Алекс с нервной улыбкой ответил, что денег нет.

Выругавшись, Стоун протянул ему крупную банкноту.

— Можно подумать, что я кормлю армию, столько уходит денег, — пожаловался он Ларри.

На Стоуне был темно-коричневый габардиновый костюм, белая сорочка и красный галстук. Его гардероб обошелся в кругленькую сумму, но солидное брюшко и покатые плечи владельца сводили на нет старания лучших портных.

— Ладно, давай выпьем, — проворчал Стоун. Он глянул на часы, и в его заплывших жиром глазках блеснуло нетерпение. — Майк опаздывает. Мы чуть не свернули себе шею, торопясь сюда, а он, видите ли, задерживается.

— Что тебе налить? — спросил Ларри.

— Виски с водой из-под крана. Виски — двойной. Надо взбодриться. — Стоун подошел к застекленной двери на террасу и уставился вниз, на блестевшую серебром речную гладь и бесконечный поток автомобилей. Это мой город, подумал он. Стоит мне покрепче сжать кулак, и город начнет корчиться от боли. Тогда в чем же, черт побери, дело, почему такое настроение? Наверное, из-за проклятой сигары, которая нестерпимо смердит, решил он, отходя от окна. Гостиная была просторной, теплой, с мягким освещением. Её украшали дорогие кресла, кушетки, столики — лучшая мебель, которую можно было приобрести. На полу лежал изумительной красоты ковер. И хотя личности владельца в обстановке не ощущалось, Стоуну она нравилась именно такой. Идеалом жилища для него был номер-люкс в дорогом отеле. Окна его квартиры были завешены шторами, изготовленными по специальному заказу знаменитым дизайнером. По его же указанию были расписаны стены в гостиной. Одна из фресок изображала линию горизонта с силуэтами наиболее известных городских зданий, на фоне которых шеренга девиц в цилиндрах задирала обтянутые ажурными чулками ноги. Стоун потер лысеющую голову и оглядел гостиную.

Стоило человеку немного заработать, как каждый пытался всяческими путями поживиться за его счет.

Ларри принес виски, и Стоун с удовольствием глотнул пару раз. Такая жизнь ему нравилась. Пора расслабиться, как следует повеселиться. К черту тревоги! И о чем, собственно, беспокоиться?

— Это ты, Макс? — послышался женский голос в противоположном конце квартиры.

— Да, со мной Ларри.

Из столовой вышла девушка. Улыбнувшись Ларри, она чмокнула Макса в щеку. Он обнял её за талию.

— Чем занималась? — спросил он.

— Проехалась по магазинам. Купила туфли. Стоун приложил руку ко лбу, изображая панику.

— Проехалась по магазинам! Не объясняй, Дэбби, во что мне это обошлось!

— Ну и скупердяй! — шутливо сказала Дэбби. Она с усмешкой взглянула на Ларри, который сочувственно покачал головой. — Может, мне и выпить нельзя? — продолжала она, легонько похлопывая Стоуна по щеке. — Уж это-то ты можешь себе позволить.

— Выпить — да. Налей ей, Ларри.

Дэбби была изумительно красивой блондинкой лет двадцати семи со здоровым румянцем, мягко закругленным лбом, как у маленькой девочки, и безмятежными голубыми глазами. Она неустанно заботилась о своей фигуре. Талия её была настолько тонка, что Стоун мог почти обхватить ее, растопырив пальцы обеих рук. У неё были длинные стройные ноги танцовщицы.

Отхлебывая из стакана виски, Стоун смотрел на нее, не скрывая улыбки. В ней было что-то вызывавшее у мужчин беспокойство и неуверенность в себе. Она была в парчовом вечернем платье, цвет которого идеально сочетался с её волосами. На ногах в свете хрустальной люстры поблескивали золотистые босоножки.

— Спасибо, приятель, — сказала она, принимая бокал от Ларри.

Привлекательность Дэбби в немалой степени объяснялась её неизменно радостным настроением. Она чувствовала себя счастливой, наслаждалась жизнью и, как сама любила говорить, времени для скуки и усталости у неё не оставалось. Но Дэбби не была ни простушкой, ни дурочкой. До встречи со Стоуном она сменила множество работ: горничная, официантка, платная партнерша в баре, танцовщица и манекенщица.

Эти занятия требовали больших усилий, деньги доставались нелегко. Она поднималась чуть свет, а ложилась смертельно усталой, работая, по существу, за гроши. Дэбби вела нешуточную борьбу за выживание, часто не зная, чем уплатить за квартиру, где наскрести денег на новую шляпку. А от неё требовалось быть хорошо одетой, любезной и внимательной к мужчинам. Она хорошо знала грань, которую нельзя переступать, и всё же, несмотря на данное самой себе обещание, не раз оказывалась в критической ситуации, беспомощно наблюдая, как очередной поклонник укладывает в чемодан свои вещи. Понятно, что жизнь со Стоуном казалась ей раем. Она понимала, что нужно Стоуну. С ней он казался себе значительным, а это ощущение не купишь за деньги. По существу, он был уже стариком, хотя в постели продолжал считать себя девятнадцатилетним. Он плохо понимал, что ему нужно. Дэбби лучше понимала его потребности, и это давало ей власть над ним.

