Ларри Гейнс был представлен побуревшей гарденией и истертым бумажником из акульей кожи.

Я открыл заднее отделение бумажника, нашел ветхую газетную вырезку, которая уже начинала рваться на сгибах. Как и сказала Элла, это, видимо, был отзыв на школьный спектакль. Верхняя часть с заголовком отсутствовала. Далее следовало:

«Дороти Дреннан, как обычно, была очаровательна в роли инженю. Клэр Занелла и Маргерит Вуд были очаровательными подружками невесты. Стивен Рок и Хильда Дотери превосходно сыграли комическую пару слуги и служанки и привели в восторг многочисленных друзей и родителей в зрительном зале, как и Фрэнк Треко с Уолтером Ван-Хорном, не скупившиеся на акробатические трюки.

Сюрпризом и гвоздем вечера оказался Гарри Хейнс в трудной роли Джека Трелора. Гарри лишь недавно вступил на театральные подмостки нашей школы и произвел на всех нас большое впечатление своим талантом.

Заслуживают похвалы Шейла Вуд и Меса Мак-Наб на вторых ролях, равно как и Джимми Спенс. Пьеса с литературной точки зрения оставляет желать лучшего, однако наши юные служители Мельпомены доставили истинное удовольствие всем присутствовавшим и участникам».

То, что относилось к Гарри Хейнсу, было отчеркнуто карандашом. Для мальчика с таким именем вполне естественно было назваться Ларри Гейнсом. Я перевернул заметку. На обороте был кусочек репортажа об избрании Дуайта Эйзенхауэра президентом глубокой осенью 1952 года. Я аккуратно сложил заметку, убрал её в бумажник, а бумажник положил к себе в карман.

Тем временем миссис Клайн кончила изучать открыточку ко дню святого Валентина.

- Элла очень хорошая девочка, одна из лучших моих жиличек. Очень жаль, что она попала в такую историю.

- Единственным её преступлением была наивность. А за то, что человек позволил себя обмануть, в тюрьму не сажают.

- То есть она не виновата?

- Я в этом убежден.

- А полиция убеждена в её виновности.

- Так всегда бывает, когда они кого-нибудь арестуют. Только одного их убеждения мало.

- Но лейтенант Уиллс показал мне краденые часики.

- Элла не знала, что они краденые.

- Я рада, что вы так считаете. Краденые вещи не сочетаются с моим мнением об Элле.

- А какого вы о ней мнения?

- Она всегда казалась мне хорошей девушкой из тихого городка - не святая, конечно, но такая, на какую можно положиться. Летом она выходила меня, когда у меня давление скакало, и ни цента за это взять не захотела. Таких теперь редко встретишь, Когда она зимой хворала, я тоже за ней ухаживала, но ведь я не медсестра. Очень меня тревожило, как она лежала и смотрела перед собой карими своими глазищами.

- Когда это было?

- В январе. Весь месяц она плакала. Доктор сказал, что физически она здорова, но у нее не хватало сил работать. Она мне за квартиру задолжала. В начале февраля я дала ей денег съездить на север, и она словно встряхнулась.

- Она должна вам?

- Ни цента. В наших денежных делах она всегда была скрупулезно честной. И тогда очень мучилась.

- Если дело дойдет до суда… не думаю, чтобы это случилось, но если все-таки дойдет - вы готовы засвидетельствовать честность и порядочность Эллы под присягой?

- Да, конечно. И не только я. Из больницы ей звонили друзья - другие сестры, старшие сестры и даже один врач. Все спрашивали, можно ли навестить её в… тюрьме. - На этом слове она сморщила нос.- Я бы и сама её повидала.

- Погодите день-два, миссис Клайн. Я добиваюсь, чтобы её выпустили под залог, Беда в том, что для этого нужны деньги.

Ее лицо словно накрыла стеклянная маска.

- Сколько вы запросите?

- Деньги не для меня. А для внесения залога. Мне не удалось снизить сумму.

- Пять тысяч, верно? - Она прищелкнула языком, и стеклянная маска растаяла, - У меня и половины не наберется.

- Хватит и пятисот долларов, если обратиться к профессиональному поручителю, Но назад вы их не получите.

Она прищурила глаза, словно мысленно вглядываясь в свой банковский счет после убыли пятисот долларов.

- Возьмет себе в уплату?

- Да. Они берут десять процентов от суммы.

- А другого способа нет?

Можно предложить недвижимость. Но тогда сумма удваивается. Пяти тысячам долларов наличными соответствует недвижимость, оцененная в десять тысяч. Но должен вас предупредить: если Элла скроется, вы своей собственности лишитесь.

- Это я понимаю. - Она снова сощурилась, представляя себя без собственности. - Есть о чем подумать. Но я подумаю. Только Элле ничего не говорите. Не хочется будить в ней ложные надежды.

- Я не проговорюсь. И, насколько я понимаю, обратиться с этим не к кому. Ни состоятельных друзей, ни родственников?

