его лицо, — ответил Корнелл, — не мог ошибиться. Он выглядел как маньяк.

Впрочем, и Эвартс выглядит не лучшим образом, подумал Корнелл. Бледный, на освещенном луной лице поблескивают капельки пота. Эвартс, тяжело дыша, вытирал платком рот. Корнелл уловил слабый запах одеколона.

— Да, могло кончиться хуже. Я был слишком далеко и не успел предупредить тебя.

Интересно, подумал Корнелл, насколько хуже должно было кончиться? Вслух он произнес:

— Ты не сказал, что тоже собираешься сюда.

— Кери настояла.

— Кери тоже здесь?

— Она заставила меня привезти её сюда. Хотела увидеть Джейсона. Ей это было нелегко, Барни. Она гордая. Но когда ты стал настаивать на встрече один на один со Стоуном, она решила помочь тебе.

— Я вовсе не желаю, чтобы Кери просила за меня, — сердито сказал Корнелл. — Во всяком случае, не его.

— Перестань, Барни. Она упрямая. Но ради тебя решила поступиться своей гордостью.

— А как насчет Кича? Он что здесь делал?

— Убей Бог, не знаю, — сказал Эвартс. — Я просто болтался поблизости, дожидаясь, когда кончится скандал. Кери настояла на том, что поговорит с Джейсоном наедине. У них была крупная ссора. — Пол повернулся и посмотрел на большой белый дом. — Сейчас, кажется, стихло.

— Ты не должен был отпускать её, — резко сказал Корнелл.

Эвартс пожал плечами:

— Её огорчило, что ты так говорил с ней в ресторане. Тебе не следовало касаться этого, Барни.

— Чего?

— Ну, ты понимаешь, какая она.

— Какая именно? — угрюмо переспросил Корнелл.

— Ну, ты понимаешь, — смущенно повторил Эвартс. — Ладно, оставим это. — Он был в том же темно-синем костюме, что и днем, но выглядел несколько менее аккуратным, белокурые волосы растрепались. Он достал из нагрудного кармана платок и снова обтер лицо. Его белые руки изящно двигались в темноте. Мысли об Эвартсе и Кери снова возникли в голове Корнелла, слились в одну. До него доходили слухи, что у госдепартамента есть сложности с сотрудниками, имеющими отклонения от нормы, осуждаемые моралью. Он не хотел верить этому. Барни снова посмотрел на Эвартса.

— Ты так долго добирался, я уже потерял надежду, — пробормотал тот.

— Разве ты не знал, что и Кич здесь? — спросил Корнелл.

— Нет, не знал.

— Я, пожалуй, пойду в дом.

— Барни, не думаю, что это разумно.

— Надо же забрать оттуда Кери.

Он двинулся через лужайку, слегка прихрамывая от боли. Пол Эвартс не последовал за ним. Корнелл оглянулся и увидел, как он, наклонившись, прикуривает под одним из дубов. Корнелл поднялся по широким, пологим ступеням веранды и шагнул в полосу света, лившегося из открытых дверей позади ионических колонн. Двойные двери были распахнуты настежь. Его шаги гулко отдавались на мраморном полу высокого холла. Корнелл на мгновение остановился, но никто не вышел ему навстречу.

Да, ситуация, подумал он. Джейсон Стоун только взглянет на него, на его растерзанный вид и тут же позовет слуг, чтобы вышвырнули его вон. Всё идет не так. Он хотел встречи наедине. А похоже, все, кто имел хоть какое-то отношение к делу, решили посетить Оверлук. Мысль, что Кери пришлось унижаться перед человеком, который ей отвратителен, заставила его внутренне сжаться.

В доме царила полная тишина. Нигде не было ни малейшего признака жизни, и это казалось странным, — Джейсон Стоун всегда окружал себя толпой слуг, секретарей, охранников. Сейчас же дом выглядел совершенно пустым.

Он повернул налево, где за дверью библиотеки виднелся свет. Стук его каблуков эхом отдавался под высоким сводчатым потолком.

