В семь тридцать, пройдя боковой улочкой, Шейн возвратился в отель через служебный вход. Сначала он спустился вниз по бетонным ступеням, потом прошел вестибюль и поднялся вверх на два лестничных марша.

В номере он достал из кармана нитку жемчуга и стодолларовые банкноты, положил ожерелье на стол и некоторое время задумчиво его разглядывал. Минуту спустя, оставив деньги на столе, он отнес жемчуг на кухню и, открыв холодильник, вынул баночку со свежезамороженным салатом. Ожерелье он положил на дно банки, прикрыв его листьями, после чего завинтил крышку.

В гостиную из кухни он принес рюмку и графин с водой, в которой плавали кубики льда. Поставив все это на стол, он достал из серванта бутылку мартеля и высокий бокал. Все действия, со стороны казавшиеся бессознательными, Шейн совершал с точностью лунатика и легкостью автомата. Ничто не указывало на усиленную работу его мозга, когда он садился, наливал в рюмку коньяк, прикуривал сигарету.

Следующие полчаса он провел в кресле, отхлебывая поочередно из рюмки с коньяком и бокала с водой, прикуривая одну сигарету за другой. Встав, он погасил свет и вышел из номера. Выражение его лица не изменилось, хотя походка казалась целеустремленной.

Спустившись на лифте в просторный вестибюль, он подошел к конторке администратора и, взглянув на дежурного клерка, увидел отрицательное покачивание головы. Не задерживаясь, он прошел через служебный вход к гаражам, отомкнул на одном из них висячий замок и сел в купленную им несколько лет назад машину. Вырулив из гаража, Шейн повел автомобиль в сторону Второй улицы, свернув сначала в направлении бульвара Бискейн.

На развилке он повернул направо и по дамбе переехал через залив. Достигнув полуострова, он прибавил скорость и по самому берегу океана двинулся к северу. Стрелки на его часах показывали восемь двадцать. Времени было с избытком. Слегка расслабившись, он огляделся по сторонам. Движения почти не было. В Лумус-парке прогуливались несколько одиноких пешеходов. Продолжая медленно двигаться вперед, он поглядывал на номера домов. Неподалеку от площади Ропей-Плаза Шейн резко сбросил скорость и направился вверх по асфальтированной частной подъездной дороге.

Особняк вместе с прилегающей территорией принадлежал, по всем признакам, очень богатому человеку. Слева уходил террасами кверху аккуратно подстриженный газон, заканчивавшиеся просторной, обсаженной тропическим кустарником площадкой. За украшенными бугонвилией воротами виднелись контуры особняка. Свет горел только в нижних окнах.

Дверь ему отворила пожилая горничная. Когда Шейн назвал себя, она ответила, что его ожидают, и предложила следовать за ней. Проходя мимо лестницы с балюстрадой, он увидел, что по ступеням спускается женщина в белой форме сестры милосердия. В руках она держала поднос, прикрытый салфеткой.

Сестра была пышной блондинкой лет тридцати с хищным взглядом голубых глаз. Шейн обратил внимание на выражение ее лица: губы ее были слегка вытянуты, словно она собиралась что-то сказать.

В конце холла горничная свернула в другой, меньший по размеру зал и наконец остановилась возле широкой приоткрытой двери.

— Вас ждут там, в библиотеке, — сообщила она.

Шейн не заметил, как она покинула его. Походка ее была бесшумной. Ему подумалось, что за сервис подобного класса приходится платить немалые деньги.

Через неплотно прикрытую дверь проникал свет и доносились приглушенные голоса. Наклонив голову, Шейн, прислушался, но, не разобрав ни одного слова, открыл дверь шире и заглянул внутрь.

Внезапно он услышал за спиной звук крадущихся шагов, и через мгновение чьи-то острые пальцы впились ему в руку. Обернувшись, он увидел бледное лицо Филлис Брайтон. Она выглядела как привидение. Ресницы ее, словно от сильного порыва ветра, были отогнуты назад, а сузившиеся до размера крохотной точки зрачки производили отталкивающее впечатление безумия. Шейн заметил, что на ней прозрачная шифоновая сорочка, а ноги босы. Еще он увидел, что спереди сорочка покрыта алыми пятнами крови.

