Она была с непокрытой головой, в вязаной юбке и жакете, плотно облегавшем ее молодое, крепкое тело. У нее были черные вьющиеся волосы. Без косметики ее лицо, несмотря на бледность, казалось удивительно свежим. Пройдя на середину комнаты, она оперлась ладонями о стол и резко обернулась:

— Скажите, что я… что я ни в чем не виновата.

— Об этом лучше скажи ты сама, — отозвался Шейн.

Он вплотную подошел к ней и в упор посмотрел на нее.

Ее чуть удивленные глаза выдержали его взгляд. Тело девушки застыло в какой-то напряженной, неестественно изогнутой позе, напоминая натянутый лук. Ее голос был прерывистым, будто она задыхалась от долгого бега.

— Больше мне никто не поможет. Я вынуждена снова прийти к вам.

— Из-за тебя мы оба угодим в тюрьму. Тогда-то уж я ничем не смогу тебе помочь, — резко возразил он. — Зачем тебе понадобилось являться ко мне? Разве ты не знаешь, что за тобой следят?

— Больше мне некуда было идти. Но за мной никто не следил. Я прокралась в гараж и незаметно выехала через задние ворота.

— Кто-нибудь видел, как ты поднималась ко мне?

— Никто. Я прошла через служебный вход.

— Где ты оставила машину?

— На платной стоянке на Второй улице.

Хмуро кивнув, Шейн взял со стола сигарету. Девушка следила за ним, оставаясь в той же напряженной позе, словно боялась упасть, если расслабится.

Не меняя хмурого выражения лица, Шейн подошел к серванту и достал еще одну рюмку. Наполнив обе рюмки коньяком, он протянул одну из них Филлис:

— Выпей.

Она отшатнулась в сторону, ее глаза смотрели на него с отчаянием и мольбой.

— Не могу. Я никогда не пила раньше.

— Пора научиться, — сказал Шейн. — Теперь тебе придется многому учиться, тому, чего нет в книгах. Пей.

Правая рука девушки медленно оторвалась от стола, и она покачнулась. Выругавшись, Шейн бросился вперед, успев подхватить ее. Потом поднес рюмку к ее губам. Она покорно сделала глоток, и по лицу Шейна проскользнула легкая усмешка. Наклонив рюмку, он не отрывал ее от губ Филлис до тех пор, пока в ней не осталось ни капли. Когда он отводил девушку к креслу, она с покрасневшим лицом захлебывалась от кашля.

— Первая пинта всегда самая трудная, — с иронией в голосе заметил он. — Сейчас принесу воды.

Допив коньяк, Шейн поставил обе пустые рюмки на стол и, пройдя в кухню, налил воды в небольшой графин, бросив в него кубик льда. Когда он возвратился в гостиную, Филлис по-прежнему боролась с кашлем. Протянув ей бокал холодной воды, он придвинул кресло и сел.

— Итак, расскажи обо всем.

— Что вам рассказать? — По ее телу пробежала дрожь, — я пришла послушать вас.

Закурив сигарету, Шейн сказал, тщательно подбирая слова:

— Подумай, что я могу не знать из того, что известно тебе?

Поставив бокал на стол, она ухватилась за ручку кресла.

— Скажите мне, что я… не убивала маму. — В ее затуманенных глазах вновь засверкали безумные искорки.

Глянув на потолок, Шейн вздохнул:

— Я встречал странных людей, но ты далеко превосходишь всех.

Трясущимися руками Филлис взяла бокал с водой.

— Вы разве не видите, что доводите меня до безумия?

— Тебя до безумия? — Шейн глянул на нее с раздражением.

— Да. — Она снова закашлялась, набрав в рот слишком много воды.

— Ты лучше сочини какую-нибудь правдоподобную историю, если хочешь, чтобы фараоны не упрятали тебя за решетку.

— Я не желаю ничего сочинять! — яростно воскликнула она. — Я хочу знать правду. Я не знаю, что произошло сегодня вечером. Если маму убила я, я покончу с собой. — Ее тело дрожало, как туго натянутая проволока на ветру. Некоторое время она безуспешно пыталась открыть свою сумочку, потом выхватила из нее пистолет двадцать пятого калибра. Рукоятка оружия была инкрустирована перламутром.

— Ну, а это, — спокойно заметил Шейн, — будет достойным завершением всей истории. Начинай! — Наклоном головы он указал на пистолет.

Согнувшись, она внезапно начала рыдать. Протянув руку, Шейн взял у нее крохотный пистолет, потом пригладил копну своих непослушных рыжих волос.

