Саймон посматривал на меня с легким злорадством.

- Я намерен заглянуть в грудную полость. Если обнаружу что-нибудь, мистер Гуннарсон, то сообщу вам.

Но я почти его не слушал. За прорезиненными занавесками, неплотно закрывавшими арку двери, я увидел в соседнем помещении стену, составленную из ящиков. Один из них был наполовину выдвинут; на табурете возле него, низко склонив закутанную в шаль голову, сидела женщина, вся в черном.

Саймон прошел сквозь занавески и потрогал её за плечо:

- Миссис Донато, вам нельзя оставаться в таком холоде. Вы простудитесь.

Я решил, что это мать Гэса Донато. Но тут она повернула лицо с глазами как два черных ожога. Секундина, вдова Донато.

- Я рада буду схватить двустороннюю аммонию и умереть, - ответила она.

- И глупо. Поезжайте домой, поспите - и почувствуете себя лучше.

- Я не могу спать. У меня все в голове вертится.

- Я выпишу вам рецепт на снотворное. Зайдете с ним в больничную аптеку.

- Нет. Я хочу тут остаться. У меня есть право. Я хочу остаться тут с Гэсом.

- Разрешить вам это я не могу. Вы вредите своему здоровью. Идемте-ка ко мне в кабинет! - потребовал Саймон. - Я дам вам рецепт.

- У меня нет денег.

- Я выпишу вам бесплатный рецепт.

Он сжал её руку повыше локтя и заставил встать. Она поплелась рядом с ним, волоча ноги.

14

Я ждал у дверей аптеки. Наконец Секундина вышла, щурясь от слепящего света.

- Миссис Донато?

Она узнала меня не сразу, как и я её в морге. В двух шагах от нее под ярким солнцем мне стало понятно, что с ней сделала эта ночь. Изменился её возраст. В её облике и жестах исчезла молодость, появилась свинцовость пожилых лет. Сила тяготения лишила её плоть упругости, а солнце было к ней беспощадно.

- Я Гуннарсон, адвокат, миссис Донато. Вчера вечером я виделся с Тони Падильей. И сегодня утром у меня с ним был небольшой разговор. Он сказал, что у вас есть важные сведения.

Ее лицо обмякло.

- Тони это приснилось. Я ничего не знаю.

- Что-то, связанное со смертью вашего мужа, - сказал я. - И не только. Он сказал, что Гэс не убивал Бродмена.

- Этого не говорите! - Её пальцы клещами сомкнулись на моей руке.

Она оглянулась по сторонам, посмотрела на озаренный солнцем перекресток. На автобусной остановке студентки-практикантки щебетали, как белогрудые пичужки. Взгляд Секундины, казалось, с силой отодвинул реальность. Он создавал зону отчуждения, пустую и холодную, вакуум в солнечном свете, и туда хлынул мрак, переполнявший её душу.

Я взял её под локоть и повел. Тело её двигалось медленно и неохотно. Мы перешли улицу наискось к автобусной остановке на противоположном углу. Я уговорил её сесть на пустую бетонную скамью под перечным деревом. Тень его листьев легла на наши лица, словно прохладное кружево.

- Тони сказал, что ваш муж не убивал Бродмена.

- Тони сказал?

- Насколько я понял, вы думаете, что его убил Гранада.

Она чуть очнулась от летаргии горя.

- Думаю не думаю - что толку? Доказать я ничего не могу.

- Пусть так. Но другие могут.

- Кто бы это?

- Доктор Саймон. Полиция.

- Не смешите меня. Им так удобнее. Все решено и подписано.

- Только не мной.

Она поглядела на меня с вялой подозрительностью:

- Вы же адвокат, да?

- Совершенно верно.

- Денег у меня нет. И взять их негде. У Мануэля, моего деверя, деньги есть, но вмешиваться он не желает. Так что вам тут поживиться нечем.

- Я это понимаю. Просто я хочу добраться до правды.

- Выставляете куда-то свою кандидатуру?

- Со временем, возможно, и выставлю.

- Ну так улещивайте кого-нибудь еще. А я устала и совсем больна. Мне надо домой.

- Я вас отвезу.

- Нет уж, спасибо.

Но сохранять гордое безразличие дальше у нее не хватило сил. Она заговорила по-испански и совсем другим голосом - он шумел и трещал, как огонь. Казалось, голос этот принадлежал иной её сущности, сохранившей и юность, и женственность, и гнев. Её тело ожило, лицо преобразилось.

Я не понимал ни слова.

- Скажите это по-английски, - Секундина.

- Чтобы вы побежали в суд и меня арестовали?

- С какой стати?

Она замолчала, хотя её губы продолжали шевелиться.

- Не понимаю, чего вы от меня хотите?

- Сведений об убийстве Бродмена.

- Я все рассказала Тони. Спрашивайте его.

- Это правда?

Она вспыхнула темным пламенем:

- Вы меня вруньей считаете?

- Нет. Но в суде вы это повторите под присягой?

- В суд мне не попасть, вы не хуже меня знаете. Он и со мной то же сделает.