Раздался звонок, и в квартиру, одетый, как всегда, с подчеркнутой изысканностью, вошел Лагана. За ним тенью следовал телохранитель Гордон. Расстегнув пальто, Лагана энергично потер рукой об руку. Потом, оглядевшись, улыбнулся Дэбби и Ларри:

— Ну, как дела?

На нем был серый костюм из той ткани, которую предпочитают процветающие банкиры, и неброский галстук. Его туфли были безукоризненно начищены, хотя и не доведены до вульгарного блеска. Носовой платок в нагрудном кармашке был сложен квадратиком.

Гордон переместился к камину и, стоя там, несколько раз кивнул Ларри. Это был нескладный, неуклюжий на вид великан, способный, однако, в необходимых случаях двигаться молниеносно.

— Извините за опоздание. — Лагана улыбался, обнажив белоснежные зубы под черной полоской усов. — Дочь выходит в свет, хотя в это верится с трудом. Она попросила меня задержаться, чтобы по достоинству оценить её новое платье. Я сказал ей, что мое мнение мало что значит, главное произвести впечатление на того футболиста, который платит за право танцевать с ней. — Он улыбнулся Дэбби: — Это был разумный совет, как ты считаешь?

— Зачастую мнение отца значит больше, чем мнение футболиста, — сказала Дэбби. Она знала, что Лагана тает при одном упоминании о своих детях. — Поклонники приходят и уходят, а отцы остаются.

На лице Лаганы появилась довольная улыбка.

Стоун допил виски и передал стакан Ларри:

— Налей еще. — Разговоры Лаганы о семье раздражали Стоуна. Босс в этих случаях казался ему слюнявым старикашкой. — Выпьешь? — обратился он к нему.

— Нет, спасибо, Макс. Я на минутку. У меня сегодня собираются знакомые — так, соседи по кварталу. Буду выполнять обязанности хозяина.

«Мы становимся респектабельными», — подумал Стоун, принимая от Ларри стакан.

— Ладно, давай тогда побыстрее закончим с нашим делом, — сказал он. — Дэбби, пойди вниз, позаботься, чтобы съестного было в достатке. Ко мне тоже собираются несколько типов — перекинуться в покер.

Сунув руки в карманы пиджака, Лагана повернулся к Ларри:

— Ты запорол дело с Бэньоном. — Его голос соответствовал выражению глаз. — Размазал его физиономию по всем газетам, а легавый жив. Лучше не придумаешь.

Лицо Ларри стало пунцовым.

— Осечки больше не будет, — сказал он. — Обещаю. Я полагал, мы предусмотрели все. Готовились неделю, проверили — Бэньон ставит машину в гараж каждую ночь. Я…

— Ты всё задумал неправильно с самого начала, — сказал Лагана. — Надо шевелить мозгами. Бомба в машине прямо указывает на нас. У газет отличный повод поднять крик. Может, тебе поискать работу в рекламном бюро?

— В следующий раз всё будет тихо, — сказал Ларри, с трудом сдерживаясь.

— Нет, — ответил Лагана, — больше ты в игре не участвуешь. Макс, ты договорился с наемников?

— Да, с парнем из Чикаго. Он вылетает сегодня вечером. Меня заверили, что он ас, — сказал Стоун, глядя в бокал.

— Значит, я больше не участвую? — спросил Ларри.

Лагана бросил на него пристальный взгляд:

— Ты вне игры. Оставь Бэньона в покое. Макс договорился с иногородним.

Ларри посмотрел на Стоуна:

— Мог меня хотя бы предупредить, Макс.

Глядя на сумрачную физиономию Ларри, Стоун рассмеялся. Ему нравился этот парень — крутой и толковый. Однако он был слишком высокого мнения о себе, и не мешало время от времени ставить его на место.

— Думаю, до Бэньона ты ещё не дорос, — сказал он.

— Бэньон — тупой фараон, — упрямо возразил Ларри.

— Тебе надо подучиться, — сказал Лагана. — Бэньон не дурак. Он вышел на наш след почти сразу же после того, как Бэрроуз прикончил девку. — Он взглянул на Стоуна: — Да, там вы тоже наломали дров. Сейчас не двадцатые годы. Выбрасывать девку из машины всё равно что рекламировать нас в газете. — Он обернулся к Ларри: — Знаешь, чем сейчас занимается Бэньон? Выясняет, кто изготовил бомбу.

На губах Ларри заиграла легкая улыбка:

— Знаю. Он шатается по всему городу, выспрашивает. Но у него ничего не выйдет.

— Ты уверен?

— Парень, который её сделал, умер. У него была чахотка. Когда я узнал, чем интересуется Бэньон, я позвонил ему, хотел передать, чтобы он убрался из города. Люди, у которых он жил, сказали, что он при смерти и его сейчас увезут в больницу. — Ларри усмехнулся. — Спустя пару часов я позвонил в больницу, мне ответили, что он сыграл в ящик.

