По вечерам было ощущение, что вся Одесса занавешивается окнами и превращается в мертвый город… Зине больно было видеть ее такой.

Каждый день она вставала еще до рассвета. Дел хватало: Одесса была мобилизована полностью — подготовка к обороне и нехватка продовольствия — две эти беды контролировали усиленные отряды НКВД.

Все сотрудники были распределены на дежурства в таких отрядах. Дежурства часто длились круглосуточно. Необходимость ликвидировать провокации и панические настроения среди гражданского населения были самой страшной частью этой работы. Но, несмотря на тяжелые ситуации, в которые приходилось попадать, Зина ни разу не хваталась за винтовку.

Каждый день проводились учения по гражданской обороне среди мирного населения. Военнообязанные призывались в военкоматы. На заводах, фабриках ужесточили трудовую дисциплину. За опоздание или прогул отдавали под суд. Предприятия оборонного значения работали круглосуточно.

С продовольствием стало совсем плохо. Остатки предприятий НЭПа были ликвидированы уже давно. Спасали базары. Появился так называемый «натуральный» обмен, теперь продукты можно было выменять на вещи — серебро, золото ценились особенно. Многие люди были вынуждены отдавать последнее, чтобы прокормить семью.

Зина пока не ощущала голода — сотрудники НКВД по-прежнему получали спецпаек. Однако своим пайком она делилась с тетей Валей и еще с одной соседской семьей, у которой были маленькие дети. Скудных порций еды еле хватало на всех.

Каждый день проводились учения по затемнению: все были обязаны по сигналу учебной воздушной тревоги занавешивать окна плотной тканью, непроницаемой для света. Нарушителей ждало наказание — за этим строго следили спецотряды НКВД.

У военкоматов толпились призывники и провожающие. Мужчины массово отправлялись на фронт. Младший брат тети Вали, Василий, которому в апреле исполнилось 52 года, пошел в военкомат одним из первых. Тетя Валя, плача и причитая, бежала за ним. Куда отправляли мужчин, в каком направлении, никто не знал.

Постепенно в городе началась продовольственная паника — люди стали массово запасаться спичками, солью, мукой, сушили сухари. Зина не делала никаких запасов. Она знала за собой это — никогда не была практичной, да и не видела смысла в этом. Никто не знал, что будет завтра.

В каждом доме ввели обязательное дежурство, за этим следили дворники. Дежурили все жильцы, без исключения. Зина тоже отдежурила два раза — по ночам.

В городе был объявлен комендантский час — с полуночи до 4.30 утра. По ночам Одесса погружалась в полную темноту. Окна занавешивались, и даже небольшая полоска света жестко пресекалась дежурными по дому и милицией.

И тем не менее большинство жизнерадостных, оптимистичных одесситов были уверены, что Красная армия разобьет фашистов за несколько месяцев, надо только потерпеть.

По городу ходили слухи о том, что части Одесского военного округа перешли реку Дунай и захватили несколько важных плацдармов на румынской территории. Бершадов сказал Зине, что это правда. Но не сказал главного: в первые дни войны это был единственный случай, когда Красная армия захватила часть вражеской территории, к тому же очень скоро эта территория была потеряна — ее вернули части румынской армии.

Скоро иллюзия о быстрой победе в войне исчезла. Война стала показывать свое смертельное лицо. В Одессу потекла река раненых в боях. В госпитале и больницах не хватало перевязочного материала, лекарств и медицинского персонала. Появились слухи о близких бомбардировках. По всей Одессе — в парках, скверах, на крышах домов были расставлены зенитные установки и прожектора для обнаружения вражеских самолетов. На крышах домов дежурили бригады самообороны для тушения зажигательных бомб.

В эти бригады входили, в основном, подростки и женщины, так как большинство мужчин ушло на фронт.

Румынские и немецкие войска все ближе подходили к Одессе. Зина хорошо запомнила самый страшный день в городе — вторник, 22 июля. В этот день она дежурила в отряде в районе Приморского бульвара. Утром появились слухи, что в Малом переулке взорвался дворовой флигель дома. Но что произошло, никто толком не знал.

