— А мне ваши указы не писаны! — Водитель служебной машины злобно смотрел на Крестовскую. — На бензин мне кто разнарядку даст? Где та Черноморка? У черта на рогах Черноморка! Сколько километров от города! Вам надо — таксомотор вызовете. А я в вашу дыру не поеду!

В первые несколько секунд Зина растерялась. Она еще не была готова к тому, что ее долго будут не воспринимать всерьез — как неопытного сотрудника и как женщину. Работая в управлении НКВД совсем недолго, особенно в таком страшном отделе, как Первый отдел разведки, Зина еще не приобрела ни начальственно-командного тона, ни умения манипулировать людьми, ни понимания причины того страха, который у обычных людей вызывает мундир сотрудника НКВД.

А потому отказ шофера служебной машины ехать в Черноморку — туда, куда ехать очень было нужно, — застал ее врасплох. Не соображая, что делает, она непонимающе обернулась к Игорю Баргу.

— Нам лучше поехать в управление, — пожал плечами тот, — взять ордер. И тогда, с новой следственной группой, выписать у Бершадова наряд для того, чтобы поехать в Черноморку по указанному адресу…

— Вы шутите? — Крестовская смотрела на него во все глаза.

Этой вроде бы простой фразой заразил ее Тарас, и она сейчас не собиралась анализировать, почему так неожиданно, так не к месту она возникла.

— Вы шутите? — повторила Зина.

— Есть специальные распоряжения… — снова начал было Барг, но Крестовская резко прервала его:

— Там убийца! Вы понимаете? Борис Раевский поехал в Черноморку ловить убийцу! Он понял, кто убил его дочь! Время идет на секунды!

— Но что я могу сделать, если есть инструкции… — снова начал бубнить Барг.

— Никуда не поеду! — услышав их, выступил и шофер служебной машины.

Остальные участники следственной группы с явным презрением наблюдали за этой словесной перепалкой, в душе издеваясь над Зиной и считая ее нелепой выскочкой, дамочкой начальника. Это отчетливо читалось по их лицам.

У Крестовской не было времени приходить в отчаяние. И отступать тоже. Она мрачно посмотрела на Игоря Барга. Мертвым голосом бросила:

— Ты трус и подлец. Точно такой, как и брат. Всегда готов в решительный момент сдаться, сложить лапки.

— Простите? — Лицо Игоря вытянулось.

— Мне прощать нечего, — продолжала она. Потом достала из сумочки пистолет и направила в грудь шоферу:

— Быстро все в машину! Заводи мотор! Если не поедешь, я тебя арестую за контрреволюционный саботаж. В управление вернешься под конвоем. Ты знаешь, у меня есть такие полномочия.

— Что… да я… да как это… — начал заикаться шофер. Крестовская сняла пистолет с предохранителя:

— Ну, смотри, ведь до этого я тебя, может быть, пристрелю во время попытки к бегству. Как думаешь?

То, что она все так и сделает, было написано на лице Зины, поэтому шофер быстро юркнул в кабину, завел двигатель. Она обернулась к Баргу:

— А ты вон отсюда! Никуда со мной не поедешь. Отправляйся к Бершадову, скажешь, пусть по этому адресу пришлет подмогу! — Обернулась к остальным: — Чего ждем?! В машину, быстро!

Захлопали двери, взревел двигатель, старый автомобиль газанул слишком резко — заскрипели шины по асфальту. Игорь Барг растерянно проводил машину глазами. Ну а Зине больше не хотелось на него смотреть — Барги остались позади, ушли из ее жизни…

Ехали долго. В салоне автомобиля повисло напряженное молчание. Изредка спутники время от времени переговаривались приглушенными голосами — теперь Крестовская внушала им опасение.

Унылая бесконечная дорога тянулась не прерываясь, и у Зины было время подумать. Мысли были разные, и прежде всего о том, что уже наступил конец месяца, сегодня 20 июня, а новых убийств больше не произошло. Похоже, убийца действительно убивал только в летние месяцы — но почему?

