— Куда?

— Без понятия. Он как-то сказал, что живет в Честере, но туда он поехал или нет, не скажу.

— Значит, уехал восемь дней назад, — негромко повторил Бэньон. Время совпадало. Он вновь почувствовал прилив ярости, к которой примешивалась горькая радость. Кровь отчаянно застучала в висках.

— На кого он работал в тот день?

— Я вряд ли смогу вам помочь.

— Попытайся, — сказал Бэньон.

Блондин снова облизал губы и переступил с ноги на ногу. Теперь он говорил с видимой неохотой.

— Какая-то машина остановилась на улице. Спим подошел и заговорил с водителем. Наверное, они были знакомы. Мужчина в машине был хорошо одет, я бы даже сказал, очень хорошо, но вид у него был такой… Знаете, в темноте лучше не встречать.

— Какая была машина?

— «Бьюик». Абсолютно новый, с откидным верхом.

— Большое спасибо, — сказал Бэньон.

— Не стоит благодарности. Рад был помочь.

Бэньон вел одолженную ему Берком машину в Честер. Позади остались аэропорт, гигантские корпуса тепловозостроительного завода, лабиринт башен, трубопроводов и кранов нефтяной компании «Сан». Стрелка спидометра застыла на отметке «семьдесят». Возможно, он уже нашел ключ, который искал, кончик веревочки, который не смогли как следует спрятать. Если за него уцепиться, возможно, удастся вытянуть и всё остальное…

Уже стемнело, когда он остановился перед полицейским управлением в Честере. Красный кирпич, из которого было сложено это двухэтажное здание, давно почернел от дыма и копоти, извергаемых фабричными трубами. Бэньон не раз бывал здесь раньше по делам, связанным с расследованием преступлений, и сейчас прошел прямо в отдел розыска на втором этаже.

Там в дежурке сидели трое блюстителей закона — крупные краснолицые мужчины, характерные представители полиции этого небезопасного для жизни грязного промышленного города, выросшего на нефти, судоходстве и машиностроении. Одного из полицейских Бэньон знал, сыщика по фамилии Сулковский. Они пожали друг другу руки, и под любопытствующими взглядами двоих других полицейских Сулковский с чувством неловкости выразил Бэньону соболезнование по поводу тяжелой утраты — гибели жены.

Они читали об убийстве в местной газете, знали, что Бэньон ушел из полиции.

— Я тебя понимаю, — сказал Сулковский. — Случись со мной подобное, я тоже стал бы самостоятельно разыскивать преступника. Никому не уступил бы удовольствия придушить подонка.

— Именно поэтому я здесь, — сказал Бэньон. — Ты не знаешь человека по кличке Слим? Он работает автомехаником, когда не хочет осложнений с полицией, а в остальное время специализируется на сейфах.

— Слим Лоури, — сказал Сулковский.

В комнате наступила тишина. Бэньон заметил, что двое незнакомых ему полицейских переглянулись.

— В чем дело? — спросил он.

— Слим долго был нашим любимчиком, — сказал Сулковский. — Большую часть жизни провел в тюрьме. — Он огорченно посмотрел на Бэньона: — Дело в том, что у Слима была чахотка и позавчера он отдал душу — не знаю, Богу или черту. Жаль. Он мог навести тебя на след?

— По всей вероятности, — сказал Бэньон. — Ты уверен, что он умер естественной смертью?

— Вполне. Непонятно другое — каким образом при нем оказалось почти пятьсот зеленых? Жил он в приличной квартире на Второй улице вместе со своими дружками.

— Там и умер?

— Нет, в больнице. Его сожители вызвали по телефону скорую, и через пару часов он отошел в мир иной в городской больнице.

— Адрес его сожителей у тебя есть?

— Хочешь повидать их? Сейчас выясню, где он обитал. — Сулковский повернулся к одному из полицейских: — Позвони вниз и узнай адрес, Майк. Дэйв, может, проводить тебя?

— Нет, спасибо. Я найду дорогу.

— Ну, как знаешь. Желаю успеха.

Записав адрес, Бэньон пожал руки присутствующим и направился к своей машине. Миновав деловую часть города, он вскоре очутился в районе трущоб, где по улицам, застроенным двухэтажными зданиями из желтого кирпича, бегали темнокожие дети. Отыскав нужный адрес, Бэньон постучал в дверь. Через минуту послышался звук открывающейся щеколды и на пороге появилась высокая, крепко сбитая женщина с прищуренными неприветливыми глазами. На её плечи была наброшена шаль.

— Мне надо побеседовать с вами, — сказал Бэньон, снимая шляпу. — Я отниму у вас не больше двух-трех минут.

— О чем?

— О Слиме Лоури. Мне сказали, что он жил у вас.

— Да, но он умер. Вам это известно?

— Известно. Могу я войти на минутку?

На лице женщины отразилось сомнение.

— Входите, — наконец решилась она, приглашая Бэньона пройти через темную прихожую в гостиную, где топилась печь, а на кушетке лежал старик с седыми волосами и пустыми, невидящими глазами. Ноги старика были прикрыты одеялом. Время от времени он слегка покашливал.