Было около шести вечера, когда Зина вместе с двумя офицерами патруля поравнялись с Дворцом моряков на Приморском бульваре. В этот час на бульваре, как правило, бывало многолюдно — люди устали сидеть по домам в бесконечном страхе и после рабочего дня выходили подышать свежим воздухом.

Зина и ее спутники были вооружены винтовками, но применять их необходимости не было. Все, как обычно, было тихо, мирно. Одесситы смеялись, радовались жизни. Где-то вдалеке играл аккордеон. Зайдя на этот островок яркой, довоенной жизни, Зина тоже расслабилась, наслаждаясь теплой прохладой, идущей с моря. Словно вернулась счастливая, прежняя жизнь…

Именно в этот самый момент из громкоговорителей, установленных на столбах, вместо очередных сводок внезапно раздался громовой голос: «ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА! ВОЗДУШАЯ ТРЕВОГА!» Люди, паникуя, бросились врассыпную кто куда мог.

С неба посыпались зажигательные бомбы. Ужасней этого зрелища Зина не видела ничего в жизни. Словно яркие огненные цветы расцветали среди фейерверков камней. Люди, похожие на перепуганное стадо, метались в панике. Остановить их, организовать хоть как-то, отправить в убежище было невозможно… Над криками, воплями, стонами, с грохотом расцветала раскаленная смерть…

Город был охвачен пламенем. Горело все — Дерибасовская, Щепкина, Новый базар… А затем началась бомбардировка фугасными бомбами, которые, взрываясь, превращали все дома в руины.

На Приморском бульваре одна из таких бомб попала в здание Дворца моряков. Целым остался лишь малый зал и фасад, все остальное — центральная лестница, большой зал, другие помещения — были разрушены.

В центральной части Одессы пострадало особенно много домов. Под обломками дома, разбитого бомбой на Греческой, напротив Русского театра, погибли люди, прятавшиеся в подвале. Был полностью разрушен магазин меха на Дерибасовской, здание городской телефонной станции на Греческой площади… В начале Ришельевской было разрушено два дома — № 1 и № 2.

С этого дня Одессу стали бомбить регулярно. Уже на следующее утро, 23 июля, председателем областной комиссии по эвакуации было подписано распоряжение об эвакуации Оперного театра. 150 артистов с семьями в сопровождении трех подвод пешком двинулись в Николаев. Оттуда по железной дороге их отправили в Харьков, а затем — в Алма-Ату.

Тогда же, утром 22 июля, на судне «Новороссийск» на фронт были отправлены новобранцы из центрального района. Планировалось, что по прибытии в Херсон они будут направлены сразу на Южный фронт. Но уже через час после отплытия судно атаковала немецкая авиация. На бреющем полете самолеты сбивали верхушки мачт, с 20-метровой высоты сбрасывали бомбы. В неравной борьбе старшему краснофлотцу удалось из ручного пулемета сбить вражеский «юнкерс». «Новороссийск» благополучно пришвартовался в Очакове. И только тогда пассажиры корабля узнали, что в трюме в Херсон везли авиабомбы. Если бы корабль был взорван, в воздух взлетела бы половина Одессы… Тот рейс впоследствии получил название «огненного»…

Но и от морских мин, сброшенных на город, было очень много разрушений. Порт охраняли не только зенитчики кораблей Черноморского флота, но и береговые зенитные батареи.

Одна из таких мин упала на Греческую площадь, и несколько жилых домов были превращены в руины. Наутро прибыли пожарные, им стали помогать разбирать завалы жители близлежащих домов. Был слышен стук — это давали знать о себе заживо погребенные люди, которые пытались сообщить, что они еще живы. Только на вторые сутки их удалось спасти. Однако живыми остались не все…

А в середине июля в Одессе сбили первый фашистский самолет. Это было днем, и одесситы с интересом смотрели, как немецкий летчик спускается на парашюте. Добрые женщины принесли раненому воды и даже перевязали раны, пока не появился патруль.