Плотно поджав губы, Шейн не отрываясь смотрел на ее лицо и кровавые мазки на белье. Когда она попыталась что-то сказать и ее губы зашевелились, он быстро оттащил ее от дверей.

Тихим, безучастным голосом она сказала:

— И все-таки я это сделала. Вы опоздали. Все кончено.

Не ответив, Шейн отвел девушку дальше от дверей и на расстоянии вытянутой руки стал ее разглядывать. Казалось, она тоже смотрит на него, хотя в действительности ее взгляд был устремлен в пространство. Стоя в напряженной позе в сорочке, небрежно свисающей с плеч и груди, она продолжала шевелить губами, но так и не сумела произнести ни одного членораздельного звука.

Каждый раз во время выдоха она издавала лишь слабый стон. Когда она подняла руку, Шейн увидел, что ее ладонь тоже измазана кровью. Он ухватил ее за запястье, увидев, что она пытается ухватиться за него рукой. Тогда она подалась назад, по-прежнему глядя невидящими глазами в пространство позади него, потом повернулась и двинулась через холл, прижимаясь к стене. Не выпуская ее руки, Шейн последовал за ней. Ее босые ноги бесшумно ступали по ковру, дыхание со свистом вырывалось сквозь плотно сжатые зубы. Когда в конце холла они стали подниматься по лестнице, Шейн левой рукой обхватил ее за плечи. Под тонкой тканью ощущалось холодное тело. Остановившись на верхней площадке, она повернулась к закрытой двери. Лицо ее было искажено горем или мучительным раскаянием:

— Она — там!

Открыв дверь, Шейн начал ощупью искать на стене выключатель, левой рукой продолжая крепко держать Филлис.

Когда зажегся свет, он сделал несколько шагов вперед. При ярком свете стоявшего в изголовье кровати торшера он увидел распростертое на окровавленной простыне тело женщины. Одна рука убитой бессильно свесилась, с нее медленно капала кровь, образовав на ковре маленькую лужицу. По телу девушки пробежала дрожь, и он еще крепче сжал ее плечо. Потом, резко отстранив ее, подошел к кровати и молча взглянул на женщину, которую обещал защищать. На ней был серый дорожный костюм, серая блузка и туфли. Смерть, судя по всему, пришла к ней неожиданно, не оставив следов борьбы. Кровь, которой были измазаны простыня и наволочка, продолжала сочиться из зияющей раны в горле.

Отвернувшись от кровати, Шейн с силой притянул Филлис к себе. Дорожные сумки, распакованные лишь частично, стояли возле дверей; на тумбочке, накрытой парчовой салфеткой, лежал раскрытый саквояж с вещами, необходимыми для путешествия; перед зеркалом были разбросаны косметические принадлежности.

Вместе с девушкой, повисшей на его руке, Шейн подошел к туалетному столику. На нем стояла инкрустированная серебром шкатулка с личными драгоценностями владелицы. Рядом лежала небольшая изящная сумочка из серой кожи с замысловатым рисунком.

Открыв сумочку свободной рукой, Шейн высыпал содержимое на столик. Оно состояло из губной помады и пудреницы, пачки банкнот, аккуратно сложенной телеграммы и небольшого кожаного держателя для ключей. Развернув телеграмму, он начал читать.

Проверил подлинность. Возвращаюсь немедленно обычным маршрутом. Телеграфируйте Нью-Йорк или Майами.

Телеграмма была послана из Лондона неделю назад на имя миссис Руфус Брайтон по ее нью-йоркскому адресу. Внизу чья-то рука приписала карандашом:

Мы встретим вас в Майами.

Шейн сунул телеграмму в карман. Филлис Брайтон попыталась вырваться из-под его руки и начала стонать. Дойдя с ней до дверей, он положил обе руки ей на плечи и стал энергично трясти. Ее глаза широко открылись, и стон прекратился.

— Где твоя комната? — чеканя каждое слово, спросил Шейн.

Она покачала головой, словно ее затуманенный мозг отказывался понимать смысл сказанного, потом неуверенно взялась за дверную ручку. Выключив свет, Шейн вместе с ней вышел из комнаты, где лежала убитая. Будто во сне, Филлис пересекла холл и открыла дверь в другое помещение.