Усевшись на стул возле печки, женщина подняла глаза на Бэньона:

— Вы из полиции?

— Нет. Почему Слим поселился у вас?

— Ему здесь нравилось.

— Вы не хотите мне помочь?

— Я уже сказала — ему здесь нравилось. Зачем жить в гостинице, когда рядом такое приятное место. Разве не понятно?

— На прошлой неделе убили мою жену, — сказал Бэньон. — Разорвали на куски бомбой, подложенной в нашу машину. Я пытаюсь выяснить, чья это работа. Вы могли бы мне помочь.

Некоторое время женщина молчала, недоброжелательно поглядывая на шляпу в руке Бэньона.

— Сочувствую вам, мистер, — сказала наконец она смягчившись. — Слим явился к нам потому, что жил здесь раньше. Когда-то этот район населяли белые. Слим вернулся в свой родной дом. Он был болен, сказал, что у него неприятности, поэтому я впустила его. Он был немного не в себе. Несколько раз грозился выгнать нас из дома.

Говорил, что мой старик украл у него этот дом. В общем, молол всякий вздор.

— Кто-нибудь к нему приходил?

Женщина покачала головой:

— Нет, но он всё время твердил, что обязательно придут. Всё объяснял мне, что это не его вина.

— Он звонил кому-нибудь?

— Нет.

— А ему звонили?

— Да, один раз. В ту ночь, когда он умер. Я сказала, что Слим болен и его вот-вот увезут в больницу.

— Вы не знаете, кто звонил?

— Знаю, он назвал себя. Я сказала, что Слим не может подойти. Тогда он начал ругаться. «Передай ему, что звонит Ларри Смит», — сказал он. Я объяснила, что Слим при смерти и его должны увезти в больницу. После этого он бросил трубку… Эй, что с вами? Вам плохо?

— Ларри Смит…

Медленно потирая ладони одна о другую, Бэньон смотрел на женщину невидящим взглядом. Да, в любом, даже самом продуманном плане можно найти ахиллесову пяту.

IX

Ларри Смит стоял на углу Маркет-стрит и Двенадцатой улицы, покуривая сигарету и наслаждаясь шумом, яркими красками и возбужденной субботней толпой. Это был крепко сложенный, модно одетый молодой человек двадцати шести лет с вьющимися темными волосами и красивым, но неприятным лицом.

— Здравствуйте, мистер Смит. Надеюсь, вам пришлось недолго ждать, — сказал подошедший к нему невысокий коренастый мужчина в морском бушлате.

— Нет, я здесь всего несколько минут, — улыбаясь, ответил Ларри и щелчком отправил недокуренную сигарету на середину проезжей части.

Человек в бушлате выглядел как после крепкой попойки: лицо заросло густой щетиной, руки мелко дрожали.

— Жаль, что вы не смогли встретиться со мной вчера, — сказал он. — Тогда у меня не болела бы сейчас голова.

— Я был занят. Всё прошло спокойно?

— Спокойно и просто. Товар я взял у знакомого в Ливорно и отвез в Милан. Из Генуи отправился теплоходом и прибыл в Филадельфию позавчера ночью. Товар на берег перенес в коробке из-под сигарет вместе с портновскими принадлежностями и парой писем, которые положил сверху. Там три фунта, мистер Смит. А сейчас мне нужны деньги.

— Я не могу заплатить, пока не переговорю с боссом, — сказал Ларри.

— Но вы сами просили, чтобы я его привез. Даете задний ход? Я ведь могу найти другого клиента.

— Не можете, — сказал Ларри, продолжая улыбаться. — В городе у вас только один клиент — мы. Помните об этом.

Моряк пожал плечами. Лицо его оставалось угрюмым.

— Вы дадите мне ответ завтра?

— Да. Завтра я буду знать точно. Где вы остановились?

Моряк назвал отель на Маркет-стрит, близ реки, и зашагал прочь, слегка покачиваясь и сунув руки в карманы.

Быстрым шагом миновав квартал, Ларри открыл дверцу своей машины — голубого «бьюика» с откидным верхом, припаркованного перед знаком «стоянка запрещена». Забравшись внутрь, он помахал рукой стоявшему на перекрестке полицейскому. Тот улыбнулся в ответ, шутливо взяв под козырек. Ларри опаздывал и сейчас гнал вовсю. Они со Стоуном договорились встретиться в восемь, и сейчас у него оставалось всего несколько минут. Стоуна он должен был забрать возле его транспортного агентства, после чего они вдвоем отправятся на его квартиру и будут ждать Лагану. Тот был вне себя от ярости, сказал Стоун. Наверное, из-за Бэньона. Что ж, бывают осечки. Второй осечки, надо думать, не произойдет.

Он ехал в западную часть Филадельфии, на время забыв о Бэньоне и размышляя о своих делах. Лагана был против наркотиков, это он знал. Старик беспокоился, что вонючие доморощенные реформаторы поднимут неистовый вой, если в городе вдруг обнаружится героин. Ларри они ничуть не заботили. В мире всегда будут люди, сующие нос не в свое дело, праведники, требующие благоустройства трущоб, своевременной уборки мусора, приличного отношения к черномазым. Они кричат потому, что чувствуют себя обиженными, обделенными.