Но так было только раз. Потом на город стали сбрасывать каждую ночь сотни бомб. И если бы одесситы увидели живого немца, то разорвали бы его на месте — слишком страшно стало в городе. Страх и неизвестность калечили сердца людей…

В саже, копоти, одетая в рваную форменную тужурку, Зина возвращалась с очередного дежурства. Ночь была страшной — вместе с пожарными, не прерываясь ни на миг, ее отряд разгребал на Нежинской руины жилого дома. Бомба попала в самую середину, и красивый трехэтажный дом превратился в груду камней…

Было около десяти утра. Солнце уже палило, нестерпимо хотелось пить. Только сейчас Крестовская увидела, что руки у нее нещадно ободраны о камни. Кое-как перевязав их, Зина и не думала прекращать работать. Самым страшным было извлекать из-под таких завалов окровавленные, расплющенные тела людей. Сердце ее превратилось в камень. Она понимала, что война будет смертельной. До последней капли крови.

Тяжело переставляя ноги, плелась Крестовская к своему дому.

— Зина! Подожди, пожалуйста! — Знакомый голос, раздавшийся у подъезда, ее не сразу остановил — все так же, на автомате, она двигалась, понимая только одно: она скоро окажется дома. И тут что-то знакомое, что-то из прошлой жизни. Зина остановилась. Виктор Барг. «Боже, как он постарел», — машинально отметила она про себя.

Выглядел он действительно откровенно плохо, но Зина больше не испытывала по этому поводу никакой радости. Ей было откровенно все равно.

— Я беспокоился о тебе, — голос Барга звучал тихо.

— Зачем? — Зина отвела глаза в сторону.

— Ты была на дежурстве, да? — Виктор как-то трусливо переминался с ноги на ногу, он явно чувствовал себя неуверенно. — А я, я все это время у думал о тебе…

— Витя, пожалуйста… — Зина нашла в себе силы встретить его взгляд, — я прошу, между нами все кончено… Не надо прошлого. Ничего не надо… Я люблю другого человека…

— Это неправда! — вспыхнул Барг.

— Правда, — тяжело вздохнула Зина.

— Я… понимаю. Прости… — он сник. Помолчал. Снова заговорил: — Я просто хотел узнать, как ты живешь…

— Живу. Как все. А что с тобой? — она подняла на него усталые красные глаза.

— Завод переоборудовали под выпуск снарядов. Теперь мы выпускаем вооружение для армии. Я живу один. Снял комнату на Коблевской. Коблевская, 43… Буду очень рад, если ты однажды зайдешь в гости. — Барг как будто по бумаге читал — все четко, без лишних слов.

— Я не зайду, — устало произнесла Зина, испытывая только мучительную скуку, ничего больше.

— Под городом идут бои. Немцы все ближе к городу, — волнуясь, начал Виктор.

— Я знаю. Я все знаю, — вздохнула Зина.

— Страшно будет, когда немцы войдут в Одессу. Они не любят евреев. А я ведь еврей…

Ей показалось, что все это Барг говорит сам себе, да и не в первый раз.

— Что? О чем ты говоришь? — переспросила она. — Что?

— Так, не бери в голову, — махнул он рукой. Помолчал. — Хочется думать, что немцы никогда не возьмут Одессу… Я… Хотел бы помочь тебе, если нужна помощь. Продукты, еще что-то… Ты скажи…

— У меня все есть.

— Ну… хорошо. Рад был тебя видеть. Будь счастлива! Ты этого заслуживаешь.

— Ты тоже.

Виктор пожал ей руку. Его ладонь была холодной и влажной. Затем, сутулясь, пошел прочь, измученной, усталой походкой. Несколько секунд Зина с горечью смотрела ему вслед…

Бои под Одессой… Об этом говорили каждый день, везде… Сердце каждого одессита было там, в окопах под городом, где рвались снаряды и проливалась кровь и где сужалось смертоносное вражеское кольцо, которое рано или поздно должно было сомкнуться на горле Одессы…

В начале войны Южный фронт Красной армии, противостоящий гитлеровским частям и соединениям румынской армии, являлся одним из самых успешных. Однако ситуация кардинально изменилась после неудач Юго-Западного фронта, где гитлеровцы добились серьезных успехов.

