- Он прекрасен! - восхищенно заверила Айлин, разглядывая кольцо. - И так… так вам подходит!

- Польщен, миледи, — смеясь одними глазами, слегка поклонился магистр. - Милорд Аластор, синьор Лучано? Вы свидетели, что леди приняла мое предложение!

- Си, грандсиньор! - по-итлийски от волнения откликнулся Лу.

- Готов быть свидетелем в этом всегда и везде, — кивнул Аластор и тут же едва заметно нахмурился. — Но я хотел бы знать, собираетесь ли вы попросить руки Айлин у главы ее рода, как полагается?

- Ал! — возмущенно вскрикнула она, чувствуя, как кровь бросилась в щеки.

Аластор же знает, что она больше не считает себя Ревенгар, так зачем спрашивает?! Но друг только упрямо выпятил подбородок, а Кармель снова взял ее руку, ласково и бережно сжав пальцы.

- Разумеется, милорд. Я считал и считаю до сих пор, что решение должно принадлежать Айлин, но поставить в известность лорда Ревенгара, разумеется, необходимо. Хотя бы ради того, чтобы избежать грязных слухов.

Ал удовлетворенно кивнул, а Айлин молча выругала себя. Ведь и в самом деле… Она, конечно, отреклась от леди Гвенивер и уж в этом ни одного слова назад не возьмет, но… отречение от рода не повторила, хотя могла бы! Уже целый год могла бы! И даже должна была это сделать, потому что одно дело - слова двенадцатилетней девчонки, которые свидетели могли не принять всерьез. И совсем другое — клятва отречения, произнесенная по всем правилам и в присутствии тех же свидетелей совершеннолетней девицей! А она этого не сделала, не подтвердила то, что сказала над телом отца… И, значит, в глазах общества она по-прежнему Ревенгар.

А она ведь собиралась быть образцовой леди ради Кармеля, а значит, Артур должен дать позволение на ее брак…

- А если он не даст согласия? - спросила она тихо, но Ал услышал и взглянул на нее с неподдельным удивлением.

- Не согласится? После помолвки, на которой присутствовал сам я?! То есть сам король, - добавил он, вдруг смутившись, и Лу фыркнул в чашку, а потом бросился к жаровне, спасая шэнье с едва не закипевшим вином.

- Оставьте эти заботы мне, дорогая моя, — ласково сказал Кармель, поглаживая ее пальцы и запястье. - Уверен, я смогу убедить вашего брата, что этот брак принесет вам счастье.

- А если не поможет, я добавлю пару слов, — пообещал Апастор. - Посмотрим, как он откажет моему сватовству.

- Премного вам благодарен, милорд, —учтиво склонил голову разумник. - И надеюсь, что вы с синьором Фарелли окажете нам честь, посетив нашу свадьбу.

«Нашу свадьбу». Два простых коротких слова будто ласково погладили Айлин по сердцу. Она смущенно нежила свою ладонь в его руке - вольность, великодушно позволенная этикетом жениху и невесте. И видела безусловное одобрение во взглядах Аластора и Лучано. Лучано, правда, смотрел как-то чуточку грустно, словно думал о чем-то своем, но Айлин слишком глубоко утонула в счастье, чтобы понять причину этого, а потом и вовсе Лу встрепенулся, и мимолетная грусть сменилась искренней радостью. За нее и Кармеля…

- Перлюрен! - вскрикнул вдруг Лу и кинулся к шкафу как раз вовремя, чтобы поймать енота, который иначе упал бы прямо на жаровню. - Идиотто мио!

В лапах совершенно счастливый зверь, потихоньку вернувшийся из сада и забравшийся на полку, сжимал бархатный берет, безнадежно перепачканный теперь глазурью и еще чем-то. Лучано горестно вздохнул, держа Перлюрена на вытянутых руках подальше от себя, и Айлин хихикнула.

- Главное, не звать на свадьбу енота, — очень серьезно сообщил Аластор. - Лу, обещай, что оставишь его дома. И на мою коронацию - тоже. Он, конечно, наш боевой товарищ, но я бы хотел хоть в первый день правления не думать, что кто-то вот-вот сопрет мою корону или взорвет дворец. Потом-то ладно, привыкну как-нибудь.

- Моя леди, — негромко сказал Кармель, и все, даже Перлюрен, притихли. - Милорды, позвольте откланяться. Мы засиделись, и следует отдать должное сну.

Он встал, и Аластор тоже поднялся, а Лучано и так стоял, тихо ругая енота на итлийском. Айлин немножко сомневалась, что Перлюрен, урожденный дорвенантец, знает иностранные языки, но Лу виднее. Магистр церемонно поклонился сначала ей, потом - обоим мужчинам, и те ответили поклонами.

- Погодите! - вскрикнул Лучано. -Уно моменте, грандсиньоры, синьорина! О, простите… Сейчас! Я совсем забыл! Подарки же!

- Какие подарки? - удивилась Айлин.

- Видимо, на помолвку! - заулыбался итлиец, отпуская Перлюрена и снова кидаясь к шкафу, на этот раз к его запертой на ключ половине. - Я не знал, но угадал, спасибо Страннику за удачу!