— Черт возьми! — раздраженно воскликнул он. — Давай разберемся во всем по порядку. Прежде всего установим, что мне разрешено и что не разрешено знать.

— Неужели… я убила свою мать? — вновь произнесла она трясущимися губами.

— Ты меня спрашиваешь об этом уже в третий раз.

Может, ты будешь со мной откровенна? Что говорит полиция?

— Не знаю. — Неожиданно она стала заламывать руки с мольбой глядя на Шейна из-под опущенных ресниц. — Они задали мне тысячу вопросов, потом велели не выходить из комнаты.

— После чего ты тайком выбралась из дома и прибежала сюда в поисках утешения. — Шейн снова наполнил рюмку коньяком и передал ее в дрожащие руки девушки. — Задержи дыхание и выпей коньяк, потом запей водой.

Она осушила рюмку одним глотком. Новая доза смешалась с прежней, и глаза девушки ярко заблестели.

Шейн потягивал коньяк маленькими глотками.

— Начни снова. С самого начала, — попросил он. — С того момента, как приехала твоя мать.

Глубоко вздохнув и не глядя на Шейна, Филлис начала свой рассказ.

— Они не разрешили мне встретить ее на вокзале. Я видела маму всего несколько минут перед обедом и затем за столом. Мама была расстроена из-за мистера Брайтона: он так плохо себя чувствовал, что даже не повидался с ней. Сразу после обеда она прошла к себе в комнату и легла отдыхать. Я сама чувствовала себя неважно и тоже прилегла. Заснула и проснулась только тогда, когда вы рассказали, что произошло. — Она подняла свое несчастное лицо и посмотрела на Шейна. Тот невозмутимо разглядывал коньяк в своей рюмке.

— Эту версию ты изложила полиции. В общем, она неплоха. Придерживайся ее и дальше. Но мне расскажи правду, как все было в действительности. Иначе я не смогу помочь тебе.

— О, это правда! — с отчаянием в голосе воскликнула она. — Абсолютная! Если только… если только… — Ее тело вновь начали сотрясать рыдания.

Шейн спросил:

— Если что?..

— Вы там были, — сказала она. — Может быть, вам известно больше? Я… иногда совершаю поступки, о которых потом ничего не помню.

— Я слышал и раньше, — отозвался Шейн, разглядывая рюмку, — о потерях памяти, которые происходят всегда в нужный момент. Однако о таких удивительных совпадениях, как у тебя, слышу впервые.

— Вы мне не верите? — исступленно вскрикнула Филлис. Она стремительно поднялась с кресла. — Если не верите, то к чему наш разговор? — Ее рука рванулась за пистолетом.

Ухватив девушку за руку, Шейн заставил ее сесть.

— Не знаешь, право, чему и верить, — медленно произнес он. — На странные события в вашем доме можно смотреть с различных точек зрения. — Постепенно его голос становился все тише, и он в раздумье посмотрел на собеседницу.

Допив коньяк, он со стуком поставил рюмку на стол.

— Ты и я должны говорить на одном языке. — Достав из кармана платок, он вытер пот с лица. Его голос был откровенно скептическим. — Значит, ты ничего не помнишь с того момента, как отправилась спать, до того времени, когда мы все ввалились в твою комнату?

— Нет! — воскликнула она, глядя на него горящими глазами. — Вы должны верить мне!

— О чем же тебе тогда беспокоиться? Разве ты не сказала им, что кто-то запер тебя снаружи?

— Сказала. — По ее телу пробежала дрожь. — Но они говорят, что здесь что-то нечисто.

— А сама ты, что об этом думаешь? — требовательно спросил Шейн.

— Не знаю, что и думать.

Он продолжал смотреть на нее из-под насупленных бровей.

— Хорошо, произнес он наконец, — попробуем в качестве отправного пункта взять твою абсурдную историю. Давно у тебя провалы в памяти?

— Значит, вы мне все же верите? — От радости она захлопала в ладоши. Ее лицо выражало теперь облегчение, почти счастье.

— В своем деле я давно уже научился не верить никому и ничему — даже тому, что вижу собственными глазами. Так что временно оставим в покое вопрос, верю я тебе или нет. Но мы должны с чего-то начать. Я спросил тебя, отвечай.

— Это продолжается уже несколько месяцев, — сказала она. Ее дыхание было прерывистым и быстрым. — Потеря памяти — один из симптомов болезни, от которой меня пытается излечить доктор Педикью. А самое ужасное, что я путаю свои действительные поступки с воображаемыми.