Части Южного фронта была вынуждены начать отступление. К середине июля Одесса оказалась под угрозой захвата врагом. 19 июля из войск, оборонявших одесское направление, была сформирована Приморская армия. Как уже говорилось, три дня спустя противник произвел первый авианалет на Одессу.

Ситуация с каждым днем становилась все отчаянней и хуже. 5 августа 1941 года Приморская армия отошла на рубеж Березовка — Раздельная — Кучурганский лиман. Командующий армией генерал-лейтенант Георгий Софронов получил приказ Ставки: «Одессу не сдавать и оборонять до последней возможности, привлекая к обороне Черноморский флот».

Так началась оборона Одессы, вошедшая в историю как одна из самых трагических страниц войны — потому что в результате яркого начала обороны город фактически был оставлен на произвол судьбы.

Наступление румынских войск привело к тому, что Приморская армия была отрезана от других частей Южного фронта. В руках обороняющихся осталась территория, ограниченная дугой длиной в 80 км, которая упиралась своими основаниями в берег моря. На правом фланге эта дуга была отодвинута от Одессы примерно на 30 километров, а на левом фланге и в центре — на 40.

7 августа 1941 года после захвата города Вознесенска возникла прямая угроза выхода немецких и румынских войск к Одессе. 8 августа в городе было введено осадное положение.

Для обороны Одессы, помимо сил Приморской армии, были сформированы два полка морской пехоты из моряков, служивших на кораблях одесской военно-морской базы, а также подразделения народного ополчения. Группировка обороняющихся к началу августа составляла 34, 5 тысячи человек.

Наступающие превосходили советские силы по численности в несколько раз — в осаде и штурме Одессы в составе 4-й румынской армии и 72-й пехотной дивизии вермахта принимали участие 340 тысяч солдат и офицеров.

Руководителям обороны Одессы приходилось решать параллельно две задачи — отражать попытки противника взять город с ходу и готовиться к длительной обороне.

Было начато создание оборонительных рубежей: передового в 29–25 км от Одессы, главного в 10–14 км, прикрытия города в 6 — 10 км и уличных баррикад. Для прикрытия Одессы с моря и артиллерийской поддержки войск был сформирован отряд кораблей. В него входили крейсер «Коминтерн», 2 эсминца, 4 канонерские лодки, 6 тральщиков, торпедные и сторожевые катера, 2 минных заградителя.

На работах по строительству укреплений были задействованы десятки тысяч одесситов. Частям Приморской армии к 13 августа удалось замедлить продвижение румыно-немецких войск.

Для организации обороны в условиях окружения был создан Одесский Оборонительный район, разделенный на три сектора — Западный, Восточный и Южный. За каждым из секторов были закреплены обороняющие его подразделения. Командующим Одесского Оборонительного района был назначен командир Одесской военно-морской базы контр- адмирал Гавриил Жуков.

Одесские газеты в эти дни писали о героических бойцах, оборонявших город, о дружинниках, тушащих на крышах зажигательные бомбы, о необычайном патриотическом подъеме…

Положение, однако, оставалось тяжелейшим. Для обороны не хватало людей, техники, оружия, боеприпасов, продовольствия. Корабли Черноморского флота наладили вывоз гражданского населения и подлежащих эвакуации предприятий и ценностей, назад в Одессу доставляя боеприпасы и подкрепления, но эти поставки не могли обеспечить потребностей полностью.

Одесса не имела предприятий оборонной промышленности, но заводы и фабрики с сугубо мирной продукцией перешли на изготовление оружия.

Для производства противопехотных мин в качестве корпуса использовали жестяные банки из-под консервов, для противотанковых — коробки из-под кинопленки. На производство минометов пошли трубы с Одесского нефтеперерабатывающего завода. Была изобретена и собственная конструкция ручной гранаты.

Отдельная история — создание бронетехники. На заводе имени Январского восстания обшивали трактора корабельной сталью, устанавливали на них пулеметы, а иногда и огнеметы.