— Тогда легче, — сказал Лагана. — Поймите оба — до выборов никакой самодеятельности. Не дай Бог, чтобы газеты снова подняли крик. Пусть дело Бэньона будет единственным исключением. До тебя дошло, Макс?

Согласно кивнув, Стоун сделал очередной глоток.

Лагана застегнул пальто и взглянул на часы:

— Мне пора.

— Я хотел поговорить с тобой об одном деле, — сказал Ларри.

— Да?

Ларри рассказал о моряке, с которым встретился, о его контактах в Италии и о том, что моряк сумел провезти три фунта героина.

— Товар первосортный, реализовать можно хоть завтра, — продолжал он, не в силах скрыть возбуждения.

Лагана молча смотрел на него своими безжизненными глазами.

— Похоже, ты с каждым днем глупеешь, — с угрозой в голосе сказал наконец он. — В этом городе не будет ни унции наркоты — вбей себе в голову. — Он нервно ходил по комнате. — Я не собираюсь обсуждать этот вопрос, а тебе не буду повторять дважды. Я всегда предупреждаю один раз. Понятно?

— Понятно, понятно, — торопливо сказал Ларри, проглатывая слюну.

Согласно кивая головой, Стоун продолжал потягивать виски. Что ж, теперь это напоминало добрые старые времена. Босс был крутым, как прежде, контролировал ситуацию.

Нахмурившись, Лагана перевел взгляд с Ларри на Стоуна:

— Всё в жизни меняется. Не видит перемен только тот, у кого нет глаз. Мы всем надоели. Слишком долго мы заправляли городскими делами. Наркота, проституция, азартные игры, рычаги политической машины — всё было в наших руках. Но если на выборах наши друзья провалятся, с новыми людьми нам придется туго. Боюсь, как бы нам снова не встретиться с Крэнстоном.

— Крэнстон? — Ларри презрительно пожал плечами. — Это ископаемое? Что в нем страшного?

— Старик — источник всех наших неприятностей, — сказал Лагана. — Если ты как следует это усвоишь, попадешь в тюрьму позднее. — С сомнением посмотрев на Ларри, он покачал головой: — До тебя не доходит простая истина, что нельзя зарываться. Расскажу вам одну присказку, будто вы детишки в школе. Постарайтесь понять. Так вот, жил в Нью-Йорке один человек, возглавлявший городской профсоюз. А в том союзе половина членов были уголовниками. Человек этот был моим другом, а дело происходило в двадцать пятом году. В те времена глава большого профсоюза в Нью-Йорке был ничуть не ниже кандидата в сенаторы от демократов, скажем, в Алабаме. По своему политическому статусу, естественно. Мой друг Пит был большим человеком среди местных политиканов. Его парни составляли ядро самого крутого профсоюза, который когда-либо существовал в Штатах, и дышали они только по команде Пита. Когда он приходил в ресторан, у его стола выстраивались навытяжку мэтр и пятеро официантов. Ни один клиент не смел требовать, чтобы его обслужили, пока не был удовлетворен Пит. — Сунув в рот сигарету, Лагана повернул голову, и Гордон услужливо поднес ему спичку. — Благодарю. Так вот, однажды вечером Пита пригласили на пьянку, и вдруг он увидел, что какого-то ублюдка на другом конце зала обслуживают на таком же высочайшем уровне. Это подействовало Питу на нервы. Он вызвал мэтра и поинтересовался, что там за тип. «Бриллиантовая Нога, наш дорогой клиент», — ответил тот.

Тебе что-нибудь говорит эта кличка? — обратился Лагана к Ларри.

— Конечно, — ответил тот, раздраженный иронией босса. — И что дальше?

— Пит подошел к его столику. «Мне передали, что ты — Бриллиантовая Нога», — сказал он. Тот поднял на него глаза и спросил: «Ну и что из того?» Пит любил одеваться шикарно, и на резинках для носков у него были зажимы с бриллиантами. Он поставил ногу на столик, закатал штанину и сказал: «Если ты такой крутой, сбей вот этот камушек из своей пушки». Бриллиантовая Нога выхватил свой тридцать восьмой и продырявил Питу левую ногу. «А теперь, — говорит, — исчезни, пока не получил девять граммов в лоб». — Лагана улыбнулся: — Вот и вся история.

— А что все-таки было дальше? — поинтересовался Ларри.

— Ничего, абсолютно ничего. Пита унесли, а Бриллиантовая Нога продолжил свой ужин. В Нью-Йорке он занимал положение повыше, чем босс самого большого и самого крутого профсоюза. Пит перегнул палку. Фараонам всё было известно, но они предпочли смотреть в другую сторону. Такой же вес был и у нас, но эти времена, Ларри, минули, прошли навсегда. Теперь нам надо думать о респектабельности. Ты понял, что я имел в виду?

— Понял, босс, — небрежно ответил Ларри.

Лагана внимательно оглядывал Ларри своими бесстрастными, похожими на стеклянные бусинки глазами.

— Скажи спасибо, что сейчас не двадцатые годы. Идем, Гордон, мы опаздываем. — Кивнув Стоуну, он вышел.

Услышав звук спускавшегося лифта, Ларри передернул плечами и подлил себе виски.