Инес встала.

— Одну минуту, ваша честь, — сказала она. — Я возражаю против того, чтобы свидетельница давала какие бы то ни было показания по этому делу.

Судья поднял брови.

— На каком основании? — спросил он.

— На том основании, что, как гласит раздел тысяча триста двадцать два нашего уголовного кодекса, ни один из супругов не может быть свидетелем по делу о другом супруге ни на стороне обвинения, ни на стороне защиты, кроме как с согласия обоих супругов.

— Но позвольте, — сказал судья. — Вы что, утверждаете, что миссис Берк — жена мистера Лейси, ответчика по этому делу? Хотя по этому пункту и не было представлено прямых показаний, я полагаю, что доказательства того, что миссис Берк состояла в законном браке с мистером Берком, могут быть и будут представлены. Это, я думаю, составная часть иска Народа, не правда ли, мистер Селби?

Селби кивнул.

Инес спокойно объяснила:

— Я думаю, ваша честь не поняли меня. Одно время эта свидетельница была замужем за ответчиком. Потом они разошлись. Тонкость, однако, заключается в том, что, хотя им и дали развод, ответчику, мистеру Лейси, не был предъявлен иск. Впоследствии, по заявлению самой истицы и на основании подтверждения данных о том, что иск не был предъявлен, развод был признан неоформленным. Это было сделано в тот день, когда ответчик был арестован в Альбукерке. Таким образом, свидетельница является женой ответчика, Джеймса Лейси, и как таковая не имеет права давать показания ни в пользу ответчика, ни против без согласия вышеупомянутого ответчика.

Селби вскочил на ноги, пытаясь сохранить спокойствие и чувствуя на себе недоуменные взгляды присутствующих в зале суда.

— Ваша честь, — сказал он, — это оказалось полнейшей неожиданностью. Ни защита, ни сама свидетельница не нашли нужным сообщить об этом мне. Принимая во внимание, что возражение было сделано защитником обвиняемого, могу ли я просить, чтобы были приведены доказательства? — И Селби сел, отчаянно глядя на часы в надежде, что ему удастся протянуть выяснение этого вопроса до пятичасового перерыва.

Инес была готова. С профессиональным спокойствием она представила заверенные копии записей. Судья приобщил их к делу, предварительно внимательно изучив и передав Селби для ознакомления без комментариев. Когда Селби их прочитал, судья сказал:

— Доказательство бесспорное. Если у обвинения нет документов, противоречащих ему, суд вынужден постановить, что, принимая во внимание, что свидетельница является женой ответчика, она не имеет права давать показания по этому делу без согласия ответчика, а как я понимаю, это согласие не дано.

— Да, ваша честь, — сказала Инес Стэплтон, — оно не дано. Ответчик по этому делу желает оградить женщину, которую он любит, от неприятных эмоций, связанных с необходимостью выступать в суде.

Селби был уже на ногах.

— Ваша честь, — вскричал он, — я протестую! Защита может ограничиться заявлением о том, что согласие не дано. Сейчас не время пытаться склонить присяжных на свою сторону, говоря о мотивах, побудивших ответчика не давать согласия. Если принимать во внимание мотивы ответчика, мы готовы показать, что цель ответчика вовсе не в том, чтобы оградить женщину, которую он любит, от участия в суде.

Напротив, он пытается спрятаться за ее юбкой. С его стороны это попытка…

Судья прервал Селби:

— Достаточно, господин окружной прокурор. Суд склонен согласиться с вами, что мотивы ответчика не должны приниматься во внимание присяжными. Поэтому мы предлагаем им не принимать во внимание заявление защиты относительно мотивов ответчика, а также заявление окружного прокурора относительно его интерпретации этих мотивов. Садитесь, миссис Берк… э… миссис Лейси, а вы, господин окружной прокурор, пригласите вашего следующего свидетеля.

Селби, пытаясь протянуть время, вызвал двух жителей Лас-Алидаса, которые опознали фотографии тела, заявив, что это тело Джона Берка. Свидетели, как и следовало ожидать, почувствовали, что идет борьба — признать или не признать, что тело убитого именно тело Берка, и поэтому их показания, которые они теперь давали под присягой, были расплывчатыми и менее уверенными. А в ходе ловкого перекрестного допроса, который им устроила Инес Стэплтон, они признали, что это просто их личное мнение. Кончилось тем, что они заявили, что это их предположение.

Селби понял, что ему не остается ничего, кроме как вызвать Кармен Эйерс. Однако для того, чтобы это сделать, он должен был привести убедительные доводы, что Алисон Браун, который имел дело с компанией «Милтерн и Милтерн», и Джон Берк — одно и то же лицо.

Он неохотно принялся за это и вызвал в качестве свидетеля Марка Крендола.

Крендол вошел и был приведен к присяге. Он показал, что знал Джона Берка, что в последний раз видел его в офисе брокерской компании «Милтерн и Милтерн» и что тогда ему сказали, что этого человека зовут Алисон Браун. Но ошибиться он не мог: он был уверен, что это Джон Берк. Он знал его много лет и узнал тогда и его лицо, и его голос. Он посмотрел на фотографии, которые показал ему Селби, и без колебаний опознал по ним Джона Берка.