Сунь им в рот сигарету, обернутую зелененькими, и их реформаторские порывы быстренько испарятся. Ну а раз теперь насчет наркотиков у него полная договоренность, Лагане ничего не остается, как дать зеленый свет. Товар доставлен, покупатели ждут, есть гарантия регулярных поставок. Героин — те же деньги, вернее, их вечный, непересыхающий источник. Человек может прекратить играть на скачках, если его допечет жена, но, пристрастившись к наркоте, он её уже не бросит. Ларри улыбался, глядя на свое отражение в ветровом стекле — двенадцатидолларовая сорочка, крепкие белоснежные зубы, красивое лицо крутого парня.

Макс Стоун ждал его на тротуаре возле своего сверкающего неоновой рекламой транспортного агентства. Это был высокий здоровяк с кирпично-красным лицом и маленькими воспаленными глазками. На нем было элегантное пальто, тянет долларов на двести, подумал Ларри, и мягкая серая шляпа. Ларри открыл дверцу, и Стоун устроился рядом с ним, пыхтя от усилий.

— Ты опоздал, — сказал он. — В чем дело?

— Ждал одного парня, — сказал Ларри, отпуская педаль сцепления. Машина рванулась вперед по Уол-нат-стрит.

— Тише, тише, это тебе не автострада в Индиано-полисе, — сказал Стоун. Достав сигару, он снял с неё целлофановую обертку.

— Но ты сказал, мы опаздываем, — ухмыляясь, ответил Ларри.

Стоун недовольно заворчал. Прикурив от золотой зажигалки, он выдохнул дым на ветровое стекло. У сигары мерзкий запах, подумал он. Стоун был простым, недалеким человеком, ему нравилось то, что хорошо пахло, имело приятный вкус и внешний вид. Он любил хорошо поесть, как следует выпить, провести время в компании красивых женщин. Еще он имел слабость к хорошим машинам и игре в покер. Ему нравилась еврейская кухня — сыр со сливками, кошерные маринады, маца, квашеная красная капуста, пастрома. По части еды он отдавал должное евреям — они знали, чем набить брюхо. Собственное же брюхо доставляло ему одни неприятности — от любимой еврейской еды у него горели внутренности, а когда к этому добавлялась выпивка, он пару дней чувствовал себя так, словно черти уволокли его в ад. «Скоро перейду на сухарики и молоко», — мрачно думал он, глядя на проносящиеся мимо витрины и возмущенные лица пешеходов, с трудом увертывавшихся из-под колес автомобиля.

— Да сбрось же скорость! — теряя терпение, крикнул он.

— Ладно, ладно, не шуми, — сказал Ларри.

— Вот так-то лучше.

— Чего хочет Лагана? — спросил Ларри. Теперь, в плотном потоке движущегося к реке транспорта машина еле ползла.

— Он совсем спятил из-за Бэньона, — сказал Стоун. — Буду говорить я, а ты лучше помалкивай.

— Не собираюсь, — сказал Ларри. — Чего он от меня хотел? Может, думал, что я прикончу его хлопушкой для мух?

— Да кто его знает, что он думал, — сказал Стоун. — Однако факт остается фактом — работу ты не сделал. — Вновь сунув сигару в рот, он нахмурился. Стоун не любил предаваться размышлениям, он предпочитал действовать. Однако он знал, чувствовал, что дела в городе идут не так, как всегда. Кто-то переступил отведенные ему границы, — может, один, а может, парочка фараонов. Не исключено, что решили проявить независимость и кое-кто из мировых судей и даже купленых-перекупленных боссов из городской администрации. Стоун подумал, что самое время стукнуть кулаком, гаркнуть погромче, чтобы все услышали. Однако Лагана сказал «нет», и он не шутил. Возможно, босс знает, что делает, а может, просто стареет.

Ларри остановил машину на Уолнат-стрит, перед большим многоэтажным зданием серого цвета, в котором жил Стоун. Оставив ключи в автомобиле, он велел швейцару припарковать его где-нибудь поблизости. Войдя в тихий, застланный коврами холл, Стоун, по-бычьи нагнув голову, словно увидев врага, устремился вперед. Он занимал две квартиры на верхних этажах — одну, семикомнатную, использовал для деловых целей и развлечений, другая, расположенная ниже, служила ему жильем. Владельцев дома вполне устраивало подобное распределение функций между квартирами — нижняя, как губка воду, поглощала все звуки, доносившиеся сверху во время шумных попоек. В результате от других жильцов жалоб не поступало.

Алекс, повар, а по совместительству и камердинер Стоуна, мужчина средних лет с нервной улыбкой, принял у вошедших пальто и шляпы.

— Сегодня играем в покер, — сказал ему Стоун, приглаживая свои редеющие волосы. — Выпивки достаточно?

— Вполне.

— Позаботься, чтобы был французский коньяк. Придет судья Макгроу, он ничего другого не признает. Деньги у тебя остались?