- Кто?

- Пайк Гранада. Он всегда на меня зарился. А как не получил ничего, озлился. Один раз вечером на ледяном заводе принудить хотел. И Гэс его хорошо порезал. А он выдал Гэса легавым, будто он машину украл. Они и меня забрали. А когда меня выпустили из исправительной школы, Пайк со мной свел счеты.

- Но ведь все это, кажется, было давно.

- Началось давно. Но он с тех пор только и думал, как нагадить Гэсу и мне, А вчера вечером взял, сволочь, и застрелил его.

- Но он исполнял служебный долг, ведь так?

- А стрелять было зачем? Гэс никогда с пистолетом не ходил. Кишка у него тонка была. Позволил Гранаде подстрелить себя, точно собаку.

- За что вы так ненавидите Гранаду?

- А он купленный легавый. Легавый сам по себе пакость, а купленный легавый гаже самой последней твари.

- Вы по-прежнему утверждаете, что он убил Бродмена?

- Конечно, убил.

- Откуда вы знаете?

- А я много чего слышу.

- Голоса?

- Я еще в своем уме, если вы на это намекаете.

У меня есть подружка, помощница сестры в неотложной помощи. В больнице она двадцать лет работает. И такое знает, о чем доктора и не слыхивали. Она сказала, что Бродмен мертвый был, когда его внесли. И вид у него был, будто у задушенного. А Мануэль видел, как Гранада забрался за ним в машину. Гранада с Бродменом разговаривал, только Бродмен-то молчал. - Она мрачно покосилась на меня, и словно само зло проглянуло между её веками. - Вы ведь тоже там были. И видели.

Мои мысли понеслись назад через дистанцию с препятствиями, преодолевая события этого дня, - назад к тому, что произошло вчера. Бродмен кричал от страха и ярости. Гранада был с ним в машине один, якобы его успокаивал. Быть может, он и успокоил его навсегда.

- Я не могу себе представить, что же произошло, - сказал я. - А как зовут вашу подругу помощницу медсестры?

- Я ей дала слово никому её не называть. И свое слово сдержу.

- Но зачем бы Гранаде понадобилось убивать Бродмена?

- Чтобы заткнуть ему рот. Бродмен знал, что Гранада куплен.

- Бандой грабителей?

- Может быть.

- Но если бы Гранада участвовал в грабежах, Гэс знал бы это.

- Они Гэсу всего не говорили.

- Значит, вы не можете утверждать, что Гранада был соучастником?

- Твердо - нет, но думаю, что был. Когда Гэс забирался в дом или в магазин, он всегда знал, где полицейские. Не рентгеном же он их просвечивал. У него был на них выход.

- Он сам вам сказал?

Она энергично кивнула. Шаль соскользнула у нее с головы. Нечесаные волосы сбились в колтун, точно рваный черный войлок. Быстрым сердитым движением она накинула на них шаль.

- Но он не сказал, что это Гранада?

- Нет. Не сказал. Может, не знал. Не то бы я докопалась. Он бы и хотел скрыть от меня, да не получалось.

Ее отказ прямо обвинить Гранаду казался наиболее убедительным из того, что она наговорила. После того, как я изложил свои подозрения Уиллсу, уверенность моя поколебалась, и теперь без прямых доказательств вины Гранады я рта не открыл бы.

- Кто еще был в банде, Секундина?

- Больше я никого не знаю.

- Женщин не было?

Ее глаза сузились в блестящие темные острия, нацеленные в меня из-под края шали.

- Вам нечего в меня пальцем тыкать. Я Гэса отговаривала впутываться в такие дела.

- Я не про вас. Вы ведь не единственная женщина в мире. У Гейнса подружек не было?

Густые черные ресницы опустились и замаскировали глаза.

- Нет. То есть мне-то откуда знать?

- Я слышал, он гулял с блондинкой.

Веки её дрогнули, но губы’ остались упрямо сжаты.

- Значит, вы слышали больше, чем я.

- Кто она, Секундина?

- Говорят же вам, что никаких блондинок я не знаю. Да и его самого я почти не видела. Может, пару раз за последние два месяца.

- При каких обстоятельствах?

- Не понимаю, о чем вы.

- А вот о чем: где вы видели Гейнса? Что он делал?

- Не помню, - ответила она упрямо.

- А давно вы знакомы с Гейнсом?

- Гэс - давно. Лет шесть-семь. Познакомился с ним в Престоне, а когда они вышли, то некоторое время вместе колесили по стране, жили тем, что под руку подвертывалось. А потом Гэс вернулся и женился на мне, но все время поминал Гарри. В те дни Гейнс называл себя Гарри. Для Гэса он был герой - такие сумасшедшие штуки выкидывал.

- Например?

- Например, надувал дураков, угонял машины, ездил быстрее всех, ну и вообще. Бог знает что. Я Гэса предупреждала, когда он прошлой осенью опять связался с Гейнсом. Я его предупреждала, что от Гейнса добра не жди. Но он не стал меня слушать. У него никогда не хватало ума меня послушать.