Его спокойные, уверенные манеры произвели впечатление на публику. Селби чувствовал, что слова Крендола ни у кого не вызвали сомнений. Он пожалел, что не догадался вызвать Крендола первым. Тогда тот факт, что он опознал фотографии так твердо и без всяких колебаний, мог бы оказать положительное влияние на остальных свидетелей, и они тоже не стали бы колебаться.

Инес также поняла, что уверенность, с которой Крендол опознал фотографии, произвела впечатление на присяжных. Она начала делать заметки, готовясь к мощному перекрестному допросу.

Все шло так гладко, что Селби даже удивился, услышав ровный голос судьи:

— Подошло время вечернего перерыва. Суд намерен поместить присяжных под охрану шерифа. Принимая во внимание, что мы рассматриваем дело об убийстве, суд считает, что в интересах справедливости присяжным заседателям лучше находиться всем вместе и под охраной.

Суд привел к присяге помощника шерифа, сделал напутствие присяжным и разошелся до десяти часов следующего утра.

Покинув зал суда, Селби отправился поговорить с шерифом Брендоном за закрытыми дверьми.

— Я готов высечь сам себя, — объявил он, — за то, что не проверил этот развод. Я выяснил, что развод был дан и зарегистрирован, и не обратил внимания на последующие события. Теперь я понимаю, зачем они ездили в Альбукерке. Их развод был оформлен там, и Инес Стэплтон спланировала этот ход с самого начала. Я чувствовал себя как школьник, когда дело рассыпалось у меня на глазах.

Шериф Брендон сказал:

— Ничего, держись, сынок. Ты все делаешь прекрасно… Но черт возьми, ты заметил, какая у Инес хватка?

Селби кивнул. Он набил трубку табаком и начал ходить по комнате. В дверь постучали. Брендон открыл.

В дверях стояла Сильвия. Рядом с ней стоял мужчина в комбинезоне и кожаной куртке. На голове у него была засаленная фетровая шляпа с широкими опущенными полями. Глаза Сильвии были широко открыты и возбужденно сверкали.

— Шериф, это Брентли Доун, — представила она вошедшего. — Он кое-что знает об этом деле. Я хочу, чтобы он сам рассказал вам.

Мужчина неуверенно протянул руку, которая осталась мягкой и пассивной в крепком пожатии шерифа.

— Это Дуглас Селби, окружной прокурор, — сказала Сильвия Мартин.

Доун неловко склонил голову, не делая попытки рукопожатия.

— Садитесь, — предложила Сильвия, закрывая дверь. — Ну, мистер Доун, я хочу, чтобы вы рассказали вашу историю шерифу и окружному прокурору.

Доун, избегая их взглядов, сел на стул с прямой спинкой.

Он хранил молчание и явно чувствовал себя неуютно.

Сильвия многозначительно взглянула на Дуга Селби:

— Он знает, Дуг. Он водитель грузовика. Он своими глазами видел, как было совершено убийство.

— Нет, не видел, — быстро возразил Доун.

Сильвия быстро продолжала:

— Он кое-что поведал официантке придорожного кафе, в которое часто заезжают водители грузовиков. Мы с ней в дружеских отношениях, и она мне рассказала. Он не хочет со мной говорить. Мне с большим трудом удалось привести его сюда.

Селби придвинул свой стул ближе к Доуну.

— Закурите, мистер Доун, — сказал он, протягивая пачку сигарет.

Доун потянулся к пачке, но тут же заметил:

— Но это у вас последняя.

— Ничего, — сказал Селби. — Берите. Я курю их только во время перерывов в зале суда. Когда у меня есть время насладиться курением, я курю трубку.

Доун взял последнюю сигарету, смял пачку и бросил ее в мусорную корзину. Селби чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете.

— Должно быть, это трудная работа — водить грузовик, — сказал он с сочувствием в голосе.

— Я бы сказал, да, — согласился Доун.

— Вы, должно быть, много времени проводите в дороге?

Доун глубоко затянулся и поднял глаза.

— Много, — подтвердил он. — Даже обычным водителям грузовиков приходится довольно трудно, но по крайней мере, они ночью нормально спят. Нам же, тем, кто работает на перевозке грузов крупных компаний, приходится работать в любое время — везем, когда есть груз. Единственный способ заработать на жизнь — это отсчитывать километры, таща старый драндулет. Работа адская.

— Часто ездите по этим местам? — спросил Селби.

— Да. Последнее время я вожу апельсины из Имперской долины.

— У вас, как правило, ночные поездки?

— Угу. Днем обычно идет погрузка, потом берешь накладную и отправляешься в Лос-Анджелес. Там разгружаешься, получаешь квитанцию — и всю ночь дорога обратно. А на следующее утро получаешь новый груз.

— А в ночь убийства, — продолжал Селби, — вы направлялись обратно, в Имперскую долину?

— Нет. Я вез груз в Лос-Анджелес.

— Было довольно холодно, не правда ли?