Эти странные машины выдерживали попадания мелкокалиберных снарядов, осколков, мин и пуль. Впервые они были применены во время ночной атаки в Южном секторе обороны в сентябре 1941 года. Эффект был сильным — когда самодельные танки двинулись на румынские позиции, светя фарами и завывая сиренами, солдаты противника в панике побежали. Поскольку психологический эффект от применения машин оказался наиболее сильным, танки нарекли НИ-1 («На испуг»). В Одессе было построено до 60 таких бронемашин.

А всего город дал своим защитникам 3 бронепоезда, 1262 миномета, более 1000 траншейных огнеметов, 210 тысяч ручных гранат и многое другое.

Давала Одесса и людские подкрепления. В самом городе были сформированы истребительный батальон порта, районные отряды обороны, а также женский оборонительный батальон.

Рабочие отряды сражались отчаянно, не щадя себя. Из-за острого дефицита оружия в атаку они шли, имея в руках только гранаты и бутылки с горючей смесью, вырывая автоматы и винтовки из рук ошеломленного врага.

20 августа 1941 года немецкие и румынские вой-ска возобновили наступление на Одессу. Трем стрелковым и одной кавалерийской дивизиям Красной армии противостояли 11 пехотных дивизий, три кавалерийские дивизии, одна моторизованная бригада и 1 пехотная бригада противника. Ценой невероятных усилий натиск был остановлен в нескольких километрах от города.

Многократное преимущество в живой силе делало свое дело — румынская армия, не считаясь с потерями, все ближе и ближе подходила к Одессе.

14 сентября 1941 года командование Одесского Оборонительного района сообщило в Ставку: резервы исчерпаны полностью, необходимо подкрепление. «Подкрепление будет, нужно продержаться несколько суток», — таков был ответ.

17 сентября 1941 года в Одессу из Новороссийска стали прибывать подразделения 157-й стрелковой дивизии, укрепившие позиции в Южном секторе обороны. Одновременно началась подготовка контрудара, который должен был ослабить натиск на город.

21 сентября ситуация стала критической — в Восточном секторе румынские части вышли на ближние подступы к Одессе, начав артиллерийский обстрел порта, подходного фарватера и прилегающих районов города.

Румынское командование уже рапортовало, что до взятия города остаются считаные часы. Однако в ночь на 22 сентября на побережье Черного моря в районе деревни Григорьевка с корабля Черноморского флота и при огневой поддержке был высажен десант морской пехоты — 1929 бойцов и командиров 3-го Черноморского полка морской пехоты вышли в тыл частям, штурмующим Одессу. Одновременно в тыл румын опустился воздушный десант. Десантники, возникшие просто с неба, и морские пехотинцы, появившиеся с моря, атаковали противника в населенных пунктах Чебанка, Старая Дофиновка и Новая Дофиновка. С боями они сумели продвинуться на двадцать километров на запад и юго-запад от Григорьевки. Одновременно контрудар по румынским войскам нанесли 157-я и 421-я стрелковые дивизии Приморской армии: силы десанта соединились с основными силами Приморской армии и продолжили наступление.

В результате этой операции были разбиты 13-я и 15-я румынские дивизии, захвачено большое количество пленных и трофейного оружия, освобождены несколько населенных пунктов на территории в 120 квадратных километров, в конечном счете линия фронта была отодвинута на 5–8 километров.

Ситуация на фронте стабилизировалась. Тем не менее командование Одесского Оборонительного района стало готовиться к длительной обороне в зимний период.

Одновременно были нанесены еще несколько контрударов местного значения, в результате которых были захвачены трофеи — вооружение и техника, столь необходимые обороняющимся.

Одесситы были полны решимости отстоять свой город. Статистика свидетельствует: численность защитников Одесского Оборонительного района достигла 86 тысяч человек. Почти сто тысяч человек были готовы защищать свою Одессу.

И тем неожиданнее было распоряжение Ставки от 30 сентября 1941 года: «Храбро и честно выполнившим свою задачу бойцам и командирам ООР в кратчайший срок эвакуировать войска Одесского Оборонительного района на Крымский полуостров»…

Ситуация на Южном фронте ухудшалась, угроза нависла над Севастополем. Взвесив все «за» и «против», высшее командование Красной армии приняло решение сдать Одессу ради продолжения борьбы за главную базу Черноморского флота.