Она посмотрела через улицу на больницу. На углу напротив остановился городской автобус, и практикантки попрыгали в него. Секундина заметила автобус, только когда он, взревев, проехал мимо.

- Ну вот! Я пропустила автобус!

- Я отвезу вас домой.

- А что толку ехать домой? - воскликнула она хрипло. - Рассказать детям, что у них нет больше отца? И вообще, зачем все?

Она застыла, точно памятник собственному горю. Что-то сломалось в ней и выпустило на свободу ожесточенные силы её натуры. Казалось, она отдавалась на их волю в надежде, что они её уничтожат.

- Вы нужны вашим детям, миссис Донато. Вы должны думать о них. - Других слов я не нашел.

- А, пошли они к черту!

Собственные слова привели её в ужас. Она перекрестилась и забормотала молитву. Хотя тень перечного дерева была прохладной, я вспотел. Никогда еще я так пронзительно не осознавал глухой стены, отделяющей мою часть города от её.

Мимо больницы проехал грязный черный «бьюик». Тони Падилья вел машину медленно, кого-то высматривая. Увидев нас на скамье, он затормозил у тротуара.

- Здравствуйте, мистер Гуннарсон, - сказал он тихо. - Я спрашивал о вас в больнице, миссис Донато. Ваша сестра просила привезти вас домой. Вы поедете? - Он перегнулся через переднее сиденье и открыл дверцу.

На мгновение я увидел её маленькую изящную ножку. Сквозь пластиковый носок туфли просвечивали алые ногти.

- Можно вас на минутку, Тони?

- Вот же я, - сказал он, используя Секундину как буфер. Разговаривать со мной он не хотел.

- А что с полковником Фергюсоном? Мне казалось, вы его опекаете?

- Опекал, пока он не послал меня подальше, а сам поехал оставить деньги…

- Где?

- Не знаю. Он мне не сказал. И с собой меня не взял. Тогда я поехал домой к Секундине. Хотел с ней еще поговорить. Её сестра сказала, что она тут, в больнице. - Он машинально улыбнулся, пожал плечами и взглянул на часы у себя на запястье. - У меня времени до работы только-только отвезти её домой.

И он тронул машину.

15

Направляясь к больничной автостоянке, я поравнялся со входом в травматологическое отделение. На той стороне улицы выстроились машины скорой помощи, одна стояла на выезде. За рулем, небрежно откинувшись, слушал радио пожилой юнец Уайти. Когда я подошел, он убавил звук.

- Могу я чем-нибудь помочь вам, сэр?

- Не исключено. Вчера я видел вас в лавке Бродмена, когда вы его увозили. Моя фамилия Гуннарсон.

- Я вас помню, мистер Гуннарсон. - Он попытался улыбнуться, но без заметного успеха. Его бледное губастое лицо не было создано для улыбок. - Бродмен умер на пути сюда, бедный старичок. До того горько было смотреть на него.

- Вы его близко знали?

- В первый раз видел. Да только у меня с ними всеми внутреннее сродство. Все мы братья, все смертные, понимаете? Живые и мертвые.

Я понимал, хотя мне не слишком понравилось, как он это сформулировал. Видимо, больничный философ, одна из тех чувствительных уязвленных душ, которые по собственному выбору обитают в атмосфере болезни и, как грибы, благоденствуют в тени смерти.

Глаза Уайти были точно два нервных окончания.

- Смотреть, как они умирают, - это меня просто убивает!

- А как умер Бродмен?

- Разом. Сию секунду вопил, вырывался - он же в настоящей панике был, а в следующую вздохнул, и его не стало. - Уайти вздохнул, и его будто тоже слегка не стало. - Я виню себя.

- Почему?

- Потому что мне даже в голову не пришло, что он может умереть у меня на руках. Если бы я знал! Дал бы ему кислород, сделал бы укол. А я позволил ему проскользнуть у меня между пальцев.

Он поднес руку к окошку и посмотрел на свои вяло расслабленные пальцы. Его подбородок опустился на грудь, длинное лицо растворилось в грусти. Из белесых глаз, казалось, вот-вот брызнут слезы.

- Не знаю, почему я не ухожу с этой жуткой работы. Столько таких вот ударов. Проще сразу пойти в гробовщики, и дело с концом. Нет, я серьезно. - И он в третий раз утонул в океане жалости к себе.

- А отчего он умер? - спросил я.

- Спросите кого-нибудь другого. Опыт у меня большой, но я же не медик. Об этом с докторами побеседуйте. - Его тон смутно намекал, что доктора способны ошибаться - и не так уж редко.

- Доктора, видимо, не вполне разобрались. Так не поделитесь ли вы со мной своим опытом?

Он настороженно покосился на меня:

- Что-то не понимаю, к чему вы клоните.

- Я хотел бы узнать, что, по вашему мнению, убило Бродмена.

- На мнения у меня права нет. Я тут мальчик на побегушках. Но думается, от повреждений на затылке.

- А какие-нибудь еще повреждения у Бродмена были?