— Да, здорово холодно. А мне еще так чертовски хотелось спать, у меня глаза просто сами закрывались.

— А что вы делаете в том случае, если уж очень хочется спать? — спросил Селби. — Съезжаете на обочину и спите?

— Иногда — да. А изредка подбираю на дороге какого-нибудь бредущего пешком деревенщину и выясняю, умеет ли он водить машину. Если умеет, я даю ему руль и проверяю, хорошо ли он ведет машину. Если хорошо, я засыпаю… Только послушайте, я знаю, что не должен так делать. У водителя грузовика должна быть специальная лицензия… Но нельзя же придираться к человеку, если ему надо зарабатывать на жизнь.

Кивок Селби выражал сочувствие. Помолчав, он спросил:

— Так вы подобрали попутчика и в ту ночь?

— Нет, не подобрал, — сказал Доун.

— А почему?

— Не удалось.

— Расскажите подробнее.

— Понимаете, — поспешно произнес Доун, — я не хочу, чтобы на меня навесили это дело. Я все равно ничего такого не могу рассказать, во всяком случае, немного. И я не хочу совать голову в петлю.

— Говорите, что знаете, — сказал Селби. — Вы среди друзей.

Доун стал разговорчивее.

— Ну, в общем, было так. Я уже провел двое суток почти без сна. Я вез груз в Лос-Анджелес, а потом еще хотел вернуться за другим грузом. Был адский холод. Не знаю, который был час. Меня качало от усталости. Время от времени я останавливался, чтобы выпить чашку черного кофе, потом ехал дальше, потом снова останавливался, чтобы выпить еще чашку кофе. Ну вот. Мимо меня пронеслась машина, сначала я не придал этому значения, но машина свернула к обочине ярдах в двухстах впереди и остановилась. Из машины вышел бродяга — так мне показалось — у него под мышкой было свернутое одеяло — и стоял, разговаривая с водителем. Когда я проезжал мимо, они пожимали друг другу руки. У этого бродяги был вполне приличный вид, и я притормозил, думая, что он поднимет руку, чтобы остановить меня. Но он не поднял руку, и я проехал мимо. Минуту или две спустя эта машина тронулась. У нас, водителей грузовиков, есть зеркала бокового обзора, чтобы наблюдать за дорогой сзади, и я увидел, что свет от фар машины переместился на среднюю полосу дороги, а затем машина обошла меня на большой скорости.

Я заглянул внутрь машины — не сидит ли в машине тот бродяга, и увидел, что его там нет. В машине сидел только один человек — за рулем. Ну я и подумал, что этот парень в машине почему-то высадил бродягу на полдороге. Поэтому, проехав еще сотню ярдов, остановил свой грузовик и решил подождать, пока бродяга подойдет. И тут та машина, впереди меня, заскрипела тормозами и развернулась. И в следующий момент она пронеслась мимо меня как молния в обратном направлении. Я увидел, что это большой «кадиллак» с аризонским номером. Машина проехала мимо меня по дороге в Лас-Алидас. Потом вдруг свернула к обочине и резко затормозила. Фары погасли, и я услышал, как что-то грохнуло. Я немного подождал и говорю себе: «Интересно, не сбил ли этот парень того бродягу?» Тут я, кажется, задремал на минутку, не знаю, но мне так кажется, потому что я вдруг увидел, что фары снова зажглись, и услышал, что машина отъезжает. Дорога в том месте, где я стоял, была широкая, и я развернулся. Мне было просто необходимо взять кого-нибудь к себе в кабину, кто сменил бы меня за рулем хоть на пару миль. Я страшно разозлился и проклинал себя за то, что повернул назад. В конце концов я развернулся опять и поехал своим путем к Лос-Анджелесу. Бродяги я так и не видел. Проехав еще миль десять, я подобрал попутчика, и он сменил меня за рулем на некоторое время.

— Итак, этот бродяга исчез? — спросил Селби.

— Да. Но странно то, что, когда возвращался, я увидел следы от колес машины этого парня в том месте, где он тормозил. Я остановил грузовик, чтобы посмотреть внимательнее, и увидел на дороге пятно, похожее на кровь. Удивительно то, что это пятно уже было на дороге, когда он тормозил… Я понимаю, что должен был сообщить об этом, но знаете, как это бывает… Человек сообщает о таких вещах, а в полиции ему говорят, что он должен дать показания, и заставляют его приходить в определенное время, не считаясь с его делами, и в результате он теряет пару поездок и не получает ни гроша. Я подумал, что, в конце концов, этот парень на машине и сообщит о происшествии, может быть, он его сбил и отвез в больницу. А сегодня, когда ехал мимо, я остановился в своем любимом ресторане и спросил официантку, не слышала ли она, не убили ли на дороге в ту ночь бродягу. И она сказала, что на дороге происшествий не было, но одного бродягу сбил поезд. Ну а я, не подумав, сказал: «Черта с два поезд! Это не поезд его сбил, а какой-то парень на дороге, а потом перенес тело на железную дорогу, чтобы выглядело так, будто его сбил поезд».