- Вы про что?

- Например, на шее.

- Господи, нет, конечно! Что-что, но уж он не задохнулся, это точно. Если вы к этому клоните.

- Я буду с вами откровенен, Уайти. Есть предположение, что Бродмен получил смертельное повреждение после того, как его нашли в лавке. Между этой минутой и той, когда вы его увезли.

- Да от кого же?

- Пока не выяснено. Есть предположение, что с ним обошлись не слишком бережно.

- Нет! - Он был глубоко обижен, даже потрясен. - Я его укладывал, как новорожденного. С травмами головы я всегда очень осторожен.

- Но ведь укладывали его вы не один.

Глаза его вдруг стали совершенно белыми, кожа вокруг них сморщилась, как голубоватый креп. Рот то открывался, то закрывался, побулькивая на манер встряхиваемой грелки.

- Вы что, на моего напарника киваете? Да Ронни же мухи не обидит. Мы с ним столько лет вместе работаем! С тех самых пор, как он уволился с санитарной службы в армии. Он даже комара не обидит! Я сам видел, как он снимал комара с руки за крылышки и отпускал летать.

- Да успокойтесь, Уайти. Я ни на вас не киваю, ни на вашего приятеля. Я просто хочу знать, не заметили ли вы чего-нибудь необычного.

- Послушайте, мистер Гуннарсон, - сказал он жалобно, - я же должен слушать полицейские сигналы. Вот начальник увидит, что я тут развожу тары-бары…

- Если вы что-нибудь заметили, вам и минуты хватит рассказать мне.

- А заодно и на свою шею петлю накинуть.

- Все, что вы мне скажете, дальше никуда не пойдет. Но это может быть крайне важно. Речь идет о смерти не одного человека, хотя и она очень важна.

Он запустил пальцы в волосы и медленно сомкнул их в кулак. Пряди белесых волос поднялись и заколыхались, как бесцветные водоросли.

- Чего вы от меня добиваетесь, и куда это дальше пойдет?

- Дальше меня - никуда.

- Я вас не знаю, мистер Гуннарсон. Зато знаю, что будет со мной и моей работой, если кое-какие люди заимеют на меня зуб.

- Назовите их.

- Как я могу? Чем я защищен? Драться я не способен и особым умом не отличаюсь.

- Вот ведете вы себя не особенно умно. Видимо, вам что-то известно об убийстве и вы намерены скрывать это, пока не будет поздно!

Он заерзал на сиденье и отвернул лицо. Шея у него была тонкая и слабая, точно у ощипанного цыпленка.

- Бродмена убил какой-то Донато. Я по радио слышал. Может, кончим на этом?

- Нет, не кончим, если это не так.

- Донато убили, верно?

- Да. Его застрелил Пайк Гранада. Вы ведь Гранаду знаете?

- Само собой. По работе встречаюсь. - По его длинному узкоплечему туловищу пробежала дрожь. Оно испуганно скорчилось на сиденье, подобрав колени. - По-вашему, я хочу, чтобы и меня пристрелили? Отвяжитесь от меня. Я ж не герой.

- Это заметно.

На протяжении нашего разговора приемник то начинал бормотать, то стихал. Но теперь ритм диспетчерского голоса убыстрился. Уайти протянул руку и усилил звук. Голос объявил, что новый голубой «империал» был засечен на скорости шестьдесят миль - направляется по Оушен-бульвару к востоку от пристани.

Я крикнул, перекрывая голос диспетчера:

- Гранада что-то сделал с Бродменом?

Уайти притворился глухим. Голос диспетчера гремел, как голос Рока. «Империал» столкнулся с грузовиком на пересечении Оушен-бульвара с Раундтейбл-стрит. Патрульной машине службы движения номер семь следовать к месту происшествия. Несколько секунд спустя диспетчер передал сообщение, что шофер ранен.

- Вот видите! - расстроенно воскликнул Уайти. - Из-за вас я чуть было не проморгал дорожную катастрофу!

Он включил сигнал и негромко гуднул. Его толстенький напарник, освободитель комаров, выбежал из гаража. Машина выкатила на улицу и, заведя свою песнь сирены, помчалась к Оушен-бульвару.

Я поехал следом. У полковника Фергюсона был голубой «империал».

16

Длинный голубой автомобиль расквасил нос об алюминиевый бок автоприцепа. Регулировщик дирижировал движением вокруг поврежденных машин. У тротуара другой полицейский разговаривал с дюжим детиной в замасленном комбинезоне. С сердитым сочувствием они поглядывали на третьего человека, который сидел на краю тротуара, пряча лицо в ладонях. Это был Фергюсон.

Уайти и его напарник выскочили из машины и зарысили к нему. Я не отставал от них. Уайти озабоченно спросил у полицейского:

- Бедняга сильно пострадал, Мейен?

- Не очень. Но лучше все-таки свезти его в больницу.

Фергюсон поднял голову:

- Чушь. Никуда меня везти не надо. У меня все нормально.

Он явно выдавал желаемое за действительное: из его ноздрей в рот ползли червячки крови.