А еще она думала о том, что, по всей видимости, на след убийцы жену Раевского натолкнули ее вопросы. Во всяком случае врос об экзотических приправах. После этого мать убитой девочки обо всем догадалась и бросила в лицо своему мужу обвинение. Раевский же впал в ярость и задушил жену. А после этого отправился в Черноморку, чтобы самостоятельно расправиться с убийцей. Крестовская убеждала себя, что именно так все и было, а еще представляла себе ужасные картины — одну ужаснее другой.

Ей правда страшно. Оставалось, отбросив свои страхи, надеяться, что они все-таки приедут вовремя.

Думала она еще об одном. В Черноморку они едут к женщине. И она, эта женщина, любовница Бориса Раевского, либо сама могла убить детей, либо была связана с убийцей. По всей видимости, Раевский встречался с этой женщиной долгое время и ради нее хотел оставить семью. А маленькая София была препятствием — Раевский безумно ее любил.

Может, именно поэтому женщина и решила избавиться от Софии — чтобы Борис Раевский ушел из семьи? А две предыдущие девочки были либо репетицией, подготовкой к единственному нужному убийству, либо частью мистического ритуала?..

У этой женщины, любовницы Раевского, были высокие доходы, поэтому и вкусы весьма непростые. Она могла готовить ему блюда с редкими, экзотическими приправами. Конечно же, жена Раевского не могла не знать об этом качестве его любовницы. Поэтому, когда Зина заговорила о редких специях и приправах, она сразу поняла, в чем дело.

Было очень похоже на то, что жена Раевского провела свое собственное расследование и получила перец в качестве вещественного доказательства. Что собиралась она сделать с ним? Зина прекрасно понимала, что об этом уже никто не узнает. Но догадливость этой несчастной женщины стала причиной ее смерти.

Крестовская не думала о том, что будет, если там, по адресу в Черноморке, окажется засада и начнется перестрелка. Она и в этот раз действовала на свой страх и риск, понимая, что останавливаться слишком поздно.

— Здесь, — шофер резко затормозил возле одноэтажного домика, скрытого за глухим каменным забором. — В общем, вы как хотите, а я туда не попрусь! Второй шкуры у меня нет. Арестовывайте, не арестовывайте — не моя это работа!

Вместо ответа Зина просто сплюнула на пол. Все подобные разговоры вызывали у нее дикое омерзение. Но другого выхода не было. И она первой выпрыгнула из машины, доставая на ходу пистолет.

— Стойте! Сначала в дом войдем мы! Опасно! — один из офицеров притормозил Крестовскую.

Тут она не возражала — в его словах был смысл, им такие вещи явно привычнее. Зина подошла к дому, но вдруг вцепилась в рукав офицера, идущего перед ней:

— Смотрите! Калитка открыта!

Действительно, калитка в воротах была приоткрыта. И достаточно широко. Крестовская напряглась — она поняла, что ее подозрения подтвердились.

— Не нужны пистолеты! — бросила она, отправляя свой обратно в сумку.

Запущенный маленький сад был каким-то пустым. Вообще вся эта местность была достаточно странной: не лаяли собаки, не плакали дети, не слышалось человеческих голосов. Какое-то отстраненное место… Зина слышала, что где-то в Черноморке должно быть море, хоть никогда в этих краях не была. Но морем здесь не пахло, неповторимого морского запаха не чувствовалось нигде. Может, потому, что дом стоял у самой дороги?..

Входная дверь была приоткрыта точно так же, как и калитка. Один за другим все вошли внутрь, огляделись. Ни души. Увидев обстановку гостиной, Зина несколько удивилась: совсем не похоже на неказистый сельский домик! Очевидно, у любовницы Раевского были очень нестандартные вкусы.

На кухне она обнаружила целый шкаф с набором всевозможных специй. По всей видимости, коллекционирование специй было увлечением хозяйки этого дома.