Он распахнул дверцу шкафа, вытащил небольшую коробочку и с шутливой галантностью упал на колено перед Айлин, провозгласив:

- Ми беллиссимо синьорина! В знак моей величайшей любви и уважения! Клянусь, я увидел эту вещицу и не мог думать ни о ком, кроме вас!

Айлин, сгорая от любопытства, открыла коробочку, вгляделась и… прыснула от смеха. Подарок Лу был словно вырезан из кусочка солнца, не слепящего, а весеннего, ласкового… И эта козочка действительно так походила на нее! Но… Нет, каков мерзавец, а?! Сравнить ее с козой! И Аластор подозрительно похрюкивает, изо всех сил сдерживая смех, а Кармель… Айлин покосилась на магистра. Он, конечно, стоите непроницаемым лицом, но взгляд… взгляд так и искрится.

- Тебе не нравится? - встревоженно заглянул ей в глаза Лу.

- Вот погоди, — мечтательно сказала Айлин, выхватывая у него из рук коробочку с янтарной прелестью. - Вернется ко мне магия, ух, как я тебе отомщу! Нравится, конечно! Но отомстить я просто обязана!

- А, это святое, —успокоенно выдохнул итлиец, поднялся и снова подошел к шкафу.

На этот раз он спрятал обе руки за спину и обернулся к Аластору. Айлин почувствовала, что будет немедленно отомщена, и жадно воззрилась на преувеличенно серьезное лицо Лу, делая вид, что не замечает, как ладони стоящего позади Кармеля легли на ее плечи и поглаживают легчайшими касаниями.

- Великолепнейшему из всех грандсиньоров! - выдохнул Лучано. - Герою и предводителю нашего маленького, но славного…

- Балагана, — подсказал ему Аластор. - Давай уже.

Итлиец протянул ему одну руку с чем-то большим, коричневым… Аластор взял, развернул, и его лицо озарилось восхищением. Он немедленно обернул роскошный кожаный пояс вокруг себя и проверил большими пальцами прочность оружейных петель. Двух! Для секир, не иначе.

- Ну, Лу… Спасибо!

- Еще не все, — вкрадчиво возмутился Лучано и протянул вторую руку с каким-то свертком. - Это тоже тебе.

И очень предусмотрительно отступил подальше. Потому что Аластор развернул обертку и несколько мгновений смотрел на огромный… пряник. Пряник в форме коня! С копытами, хвостом и гривой! Щедро покрытый глазурью и с глазами-орешками! И даже… Айлин снова хихикнула, разглядев некую деталь, которой добросовестный пекарь показал, что конь - это безусловно конь, а не кобыла.

- Это… это что? - потрясенно спросил Апастор, поднимая на Лу глаза.

- Подарок, — невозмутимо ответил тот. - Роскошный ведь жеребец, м? Ну как я мог пройти мимо? Ай, Альс! Только не секирой!

Вместо секиры в него полетела подушка. Взвизгнул Перлюрен, а Пушок, мирно дремавший весь вечер под кроватью, вылез оттуда, удостоверился, что драка не настоящая, и снова скрылся. Днем в саду Академии он переел некротических эманаций, которыми теперь старательно восстанавливал силы.

- Пряник, значит, — зловеще сказал Аластор и окинул Лучано задумчивым взглядом. - Ну-ну. .. Спасибо, Лу, обязательно отблагодарю! И за пояс - тоже, —добавил он, со вздохом сменив гнев на милость и погладив свободной рукой роскошную обновку.

Итлиец, улыбаясь, раскланялся.

От странного чувства у Айлин защипало глаза и сильнее застучало сердце. Она сейчас чувствовала себя такой счастливой, что испугалась этого. Неужели такое вообще возможно? Вот она сейчас рядом с друзьями и возлюбленным, живая и здоровая, и все, кто ей невероятно дорог, живы, а потери… они отболели и уходят в прошлое с надеждой на новую встречу за гранью этого мира. И магия к ней вернется, и все хорошо, ведь хорошо, правда?

***

Два дня пролетели так стремительно, что Аластор их едва заметил. Наверное, следовало уделить больше внимания невесте, но Лучано, с которым он поделился этой мыслью, отсоветовал, пояснив, что у женщины, которой на подготовку к свадьбе дали так мало времени, каждая минута на счету. Он ведь не хочет, чтобы ее величество, принимая жениха, думала о чем угодно, только не о нем? Аластор этого не хотел. И без того было трудно привыкнуть к мысли, что еще немного - и ему станет принадлежать прекраснейшая женщина Дорвенанта. Если не всего мира… Во всяком случае, более совершенной красоты он и представить себе не мог. Улыбка Беатрис, ее глаза, то сверкающие, то бархатно-томные под тенью пушистых ресниц, ее золотисто-смуглая кожа… Если тронуть ее кончиком языка, не окажется ли она сладкой, как мед?