Миссис Клайн покачала головой:

- У нее никого нет. В том-то вся беда. Ей не хватает кого-то, кто о ней заботился бы, - хорошего мужчины. Только кто же в этом не нуждается?

- Мужчины, - сказал я. - Мы нуждаемся в хороших женщинах. Хотя лично у меня она есть.

- Рада слышать.

Она вышла следом за мной из чистенькой спаленки и проводила через крохотную, обставленную плетеной мебелью гостиную до двери.

- Ну, а об этом я подумаю. Как вы считаете, способна она сбежать и лишить меня крова над головой?

- Только если очень испугается.

- Тюрьмы?

- Того, что её убьют, - сказал я. - А вы видели Ларри Гейнса, молодого человека, который её обманул?

- Нет. Насколько я знаю, сюда он ни разу не приходил. Вот мистера Бродмена я один раз видела. Он казался совсем безобидным. Но с людьми разве угадаешь?

13

По двум недлинным улицам я доехал от дома миссис Клайн до больницы. Она размещалась в пятиэтажном кирпичном здании посреди тихого благопристойного района. Окутывавшие её тишина и покой почему-то показались мне зловещими. Я вдруг спросил себя, а не заручился ли Ларри Гейнс помощью кого-то из персонала, после того как Элла Баркер ответила ему решительным отказом. Преступники, тайно орудующие в больнице, - от этой мысли мороз пробегал по коже.

Быть может, посетила она и полицию. Во всяком случае, на больничной автостоянке я увидел полицейскую машину. Спускаясь по лестнице в морг, я почти столкнулся с Уиллсом и Гранадой.

Они поднимались по ступенькам, одинаково набычившись. (Гранада всегда старательно подражал жестам и манерам лейтенанта.) Уиллс сердито остановился ступенькой ниже меня, точно я сознательно преградил ему путь.

- Что вас привело сюда?

- Убийство Бродмена. У вас найдется свободная минута?

- Нет. Но чем могу служить?

Гранада молча прошел мимо меня. Укушенную руку он держал в кармане. На верхней площадке железной лестницы он остановился и выставил вперед губы и подбородок, как янычар, ожидающий приказа.

- Меня очень интересуют результаты вскрытия Бродмена. Они уже получены?

- Угу. Доктор Саймон как раз прислал протоколы. А почему вы так заинтересовались?

- Отчего Бродмен меня интересует, вы знаете. Сначала казалось, что он в неплохом состоянии. И я не понимаю, отчего он умер.

- Он умер от полученных повреждений, - резко ответил Уиллс.

- Каких конкретно?

Я смотрел на Гранаду. По его лицу нельзя было понять, расслышал ли он мои слова и, если да, значили они для него что-то или нет. Он сунул в рот сигарету, левой рукой поднес к ней зажженную спичку, которую тут же бросил в лестничный колодец.

- У Бродмена была травма головы, - говорил тем временем Уиллс. - Иногда такие травмы дают о себе знать не сразу.

- Понимаю. Вы не против, если я поговорю с патологоанатомом?

- Валяйте, Доктор Саймон скажет вам, то же самое, - вежливо и холодно ответил Уиллс. - Джо Рич упомянул, что вы собирались еще раз побеседовать с Баркер.

- С мисс Баркер, - поправил я. - Я беседовал с ней сегодня утром.

- Какие-нибудь результаты?

- Это я предпочел бы обсудить в менее людном месте.

Уиллс посмотрел вниз на пустую лестницу, потом вверх на площадку, где ждал Гранада.

- Какое же оно людное?

- Тем не менее.

- Гранада моя правая рука.

- Но не моя.

Уиллс посмотрел на меня очень хмуро, но крикнул вверх Гранаде.

- Пайк, подожди меня снаружи! - Гранада ушел, и Уиллс опять повернулся ко мне: - Что еще за тайны?

- Никаких тайн, лейтенант. Во всяком случае у меня. Моя клиентка говорит, что Гейнс в близких отношениях с какой-то блондинкой.

- Нам это известно из других источников. А кто эта блондинка, она знает?

- Нет. - Я болезненно ощущал пределы правды, за которые пытался не выходить. - Она её не знает. И видела всего один раз.

- Ну, а что у вас за сведения, не терпящие свидетелей?

- Вот! - Я достал единственную материальную улику, бумажник из акульей кожи, и протянул Уиллсу.

- А что это такое? - спросил лейтенант угрюмо.

- Бумажник Гейнса. Элла Баркер спрятала его на память.

- Весьма трогательно. - Уиллс открыл его и презрительно понюхал. - Провонял духами. Его вам она дала?

- Бумажник я нашел у нее дома. Она сказала мне, где он лежит. Она старается помочь следствию, насколько это в её силах.

- Ну, не совсем. Джо Рич говорил с вами о детекторе лжи?

- Упомянул.

- Так чего ж тянуть? Ведь люди гибнут.

- Один из них погиб от полицейской пули, а второй от причины, на мой взгляд, еще не выясненной.

- На ваш взгляд, черт дери! - Уиллс ругался редко. - Кем вы себя, собственно, считаете?