Чтобы обеспечить эвакуацию войск и гражданского населения из Одессы части Приморской армии в первых числах октября нанесли несколько ударов по румынской группировке и отбили очередную попытку противника развернуть новое наступление на город.

И опять же статистика: в период с 1 по 16 октября 1941 года из Одессы под прикрытием боевых кораблей Черноморского флота были эвакуированы 86 тысяч военнослужащих, 15 тысяч человек гражданского населения, 19 танков и бронеавтомобилей, 462 орудия, 1158 автомашин, 3625 лошадей и 25 тысяч тонн военных грузов.

О том, что румыны скоро войдут в Одессу, стало известно к началу августа. В городе каждый день производили облавы — нужно было рыть окопы. Их было уже много, однако одесситы в них верили мало.

А внутри города ситуация ухудшалась катастрофически с каждым новым днем. С 9 августа была введена норма на воду — теперь на одного человека каждый день полагалось полведра воды. В Одессе всегда были проблемы с водой, но особенно плохо стало после того, как румыны подорвали водонапорную станцию на Днестре в Беляевке.

Город стремительно, каждодневно превращался в пустыню. Началась эвакуация — кто мог, старался уехать. Лишь у продуктовых магазинов да на базарах жизнь била ключом. Ожесточенные, злые люди остервенело хватали все, что попадалось под руки, не стесняясь в выражениях и в поведении — чуть ли не перегрызая глотки друг другу…

А вот сентябрь начался с тишины. Только по направлению к порту стали появляться толпы беженцев.

Поздним сентябрьским вечером Зина, выглянув на шум из окна, наблюдала страшную картину. Как она поняла, беженцев не пустили на пароход, и шофер попросту выбросил весь их багаж из своей машины на мостовую и уехал. Люди плакали от отчаяния, и свист и взрывы бомб вокруг не могли заглушить этот плач…

Каждая ночь начиналась с того, что небо пылало от зарева пожаров. А после этого наступала полная тишина, вплоть до утра. Старинные книги, бюсты, картины, расколотые сервизы, какие-то остатки прежней жизни… Все это валялось на дымящихся кирпичах… Вся прошлая жизнь… Внутри, в разрушенных комнатах продолжалось тление, еще висели и пылали разные портреты, остатки мебели… казалось горят камни… Тут же стояли пожарные, равнодушно рассматривая разные предметы — они ничего не могли поделать: пожарные рукава были пусты, воды в городе не было, а пламя заканчивало свою работу, пожирая все, все судьбы и все жизни…

А в начале октября в Одессе началась абсолютная паника: на пароходы начали грузиться войска — лошади, пушки, снаряды, танки… Одесситы поняли — их бросают…

С отводом войск началось мародерство. Грабили квартиры не только брошенные, но и сгоревшие. Тех, кто был пойман, расстреливали — но это никого не останавливало. Приличная мебель, пусть и полусгоревшая, картины, книги, ценности — все это было под боком, только руку протяни…

А потом в Одессу пришел голод. Теперь люди боролись за единственное право: жить и не умереть голодной смертью. Тогда и появилась горькая шутка: в городе открылся еще один фронт — картофельный, ведь за все лето одесситы почти не видели, страшно сказать, картошки — вся она отправлялась в армию, так что к осени картофель стал в Одессе деликатесом.

И вдруг, совсем неожиданно, в начале октября одесситам привалило невиданное счастье — каждому в руки давали по целых два килограмма картошки! Понятно, что в очередях сразу начались драки, и дрались не только за картошку, но и за картофельные очистки…

Именно тогда, в начале октября 1941-го, Зина научилась готовить самое страшное блюдо осажденной Одессы — оладьи из картофельных очистков… Несмотря на странный, порой и неприятный вкус, эти оладьи поглощались моментально… Всем очень хотелось жить…

Спустя время в Одессе начались погромы продовольственных магазинов. На Канатной толпа ворвалась в магазин и принялась без разбору, лихорадочно хватать хлеб. Картина была жуткая. Кто не смог устоять в очереди, умудрялся лезть через окна, из магазина были слышны душераздирающие крики… По тротуару лилась кровь…