В библиотеке никого не было. Напротив входа находился большой камин, вдоль стены тянулся ряд высоких окон с дорогими шторами. До блеска отполированная старинная мебель мягко отражала свет люстр. Интересно, где же Кери, подумал Корнелл и прошел через всю комнату к другой двери, за которой было темно.

Он подошел ближе — там, в темноте, что-то метнулось.

— Эй! — окликнул он и почувствовал, как волосы у него зашевелились. Никто не отозвался. Через открытую дверь в комнату проникал свет. Он мог различить её очертания. Длинная и узкая, с ковровой дорожкой, ведущей к стоящему в тени огромному письменному столу. Странный звук стих. Потом он услышал его снова — быстрые, тяжелые шаги справа, на паркете. Свет из двери падал узкой полосой, отбрасывая далеко вперед его собственную длинную и узкую тень, но по сторонам светлой полосы он ничего не мог рассмотреть.

— Эй! — снова позвал Корнелл.

Где-то щелкнула дверь, и на миг он увидел смутные очертания выскользнувшей из комнаты фигуры. У него возникло ощущение, что это мужчина, переодетый женщиной, — в каком-то странном платье, едва прикрывавшем колени. Дверь захлопнулась, и фигура исчезла. Корнелл стоял не шелохнувшись.

Он нашарил на стене выключатель, и комната осветилась. Он внимательно осмотрелся вокруг. Возникшее в полутьме представление о помещении для королевских аудиенций, с длинной ковровой дорожкой и массивным письменным столом в дальнем конце, полностью подтвердилось, разве что обстановка никак не вязалась с колониальной архитектурой плантаторского дома в штате Мериленд. Охватившее его беспокойство усилилось, и подозрение, что здесь что-то случилось, превратилось в уверенность.

Он медленно приблизился к столу, физически ощущая повисшую в комнате пустоту. Он вовсе не собирался что-то вынюхивать. Он пришел не для этого. Но письменный стол привлек его внимание. Разбросанные бумаги, опрокинутая резная бронзовая чернильница, выдвинутые ящики и рассыпанные, словно снежные сугробы, папки на полу позади стола. Он заметил телеграмму, поднял её и понял, почему Оверлук выглядит таким необитаемым.

Телеграмма была адресована управляющему и содержала распоряжение отпустить прислугу на выходные, а дом закрыть.

Корнелл недоуменно нахмурился. Странно, ведь Кери ясно сказала, что Стоун собирается провести выходные здесь. Почему же он перед приездом удалил всю прислугу? Охватившее Корнелла беспокойство превратилось в острую тревогу. Он бросил взгляд на огромный портрет, висевший на обшитой деревянными панелями стене позади стола. Помпезная королевская поза должна была бы казаться смешной и нелепой и всё же не производила такого впечатления. Художник явно был умен, даже язвителен, и возможно, Джейсона Стоуна, который был тоже далеко не глуп, портрет даже забавлял. Всё в этом человеке оказалось схваченным кистью: жестокие твердые губы, крючковатый ястребиный нос, умные глаза… Но главное — портрет передавал ощущение власти. Власти ради власти. Всё могущество, которое не терпит неповиновения, сила, лишенная морали. Корнелл взглянул в глаза человеку на портрете и подумал, что прав. Он борется не только за себя.

Разгром на столе был непонятен на фоне царящего вокруг порядка. Здесь что-то искали. Корнелл вспомнил о человеке, которого спугнул своим появлением. Это не могли быть ни Стоун, ни Кери.

Высокие окна выходили на террасу. Одно из них было открыто, и тяжелые занавеси чуть колыхались от дувшего с залива ветерка. Корнелл вышел из дома в залитый лунным светом ухоженный сад. Мощенная камнем дорожка вела мимо кустов самшита к зданию поменьше. Над спускающимися к воде ступенями возвышалась его крыша. Оттуда пробивался слабый свет.