- Адвокатом, пытающимся оградить своего клиента от преследований.

Уиллс вытянул губы и с шумом выдохнул.

- Слова! Звонкие пустые слова. Не больше. И меня от них мутит. Что все это в конце концов означает? Стараетесь подковырнуть Гранаду или еще что-нибудь?

- Вчера вечером вы дали ему нагоняй - после того как Донато получил пулю. За что?

- Это касается только его и меня. Хотя, - добавил он, - никакого секрета тут нет. Естественно, было бы лучше, если бы Донато остался жив и дал показания. А вышло иначе, вот и все. Гранада исполнил свой долг - как он его понимал.

- А вы всегда разрешаете ему истолковывать свой долг, как он считает нужным?

Уиллс ответил упрямо:

- Пайк Гранада хороший полицейский. Чем его потерять, я предпочту, чтобы подонка вроде Донато пристрелили хоть десять раз.

- А вам известны его прежние отношения с Донато?

- Да, известны! - Уиллс повысил голос. - Пайк с рождения живет здесь и знает в городе всех. В частности, и это делает его для меня особенно ценным.

- Он хорошо знал Бродмена?

- Очень хорошо. Он работал в отделе, занимающимся закладчиками… - Лицо Уиллса превратилось в серебряную маску. Потом потемнело, словно серебро мгновенно покрыла чернь. Он сказал глухо: - Что такое?

- Гранада вчера успокаивал Бродмена, который до этого был достаточно бодр. А потом Бродмен внезапно умер.

- Бродмена убил Донато, вы же знаете.

- Отрицать Донато уже ничего не может.

Уиллс молча посмотрел на меня. Молчание это было прошито и заткано больничными шумами: мягкими шагами сестер, отзвуками голосов, стуком закрываемой двери.

- Мне это не нравится, мистер Гуннарсон. Вы распускаете язык, и это мне не нравится. Гранада один из лучших моих людей. И то, что вы говорите, - подсудная клевета.

- Вы его начальник. Кому еще мог бы я сообщить свои подозрения?

- Уж во всяком случае никому другому, учтите на будущее.

- Это угроза?

- Я не то имел в виду. Хотите знать мое мнение, так вы перегибаете палку. Вам надо осторожнее выбирать выражения.

- Вас устраивает, что Гранада вам не подчиняется?

Во мне говорил гнев, и я сразу же пожалел о вырвавшихся у меня словах. Мои глаза обжигала боль и проникала глубоко в мозг, но хуже всего была невозможность решить, рождена ли она тем, что я знаю правду, или тем, что я её не знаю.

Уиллс буркнул что-то невнятное и рефлекторным движением ударил по стене рукой. Тут он вспомнил о зажатом в ней бумажнике.

- Берите. Кому он нужен?

Возможно, он хотел протянуть бумажник мне, но разжал пальцы слишком рано, бумажник вырвался из них и заскользил по железным ступенькам. Я пошел вниз за ним, а Уиллс пошел вверх, к Гранаде. Дверь за ним закрылась.

Доктор Саймон был пожилым человеком, сохранившим увлечение своей профессией. Кабинет его помещался в угловой комнате с окошком почти под потолком и был освещен плафоном, который, видимо, никогда не выключали. В его мертвенном свете доктор выглядел землисто-бледным, точно один из кадавров , находящихся в его ведении.

- Травма головы дает порой непредсказуемые последствия, - сказал он. - И может проявиться не сразу, как я уже объяснил лейтенанту Уиллсу. Причина - кровоизлияние и возникновение тромба.

- А тромб вы обнаружили?

- Нет. И череп цел. - Он поднял изящную руку с пожелтелыми от никотина пальцами и выступал несколько глухих тактов на собственном черепе. - По правде говоря, я подумываю о том, чтобы еще раз в нем покопаться.

- То есть полного вскрытия вы не произвели?

- Оно было настолько полным, насколько подсказывали обстоятельства. Я обнаружил несколько кровоизлияний в мозг, которые могли стать причиной смерти… - Он явно недоговаривал.

- Вы не убеждены, что он умер от повреждений головы?

- Не вполне. Мне доводилось видеть людей, которые спокойно разгуливали с такими же серьезными травмами. Хотя, - добавил он сухо, - я отнюдь не рекомендую прогулки для лечения травм мозга.

- Но если не они стали причиной его смерти, то что же? Его задушили?

- Никаких признаков этого я не обнаружил. Практически всегда остаются внешние повреждения - разрывы подкожных сосудов. Подобных внешних следов я не нашел, как и внутренних повреждений в области шеи.

- Вы абсолютно уверены?

Вопрос был нетактичным. Доктор бросил на меня быстрый настороженный взгляд. Я уязвил его профессиональную гордость.

- Можете сами взглянуть на труп, если зам угодно.

Труп лежал на столе в соседнем помещении. Я хотел подойти к нему и не смог. Моя корейская закалка, видимо, заметно поизносилась. Покойник словно излучал знобкий холод. Я понимал, что это фантазия, - просто помещение было холодным. Однако к Бродмену я так и не смог подойти.