Эти мысли смущали и пугали. Нельзя так думать о женщине, которая погружена в траур по детям! Но… о собственной жене ведь можно?! Аластор с ужасом чувствовал, что ночами ему непристойно жарко, несмотря на открытое окно и простыни вместо одеяла, а любое воспоминание о Беатрис вызывает в теле сладкое тягучее ощущение, будто у юнца, неспособного управлять своими желаниями. Временами он ловил задумчивый, словно испытующий взгляд Лучано, однако поделиться тем, что его так мучило, не мог даже с другом. Лу, конечно, не станет смеяться, но… Теперь Аластор часто ругал себя за то, что не уделял больше внимания этой стороне жизни. Надо было хоть в бордель чаще ездить, что ли!

А вдруг, когда настанет время подтвердить их брак, он покажется Беатрис позорно неопытным? Или с ним в самом деле случится какой-то конфуз из тех, над которыми принято смеяться в мужских компаниях? Вдруг он окажется даже хуже прежнего короля? Малкольм, конечно, не мог похвастаться его, Аластора, здоровьем, но уж опыта у него было куда больше. Вдруг…

Его бросало от страха к нетерпению, от восторга перед Беатрис к мучительному ужасу оказаться несостоятельным. И то, что полгода траура их брак должен был оставаться целомудренным, ничуть не улучшало положения! Вот не были бы они женаты, может, Аластор и заглянул бы в бордель. Не для того чтобы изменить невесте! Об этом даже помыслить нельзя. Но… если он просто заплатит опытной куртизанке и расспросит ее, что нравится женщинам в постели, это ведь не будет изменой?

Или все-таки вызвать на такой разговор Лучано? Итлиец одинаково засматривается на оба пола, у него с этим нет сложностей. Проклятье, ну почему Аластора учили владеть рапирой гораздо старательнее и ревностнее, чем другим, не менее важным для мужчины оружием?! Драться на дуэли ему, пожалуй, никогда в жизни теперь не придется, а вот любовные поединки предстоят часто… наверное…

«Полгода отсрочки у меня все-таки будет, — напомнил он себе наконец. - А потом… придумаю что-нибудь. Расспрошу Лу или возьму почитать эти клятые итлийские романы о любви. Вдруг в них и правда окажется что-то полезное? Изучу их тщательнее, чем любой фехтбук! А пока нужно думать о том, как не опозориться в роли короля, отодвинув роль мужа на должное время!»

А еще его напоследок замучили целители. Массаж, полезные снадобья в еде, питье и даже в воде для купания, магическое лечение, которое проводил сам магистр Бреннан… Зеленая гильдия твердо вознамерилась отпустить Аластора во дворец полным здоровья и облегчения, что удалось вырваться. Магистр Роверстан, который неизменно появлялся в палате утром и вечером, лишь посмеивался и дополнял усилия лекарей своими, по очереди погружая Аластора, Лучано и Айлин в магический сон и делая их резонанс все более слабым.

- Полагаю, мы достигли границ возможного, — признался он утром последнего дня. - Вечером я зайду еще раз, но уже не для того, чтобы ставить блоки, а чтобы помочь вам отдохнуть и выспаться перед завтрашним днем.

- Буду премного благодарен, милорд, — кивнул Аластор. - Скажите, а как далеко простираются эти самые границы?

- Прекрасный вопрос, — улыбнулся магистр, словно наставник - ученику. - Я совершенно уверен, что теперь вас не станут беспокоить общие сны и резкая смена чужого настроения. Вы не сможете чувствовать боль друг друга или обмениваться жизненной энергией без дополнительных ритуалов, которые я крайне не рекомендую. Но… определенная связь может сохраниться, и я пока не могу точно сказать, какая именно. Буду крайне благодарен, если вы сочтете возможным извещать меня о любых странностях.

- Разумеется, — отозвался Аластор. - Тем более что мы будем не так уж редко встречаться. Я очень рассчитываю на вашу помощь и советы.

- Сочту за честь, — улыбнулся магистр и поклонился. - А теперь, боюсь, нам придется закончить процедуру пораньше. Вас просят пожаловать во дворец, и карета уже ожидает.

- Ну, пожалую, раз просят, — вздохнул Аластор, но не без удовольствия подумал, что визит во дворец отменяет все остальные лечебные неприятности.

В этот раз Лучано не пожелал его сопровождать, отпросившись в город, а сам Аластор, разумеется, не стал настаивать. Общество друга ему приятно, и рядом с Лу он странным образом чувствовал себя гораздо увереннее, но нельзя же всюду брать его с собой, словно леди - дуэнью.

Во дворце его немедленно провели в большой кабинет, где уже собралось несколько человек, среди которых Аластор узнал только лордов Аранвена и Бастельеро. Канцлер и лорд-протектор сидели в креслах возле массивного стола, на котором были разложены какие-то бумаги и стоял письменный прибор. При появлении Аластора оба лорда встали и поклонились. Аластор ответил поклоном и растерянно спросил себя, должен ли он предложить им сесть? Эти двое гораздо старше него и возрастом, и положением в обществе, но… он же теперь принц, Баргот это все подери! Еще четверо незнакомцев, тоже поклонившись ему, почтительно выстроились у стены. Аластор мельком заметил, что дворян среди них только двое, а еще двое одеты очень прилично, даже богато, но без гербовых цепей и перстней.