Торшер горел в изголовье постели, в которой, по-видимому, совсем недавно спали. На прикроватном коврике валялся большой нож с деревянной рукояткой, весь испачканный кровью. Подведя Филлис к кровати, Шейн начал пристально разглядывать его.

Потом, глянув на нее, спросил:

— Ты убила этим ножом? — Голос его звучал спокойно, почти безразлично.

Она снова задрожала всем телом.

— Я проснулась, — отвернувшись, чуть слышно прошептала она, — и он… он был здесь. Я не знаю… Наверное, им…

— Подойди ближе, — сказал Шейн.

Она подчинилась послушно, словно ребенок.

— Посмотри на меня.

Она подняла на него глаза. Ее зрачки расширились до нормального размера, но взгляд оставался по-прежнему безжизненным и несфокусированным.

— Ты знаешь, кто убил?

Когда я проснулась, мне сразу все стало ясно.

— Ты помнишь, что делала?

Да, как только я увидела, все сразу вспомнила.

Шейн в раздумье покачал головой. Ее голос был глухим, и говорила она, будто во сне, вряд ли отдавая отчет в своих словах. Что-то загадочное, непонятное было связано с обстоятельствами гибели хозяйки дома. Пока Шейн не знал, что именно.

— Сними сорочку, на ней кровь.

По-прежнему глядя в пространство позади него, Филлис наклонилась и непослушными руками стала стаскивать сорочку через голову.

Отвернувшись в сторону, Шейн протянул руку. На его лбу, покрытом глубокими горизонтальными морщинами, выступили капельки пота.

— Дай сорочку. — Смяв тонкий материал в комок, он продолжил: — А теперь отправляйся в ванную, вымой руки и как следует вытри их. Потом переоденься.

Проследив взглядом, как она скрылась в ванной, он наклонился и поднял с пола нож, держа его за лезвие. Потом обернул рукоятку запачканной кровью сорочкой. Расстегнув пиджак, он поместил нож лезвием вниз во внутренний карман; кончиком, лезвия он проколол материал, продвигая нож вниз до тех пор, пока рукоятка не уперлась в подкладку.

Оставшуюся часть сорочки он затолкал в карман, после чего застегнул пиджак.

Переодевшись в ванной, Филлис встала перед Шейном покорно и молча, словно своей воли у нее не было и она ждала указаний от него.

— Залезай в постель, — приказал он. — Закройся и спи или делай вид, что спишь. Забудь обо всем. Обо всем, тебе ясно?

— Ясно, — ответила она усталым, безразличным голосом.

— Вот так. — Он не ушел из спальни, пока не убедился, что она легла в постель и погасила свет. Потом осторожно вышел в холл и закрыл за собой дверь. С минуту он стоял в нерешительности, глядя на торчащий в дверях ключ. Нахмурившись, он повернул ключ и, оставив его в замке, направился через холл в сторону библиотеки. За все это время он не встретил в доме ни души. Происшествие с Филлис заняло не больше десяти минут.

В библиотеке его ожидали четверо мужчин: доктор Джоул Педикью, тот самый, который нанес ему визит сегодня во второй половине дня, доктор Хиллиард — высокий, аскетического вида мужчина — хороший знакомый Шейна, и еще двое — предположительно мистер Монтроуз и Кларенс Брайтон.

— Из слов горничной я понял, что меня ждут, — сказал Шейн, войдя в помещение.

Приподнявшись со стула, доктор Педикью слегка поклонился:

— Да, мы ожидаем вас, мистер Шейн.

Улыбнувшись, Шейн произнес:

— Привет, Хиллиард.

— Добрый вечер, Шейн. — Доктор Хиллиард со стула не встал, но тоже вежливо улыбнулся.

— Мистер Монтроуз — мистер Шейн, — представил доктор Педикью.

Мистер Монтроуз был небольшого роста, лысоват и чисто выбрит. Одежда, казалось, была слишком велика для него, бледное, одутловатое лицо говорило о его болезненном состоянии. Он встал и поклонился. Шейн ответил коротким кивком.

— А это Кларенс Брайтон, — продолжал доктор Педикью с ноткой почтения в голосе.

Положив ногу на ногу, молодой человек бросил на Шейна безразличный взгляд из-под опущенных век и что-то невнятно пробормотал.