— Повтори еще раз, Филлис. Мне не все понятно.

— Мне трудно объяснить словами, что со мной происходит. — В ее голосе сквозила неуверенность. — Когда я просыпаюсь, у меня остаются какие-то смутные воспоминания о том, что я делала. Потом я проверяю, так ли это. Оказывается, что некоторые вещи происходили в действительности, а остальное — лишь плод моего воображения.

Взгляд Шейна был жестким и холодным, но голос звучал мягко:

— Возможно, у тебя сохранились какие-то смутные воспоминания об этом вечере, которыми ты со мной не поделилась?

Она резко подалась назад, будто уклоняясь от удара. — Все так перепуталось… Мне трудно сказать, что было в действительности, а что мне только мерещится.

— Именно этого, — невесело заметил Шейн, — я и боялся.

— Вы что-нибудь от меня скрываете?

Медленно кивнув, Шейн потер ладонью подбородок.

— Кое-какие вещи не согласуются друг с другом — пока что.

Внезапно глаза Филлис заблестели.

— Да, у меня сохранились воспоминания — о вас. Не знаю, правда это или мне только кажется.

В комнате стояла напряженная тишина. Снаружи доносился неясный гул автомобилей. Шейн задумчиво крутил в пальцах рюмку, не поднимая на Филлис глаз. Наконец, по-прежнему глядя в пол, он обратился к ней:

— Да?

Было слышно, как учащенно задышала девушка:

— Вы были у меня в комнате до того, как появились вместе с другими?

— Почему ты спрашиваешь? — Он посмотрел на нее.

Она стояла нахмурившись, глядя себе под ноги. Сейчас она выглядела старше, чем несколько часов назад. «Ей, наверное, лет двадцать», — подумал он. Еще он подумал, что редко встречал девушек красивее.

— Потому что я помню, а может быть, мне только кажется, что вы разговаривали со мной. Вы положили руку на мое плечо, заставили раздеться в вашем присутствии.

Шейн был не в силах выдержать ее измученный взгляд. Он знал, какую загадку она пыталась решить для себя, — загадку запертой двери. Дверь стояла между ней и ее убеждением, что она совершила убийство матери. Если он забрал у нее ключ…

Он покачал головой:

— Пусть тебе не лезет в голову всякая фрейдистская чепуха, бредовые мысли. Думаешь, я из тех типов, что спокойно наблюдают за раздевающейся красоткой и не предпринимают дальнейших действий? Из списка своих реальных воспоминаний ты можешь меня вычеркнуть.

— Мне казалось… — Она снова вздрогнула и, судорожно проглотив слюну, посмотрела в сторону. — Некоторым мужчинам женщины в таком виде кажутся привлекательными.

— Что ты имеешь в виду?

— Я читала книги доктора Педикью. Он дает их мне, чтобы я могла лучше разобраться в себе. Он считает, что моя любовь к маме противоестественна.

Она умолкла. В комнате опять воцарилась тишина. Шейн в очередной раз наполнил рюмку коньяком. Какая-то неосознанная мысль беспокоила его. Через минуту голос девушки зазвучал вновь, безжизненный, лишенный эмоций, словно кровавая драма вызывала у нее отвращение и только горькая необходимость заставляла ее снова и снова возвращаться к ней.

— В его книгах сплошь истории болезни людей с сексуальными отклонениями. Я даже не представляла… никогда не думала, что существуют подобные люди.

— Есть много и других вещей, о которых тебе лучше не знать.

— Но для меня все это было чрезвычайно важно. Особенно потому, что доктор Педикью ясно дал понять — я в этом отношении тоже не совсем нормальная. Я прочитала все его книжки, пыталась понять, прав он или нет.

Шейн громко стукнул кулаком по столу:

— Он сам ненормальный, Филлис, если дает тебе читать подобные книги. Ты слишком молода, у тебя чересчур богатое воображение. Знакомиться с нравами сексуальных подонков, извращенцев вредно для здоровья.

— Но мне это было необходимо! — исступленно крикнула она. Я должна была понять себя.

— И поняла?

— Не знаю. Иногда мне кажется, я испытываю те же ощущения, о которых говорится в книгах.

— Самовнушение, — брезгливо поморщился Шейн. — Ты была настоящей находкой для этого практика.

— А теперь я просто обязана знать. — Она наклонилась к нему. Ее голос был умоляющим. — Я не могу так дальше. Вы должны мне помочь. — Она схватила его за руки.