- Поезжайте-ка в больницу, - сказал Мейен. - Похоже, у вас нос сломан.

- Пустяки. Не в первый раз. - Фергюсон был немного пьян от шока. - Мне надо глотнуть чего-нибудь покрепче, и все как рукой снимет.

Мейен и санитары переглянулись, тревожно улыбаясь. Детина в комбинезоне буркнул, ни к кому не обращаясь:

- Видно, уже перебрал. То-то попер на красный свет.

Фергюсон услышал его и рывком встал на ноги.

- Уверяю вас, я не пил. Но всю ответственность за случившееся беру на себя и приношу извинения за причиненные вам неудобства.

- Еще бы! А кто будет платить за ремонт прицепа?

- Я, разумеется.

Фергюсон делал все, чтобы ему вчинили внушительный иск, и я не мог не вмешаться:

- Ничего больше не говорите, полковник. Возможно, вина и не ваша.

Мейен набросился на меня:

- Он держал на бульваре скорость в шестьдесят миль. Лепил нарушение на нарушение. Да вы поглядите на его тормозной след!

Я поглядел. Широкие черные полосы, которые фергюсоновские покрышки оставили на бетоне, тянулись почти на двести футов.

- Я же принес извинения.

- Это не так просто, мистер. Мне надо знать, как это произошло. Как, вы сказали, ваша фамилия?

- Фергюсон, - ответил я. - И полковник Фергюсон не обязан отвечать на ваши вопросы.

- Как бы не так! Почитайте правила дорожного движения.

- Я их читал. Я адвокат. Он представит вам объяснения позже. А сейчас он, совершенно очевидно, не в полном сознании.

- Правильно, - сказал Уайти. - Мы отвезем его в больницу, и все будет в порядке.

Он положил бледную худую руку на плечо Фергюсона, как мясник, щупающий тушу. Фергюсон нетерпеливо дернулся, оступился и чуть не упал. Он смотрел вокруг на разрастающееся кольцо зевак, и в глазах у него рождался страх.

- Выпустите меня отсюда. Моя жена… - Он прижал ладонь к лицу и отнял всю в крови.

- Ваша жена? - переспросил Мейен. - Она была в машине?

- Нет.

- Как произошло столкновение? Что вам вообразилось?

Я встал между ними:

- Полковник Фергюсон ответит на необходимые вопросы позднее, когда придет в себя.

И, сжав костистый локоть Фергюсона, провел его через толпу к моей машине.

Мейен шел за нами, размахивая бланками протоколов.

- Куда это вы собрались?

- К врачу. На вашем месте я бы не торопился раскручивать это дело.

Я открыл дверцу перед Фергюсоном. Он забрался внутрь сам, не пожелав воспользоваться моей помощью. Мейен моргая смотрел нам вслед, а пальцы его теребили книжку бланков.

- Куда ни повернись, всюду вы, а? - сказал Фергюсон.

- Я случайно слушал полицейское радио, и тут сообщили про вашу машину. У вас есть в городе свой врач?

- Я по врачам не хожу! - Он гнусаво фыркнул через поврежденный нос. - Послушайте, мне надо выпить. Мы никуда не могли бы заехать?

Я отвез его в гриль-бар ближе к окраине. Полуденные посетители рассосались, и лишь за двумя-тремя столиками несколько человек еще допивали свой обед. Я провел Фергюсона в глубь помещения и порекомендовал ему умыться.

Из уборной он вышел в несколько более пристойном виде и заказал виски со льдом. Я заказал бутерброд с мясом.

Как только официант ушел, Фергюсон наклонил ко мне через столик свое истерзанное лицо. Глаза у него были беспросветно унылыми.

- Что вы за человек? Могу я вам довериться?

- По-моему, можете.

- А вы не просто увиваетесь вокруг в надежде, что вам отвалится кругленькая сумма?

Вопрос был оскорбительный, но я не стал оскорбляться. Ради откровенного разговора стоило кое-что вытерпеть.

- Вполне естественная надежда, верно? Но деньги для меня еще не все, как, возможно, вы уже заметили.

- Да. Вы со мной говорили без экивоков. Хотелось бы мне поверить, что и я могу говорить с вами прямо. - Его голос дрогнул. - Видит Бог, мне надо с кем-то поговорить.

- Валяйте. Моя профессия подразумевает умение слушать и забывать услышанное.

Официант принес виски. Фергюсон жадно припал к бокалу, а потом поставил его со стуком. - Я хочу прибегнуть к вашим профессиональным услугам, мистер Гуннарсон, что гарантирует вашу забывчивость, верно? Без права разглашения и все такое прочее.

- Для меня это вполне серьезно.

- Я не хотел вас задеть. Нет, я отдаю себе отчет, что держался с вами непростительно грубо, когда все это началось. Приношу свои извинения. - Он старался быть сдержанным и обаятельным. Мне он больше нравился несдержанным и естественным.

- Извинения не нужны. Вы были в шоке. Но мы не сдвигаемся с места.

- Сдвинемся, если договоримся. Согласны вы быть моим юридическим советником в этом деле?

- С удовольствием. До тех пор, пока не будут затронуты интересы моей клиентки. Моих других клиентов.