Присев на стул, предложенный ему доктором Педикью, Шейн внимательно посмотрел на Кларенса. Это был стройный, хорошо сложенный юноша со срезанным подбородком и бегающими глазами. У него были маленькие руки с темно-желтыми от никотина большим и указательным пальцами левой руки. Его манеры показались Шейну вызывающими.

Шейн произнес «ну?», переведя взгляд на доктора Педикью, вновь усевшегося на стул.

— Мы говорили о вас и некоторых ваших подвигах, — сказал доктор Педикью. — Доктор Хиллиард рассказал нам много интересного.

Закурив, Шейн дружески улыбнулся Хиллиарду:

— Надеюсь, вы умолчали о моих неудачах, док? Эти люди — мои клиенты.

Нет, я просто заверил их, что, как правило, ваши предприятия заканчиваются успешно, — серьезно ответил тот. Доктор Хиллиард был одним из наиболее уважаемых представителей своей профессии в Майами, членом местной ассоциации медиков и активным общественным деятелем.

— Тогда все в порядке. Главное, не рассказывайте им, какими методами я добиваюсь успеха. — Шейн обернулся к Педикью и небрежно добавил: — Я пришел по делу.

До сих пор, я полагаю, все шло нормально?

— О да. Конечно. Сразу после обеда миссис Брайтон прошла в свои апартаменты и сейчас отдыхает. Просила устроить ей встречу с вами, прежде чем вы уйдете. Пациентка… тоже ведет себя спокойно.

— Замечательно, — произнес Шейн. — Вы разработали определенный план действий?

— Думаю, это лучше сделать вам. — Доктор Педикью наклонил голову и поджал губы. — Теперь в вашем распоряжении все факты, вы можете действовать так, как сочтете наиболее разумным.

Шейн кивнул и вновь обернулся к доктору Хиллиарду:

— Как вы считаете, док? Педикью фантазирует или действительно существует опасность того, что мать может пострадать от руки дочери? Ваше мнение?

Вытянув перед собой руки, доктор Хиллиард кончиками пальцев одной руки начал постукивать по кончикам пальцев другой.

— Не буду ничего утверждать категорически, поскольку о болезни дочери могу судить лишь по самым поверхностным наблюдениям, тем не менее, полагаю, что следует принять меры предосторожности.

— Черт побери! — воскликнул Шейн. — Из вашего брата так же трудно вытянуть определенный ответ, как из юриста.

Доктор Хиллиард вежливо улыбнулся.

— Психические заболевания требуют тщательного изучения и наблюдения в течение длительного времени, — объяснил он Шейну — Меня не просили, — добавил он, — быть консультантом по болезни мисс Брайтон.

Шейн бросил взгляд на доктора Педикью:

— Вы никого к ней не допускаете?

Доктор Педикью натянуто улыбнулся:

— Полагаю, в ее болезни я в состоянии разобраться сам. Напротив, в случае с мистером Брайтоном я видел необходимость пригласить консультанта.

— Кстати, неожиданно спросил Шейн, — почему у девушки фамилия Брайтон? Насколько я понимаю, она не его дочь.

— Он удочерил ее после женитьбы, — объяснил мистер Монтроуз. — Выразил желание сделать ее своей законной дочерью.

Когда мистер Монтроуз замолчал, Шейн посмотрел на Кларенса. Тот сидел, положив ногу на ногу и недовольно поджав губы.

— Лучше всего, если мне предоставят возможность самому поговорить с миссис Брайтон. Тогда я смогу предложить разумный образ действий, — заявил Шейн. Он встал. Доктор Педикью тоже торопливо поднялся на ноги. Кстати, — продолжал Шейн, — как ко всему этому относится сама миссис Брайтон?

— Она вздохнула с облегчением, узнав о моей договоренности с вами, — ответил доктор Педикью. — Миссис Брайтон очень обеспокоена состоянием девушки. Она призналась, что уже наблюдала несколько случаев, дающих основание для серьезной тревоги.

Он проскользнул в дверь и держал ее открытой для Шейна. Тот тоже вышел, коротко кивнув троим оставшимся в помещении мужчинам.

Сюда. — Доктор Педикью повел его через холл тем же путем, что и горничная.