— Я? — Шейн нахмурился. — Какой же из меня доктор? Я не могу…

— Но вы мужчина. — В ее голосе звучали истерические нотки, — нормальный, здоровый мужчина. Вы можете сказать. Там написано: здоровый, без отклонений мужчина сразу определит, нормальная перед ним женщина или нет, и, если она такой же псих, как я, откажется иметь с ней дело. Если вы не можете… не будете… не чувствуете желания, скажите мне, и я буду знать. Тогда я покончу с собой.

Отодвинув кресло, Шейн поднялся на ноги. В запертом помещении было удушливо жарко. Он расстегнул воротничок пижамы и, подойдя к окну, приоткрыл его. В комнату ворвалась струя свежего воздуха. Несколько раз глубоко вздохнув, Шейн попытался взять себя в руки.

Потом он обернулся. Филлис стояла позади него, дрожа всем телом. Ее лицо покрывала смертельная бледность.

— Вы испытываете ко мне отвращение. Тогда мне понятно. Я…

— Не будь дурой, — грубо оборвал он. — Ты еще ребенок. Я не могу… Боже мой! Да я тебе в отцы гожусь.

— Мне девятнадцать. А вам тридцать пять, вы сами сказали. — Она сделала шаг навстречу ему, в ее глазах по-прежнему теплилась надежда.

Шейн ощутил какую-то непонятную слабость. Остановившись перед ним, Филлис Брайтон спросила?

— Неужели вы не понимаете, что мне надо знать? Необходимо. Все остальное — пустяки. Вы обещали помочь мне. Вы можете. Докажите, что я нормальная женщина, желанная для нормального мужчины.

— У тебя раньше была связь с мужчинами? Они…

— Была, но не со взрослыми, как вы. — Она протянула к нему руки. — Если вы только поцелуете меня, я буду знать.

— Если я просто поцелую тебя, на этом дело не кончится, — трезво заметил Шейн. Он взял ее за руки и, не отдавая себе отчета в том, что делает, крепко сжал их.

— А я и не хочу, чтобы на этом кончилось. — Она говорила спокойным голосом.

Теперь она не казалась Шейну подростком. Он даже забыл, что все это время думал о ней как о ребенке, который доверился ему. Он грубо притянул ее к себе, причиняя ей боль, но она даже не вздрогнула. Ее глаза восторженно сверкали. Она наклонила голову, желая, чтобы он поцеловал ее.

Только Господь Бог сможет помочь нам, если я тебя поцелую, Филлис, — сказал Шейн.

В ответ она лишь крепче прижалась к нему. Тепло ее упругого тела притягивало Шейна сильнее любого магнита. Он поцеловал ее в губы, и она, прильнув к нему, замерла в ожидании. Потом он оттолкнул ее.

Такими вещами со мной не шутят, девочка.

— Я не собираюсь шутить. — В ее улыбке не было и намека на кокетство. Она была искренней и серьезной. — Где спальня? — Она обвела взглядом комнату.

— За этой дверью. — Указательный палец Шейна был направлен в сторону закрытой двери: — Дверь в ванную — направо от спальни.

Слегка похлопав его по руке, Филлис Брайтон направилась в ванную комнату. Шейн продолжал следить за ней, пытаясь разобраться в головоломной ситуации, создавшейся в результате ее визита. Ничего подобного с ним раньше не случалось. Он снова наполнил рюмку коньяком. Взгляд его стал сосредоточенным. Так и не сделав ни одного глотка, он поставил рюмку на стол, подошел к двери спальни и постучал.

Послышался приглушенный голос Филлис:

— Войдите.

Шейн увидел, что девушка уже лежит в постели, до подбородка натянув на себя покрывало.

Он собрался что-то сказать ей, когда в дверь номера громко постучали:

— Открывай, Шейн!

Он обернулся к Филлис:

— Говоришь, никто не следил за тобой? Теперь видишь? Оставайся в постели и не двигайся. Не произноси ни звука. Я постараюсь поскорее избавиться от них.

Повернувшись, он не спеша направился к двери, погасив на ходу свет.

— Сейчас, — недовольно пробурчал он. — Дайте человеку выйти из туалета.

Бесшумно пройдя к столу, он спрятал в карман пистолет, поставил в сервант рюмку Филлис, перевернув ее вверх дном, и опорожнил свою. Потом спустил воду в унитазе и лишь после этого открыл входную дверь. Он не пытался изображать удивление, увидев перед собой начальника сыскной полиции Майами и его коллегу из Майами-Бич. Бросив на них недовольный взгляд, Шейн пробормотал:

— Нашли время для визитов.

Сделав шаг в сторону, он пропустил гостей в номер.