- Каким образом?

- Подробности можно опустить. Моя клиентка находится сейчас в окружной тюрьме. Она оказалась втянутой в дела Ларри Гейнса. Сама о том не подозревая, как и ваша жена.

Его глаза дрогнули.

- И, как вашей жене, - добавил я, - ей приходится терпеть последствия.

Фергюсон с зевком вздохнул.

- Я сегодня видел Гейнса. Вот почему я потерял голову. Послал всякую осторожность к чертям и попытался его нагнать. Только Богу известно, что произойдет теперь.

- Деньги вы отвезли?

- Да. И увидел его. Мне было велено взять картонную коробку, положить в нее деньги и оставить картонку на переднем сиденье, а дверцу не запирать. По их указанию я припарковал машину на Оушен-бульваре неподалеку от пристани и ушел, оставив её стоять там с деньгами внутри. Мне было приказано дойти до конца пристани. Это шагов двести.

- Я знаю. Мы с женой часто там гуляем.

- Ну так вы, наверное, помните, что там установлен платный телескоп. Я не удержался, бросил пятицентовик в щель и навел трубу на мою машину. Вот так я их и увидел.

- Их?

- Его. Гейнса. Он затормозил рядом с моей машиной, забрал картонку и укатил. Будь со мной хорошее охотничье ружье, я бы мог его подстрелить. Надо было взять ружье.

- А его машина?

- Совсем новая, зеленого цвета. Марку точно не назову. Дешевые машины я знаю плохо.

- Так она была дешевой?

- Да. Возможно, «шевроле».

- Или «плимут»?

- Может быть, и «плимут». В любом случае, вылез из нее и взял деньги Гейнс. И тут я взбесился. Просто пролетел по пристани и решил догнать их… его любой ценой. Чем это кончилось, вы знаете.

Кончиками пальцев он легонько потрогал свой распухший нос.

- Вы лжете очень неумело, полковник. Кто был в машине с Гейнсом?

- Никого не было.

Но он отвел глаза. Взгляд его пошарил по комнате и остановился на голове лося на противоположной стене высоко над стойкой. Официант принес мой бутерброд. Фергюсон заказал еще виски - двойную порцию.

Я машинально откусывал и жевал, а мои мысли неслись вихрем, соединяя обрывки фактов. Картина вырисовывалась далеко не полная, но уже вырисовывалась.

- С Гейнсом в машине была ваша жена?

Его голова упала, словно подрубленная.

- Она сидела за рулем.

- Вы уверены, что не обознались?

- Абсолютно.

Официант принес ему виски. Он выпил его, точно цикуту. Памятуя вчерашний вечер в «Предгорьях», я уговорил его не заказывать больше.

- Нам необходимо продолжить разговор, Фергюсон. Но не обязательно здесь.

- Мне здесь нравится. - Его взгляд вновь обежал комнату, уже совсем опустевшую, и вернулся к дружественному лосю.

- Вы охотились на лосей?

- Ну как же. У меня дома есть несколько прекрасных голов.

- А где, собственно, ваш дом?

- Свои трофеи я храню преимущественно в моем охотничьем домике в Банффе. Но ведь вы о другом? Вы хотите знать, где я живу постоянно, но на это трудно ответить. У меня есть дом в Калгари, а в Монреале и Ванкувере я постоянно держу номер в отеле. Но вот дома я себя нигде там не чувствую. - Как многие одинокие люди, он был рад облегчить бремя своего одиночества. - Домом для меня всегда была наша семейная ферма в Альберте. Но теперь это нефтяные разработки - и все.

- Про свой дом здесь вы не упомянули.

- Да. В Калифорнии я себя чувствую совсем чужим. Я приехал сюда в расчете на выгодное помещение капитала. И еще потому, что Холли не хотелось расставаться с Калифорнией.

- И вы поссорились из-за этого?

- Не сказал бы. Да нет. Мне приятно было уступать ей. Мы ведь женаты всего полгода. - Последние минуты он поутих, но мысль о жене словно обожгла его. Он извернулся на стуле, как от удара в пах. - К чему эти вопросы о домах и вообще? Почему мы говорим не о деле?

- Я пытаюсь получить какое-то представление о вас и о всей ситуации. Давать советы в полной темноте бессмысленно. Вы не разрешите задать вам еще несколько личных вопросов о вашей жене и ваших отношениях?

- Хорошо. Может, это даже поможет мне разобраться в собственных мыслях. - Он помолчал, а потом сказал с удивлением человека, открывшего в себе что-то новое и неожиданное: - Оказывается, я эмоционален!

Всегда считал себя сухарем. Холли все это изменила. Не знаю, радоваться или жалеть.

- У вас к ней какое-то двойственное отношение. Горячо - холодно, горячо - холодно, если вы понимаете, что я хочу сказать.

- Прекрасно понимаю. То вскипаю, то замораживаюсь. И оба эти состояния равно мучительны. - Фергюсон не переставал удивлять меня. Он добавил: - Odi et amo. Excrucior. Вы знаете латынь. Гуннарсон?