Они молча поднялись по ступеням широкой лестницы, где наверху их встретила белокурая сестра милосердия, которую Шейн уж видел раньше. На руке она держала сложенное пополам одеяло. Сестра собиралась пройти мимо, когда доктор Педикью остановил ее вопросом:

— Ах, Шарлотта, как чувствует себя наша пациентка?

— Она отдыхает, доктор. — Ее голос был низким и слегка вибрирующим. Ее взгляд, не задерживаясь на докторе, с видимым одобрением остановился на могучей фигуре сыщика.

— Отлично, — заметил доктор Педикью.

Сестра двинулась дальше, провожаемая задумчивым взглядом Шейна.

— Сюда, — пригласил доктор Педикью, показав на дверь, к которой перед этим привела его Филлис.

В комнате было темно. Доктор Педикью негромко постучал. Когда ответа не последовало, он постучал сильнее и прислушался.

— Что могло… — Не докончив фразы, он повернул ручку и отворил дверь. — Миссис Брайтон, — негромко произнес он, нажимая на кнопку выключателя. Стоя за его спиной, Шейн наблюдал, как при взгляде на кровать напряглось тело франтоватого доктора, как стремительно он пересек комнату и наклонился над убитой.

Когда доктор Педикью выпрямился, его лицо было искажено ужасом. Шейн заметил, что оно выражало и другие эмоции, характер которых было трудно определить. По телу доктора пробежала дрожь, и он отвел глаза от белого как мел лица убитой.

— Похоже, я здесь больше не нужен, — проговорил Шейн.

— Это ужасно, ужасно, — простонал доктор, покачиваясь.

— Приятного мало, — согласился Шейн.

Рискнув еще раз бросить взгляд на труп, доктор Педикью сказал более уверенно:

— Это она, дочка! Мы думали, она отправилась спать. Но Филлис, должно быть, проскользнула сюда и… О Боже! Каким я был идиотом! Я должен был потребовать от сестры, чтобы она не спускала с нее глаз. — Забыв о своих жеманных манерах, он закрыл лицо обеими руками.

Спектакль начал действовать Шейну на нервы.

— Надо вызвать полицию. И возьмите себя в руки.

Док сделал попытку вернуть себе бесстрастность профессионального медика.

— Моя вина, только моя, — снова повторил он. — Давно следовало поставить правильный диагноз. Я был обязан отправить девчонку в сумасшедший дом, а не подвергать мать опасности.

— Запоздалые мысли не стоят ни цента, — заметил Шейн. — Вызывайте полицию и всех, кого нужно, пока девчонка не прикончила кого-нибудь еще.

— Да, да, это абсолютно необходимо, — с готовностью согласился доктор Педикью.

Помимо Шейна, он сообщил страшную новость собравшимся в библиотеке и попросил их немедленно вызвать полицию. Когда он возвратился к Шейну, рот его нервно подергивался.

— Вот комната дочери. Давайте взглянем, там ли она.

— Взглянем, только подождем остальных, — возразил Шейн. И главное, чтобы здесь был доктор Хиллиард. Сумасшедшая с ножом — опасный противник.

Вверх по лестнице взбежали Кларенс и доктор Хиллиард. Снизу слышался возбужденный голос Монтроуза, разговаривающего по телефону с полицией.

Шейн открыл дверь в комнату убитой, и все поочередно вошли внутрь. Поправив соскользнувшие очки, доктор Хиллиард угрюмо покачал головой. Кларенс, бросив короткий взгляд на труп женщины, побледнел и быстро отступил назад.

— В какой комнате девчонка? — спросил Шейн доктора Педикью.

— Сюда.

Присутствовавшие последовали за ним через холл. Дойдя до двери, которая вела в комнату Филлис, Педикью остановился, предлагая другим взять на себя инициативу. Шейн постучал. Когда ответа не последовало, он взялся за дверную ручку. Дверь не открывалась.

— Проклятие! — пробормотал он. — Она заперта снаружи на ключ.

Убедившись, что доктор Хиллиард внимательно наблюдает за каждым его движением, Шейн повернул ключ.

Все сгрудились в дверном проеме позади него. Отыскав на ощупь выключатель, он нажал на кнопку.

От неожиданно вспыхнувшего света Филлис Брайтон негромко вскрикнула и села на постели.

— Что это? — судорожно глотая воздух, спросила она. Отступив на шаг в сторону, чтобы не мешать другим видеть девушку, Шейн пробормотал:

— Черт побери, она не похожа на убийцу.

— Что это? — еще раз громко крикнула Филлис, поднимаясь с постели; ночная сорочка была идеально чистой.

— Успокойся, — негромко сказал Шейн. — С твоей матерью произошел несчастный случай.

— Ах! — прижав ко рту костяшки пальцев, она с яростью впилась в них зубами.

— Успокойся, — повторил Шейн. — Ты к этому не имеешь отношения. Твоя дверь была заперта на ключ с наружной стороны. Ты не могла бы выбраться из комнаты, даже если бы очень захотела.

— Ах! Где она? Я хочу ее видеть! — закричала девушка.

Сбросив одеяло, она спустила ноги с постели.

Сделав шаг вперед, Шейн положил ей на плечо руку и легонько толкнул назад.

— Возьми себя в руки. Сейчас тебе нельзя ее видеть. Она послушно легла. Шейн обратился к Хиллиарду:

— Понаблюдайте за ней, доктор. Ей надо прийти в себя до появления полиции. А мы все удалимся. Именно тот, кто убил миссис Брайтон, и запер девчонку в комнате. Ясно, она не могла сначала убить, а потом запереть себя.

Доктор Педикью достал из кармана белый шелковый носовой платок и вытер лицо.

— Я ничего не могу понять, — произнес он, спускаясь в холл вместе с остальными.

— Я тоже, — усмехнулся Шейн. — Так или иначе, моя работа закончена. Я ухожу.

— Подождите! — быстро сказал доктор Педикью. — А как же убийство? Ведь сюда едет полиция!

— Пусть они сами ловят убийцу, — ответил Шейн. — Это их работа. Мне нужно исчезнуть до того, как они начнут досаждать мне идиотскими вопросами. Он начал спускаться по парадной лестнице, провожаемый озадаченными взглядами доктора и Кларенса.

Не теряя времени, Шейн съехал на машине с асфальтированной подъездной дорожки. Через два квартала навстречу ему попался полицейский автомобиль с включенной сигнальной сиреной. При виде его Шейн ухмыльнулся и не спеша повел машину к своему жилищу в Майами. В отель на этот раз он вошел через главный вход, а на свой этаж поднялся на лифте. В номере он снял пиджак и осторожно достал из кармана нож и ночную сорочку, положив их на стол возле бутылки с коньяком. На его лице вновь появилось отсутствующее выражение, означавшее, что Майкл Шейн подводит итоги проделанной работы. Когда его взгляд упал на две стодолларовые банкноты, он издал неясный фыркающий звук и сунул их себе в карман. После этого он прошел в спальню и переоделся в коричневую пижаму, поверх которой набросил халат. Сунув ноги в домашние туфли, он взял высокий бокал и отнеся его в кухню, бросил в него несколько кубиков льда. После этого он налил в него воды.

Вернувшись в гостиную, Шейн аккуратно поставил бокал на стол, наполнил рюмку коньяком и рядом с ней положил пачку сигарет и коробок спичек. Опустившись в мягкое кресло, он закурил и сквозь голубоватый табачный дым стал задумчиво смотреть на нож с пятнами запекшейся крови. Стрелки часов показывали начало одиннадцатого. Спустя два часа, когда пепельница была до краев наполнена наполовину выкуренными сигаретами, уровень коньяка в бутылке значительно понизился, а вода в бокале стала совсем теплой, он все еще так и не пришел ни к какому заключению. Налив себе еще одну рюмку, он некоторое время размышлял, стоит ли идти в кухню за льдом. Решив наконец, что не стоит, он поднес рюмку к губам.

Он продолжал держать ее возле рта, когда услышал легкий стук в дверь. Отхлебнув, он осторожно поставил рюмку на стол и поднялся с кресла. Стук повторился. Шейн выдвинул ящик стола и бросил туда нож и ночную сорочку. Потом беззвучно задвинул ящик и, мягко ступая по ковру, подошел к двери.

Открыв ее и выглянув наружу, он произнес:

— Я ожидал тебя.

Потом посторонился и пропустил в номер Филлис Брайтон.