— Крестовская, идите сюда! — Пока Зина занималась специями в кухне, из глубин дома раздался окрик одного из офицеров. Она поспешила на зов.

Борис Раевский лежал в спальне, на кровати, накрытый до подбородка шелковой простыней. Крестовская сразу поняла, что он мертв — на его лице выступали раны, язвы, щеки глубоко запали.

Она осторожно отдернула простыню. На Раевском была мужская пижама из черного шелка, ноги были босыми. Домашние тапочки стояли возле кровати.

На первый взгляд все выглядело так, словно Борис переоделся в пижаму и лег спать в кровать. Так, как будто он всегда так делал. Его уличная одежда — серые брюки и черная рубашка с коротким рукавом — была аккуратно развешана на стуле. Жил ли в этом доме Раевский? Судя по всему, да. И, судя по пижаме, возможно, даже семейной жизнью.

Крестовская принялась расстегивать пижаму.

— Что вы делаете? — попытался остановить ее один из офицеров. — Надо дождаться экспертов. Нельзя прикасаться!

— Я сама эксперт, — буркнула она, продолжая осмотр. Через полчаса ей все стало ясно.

Конечно, это была не естественная смерть, не спокойная смерть во сне. Борис Раевский умер от инъекции иприта. След от укола Зина обнаружила сзади, на предплечье. Раны и язвы на лице были не экземой, не аллергической реакцией, а следствием воздействия на организм иприта. Раевского убили тем же самым ядом, которым убили девочек. Только конфеты в его случае оказались не нужны.

Закончив с осмотром тела, Крестовская принялась осматривать комнату. В ней были женские вещи, и достаточно много. Все эти вещи были красивыми, дорогими, явно контрабандными и стоили немалых денег. Изысканное белье, золотые украшения, французские духи, хорошая косметика — все это было рассовано по ящикам небольшого комода, стоящего в спальне. Однако самую интересную находку Зина обнаружила внизу в последнем ящике. Под ворохом чулков и шарфиков пряталась старинная шкатулка черного цвета, запертая на замок.

Открыть без ключа ее было нельзя. Зина потрясла шкатулку — внутри было явно что-то тяжелое, металлическое. Обыскала комод снова, трюмо тоже — ключа нигде не было. Она задумалась.

Как же открыть? Крестовская пошла на кухню за ножом и в коридоре столкнулась с Бершадовым, который подъехал вместе с экспертами.

— Зинаида, ты у меня пойдешь под суд! — еле сдерживая смех, произнес он. — Что я из тебя вырастил? Работников управления НКВД строишь?

— Борис Раевский мертв, — мрачно сказала Зина, не обращая внимания на его шуточки. — Он умер от укола иприта.

— Что у тебя в руках? — Бершадов не открывал от шкатулки глаз.

— Не могу открыть, ключа нет! — Зина тряхнула шкатулкой, снова раздался металлический стук. — Я шла на кухню за ножом.

— Дай-ка мне, — Бершадов зашел следом за Крестовской на кухню и достал из кармана небольшой перочинный ножик. — Сейчас попробую…

Через минуту раздался скрежет, крышка шкатулки откинулась наверх — взору предстали царские червонцы. Бершадов высыпал их на стол.

— Так… Я знаю, откуда она. Вот с кем связана эта птичка! — хмыкнул довольно Григорий.

— Контрабандисты? — догадалась Зина.

— Именно! Ну, сегодня мы ее возьмем. Эти ребята собираются ночью переправиться в Румынию возле Ильичевского порта. Нам остается только их встретить. Скажу тебе по секрету: у меня и без всего этого была запланирована сегодня операция по перехвату.

— Она там! — в запале выкрикнула Крестовская. — Эта женщина там! Она вместе с ними хочет переправиться за границу, поэтому убила Раевского!

— Ты знаешь, кто она, так? — Бершадов тяжело посмотрел на нее.

— Да, знаю, — Зина смело выдержала его взгляд. — Это единственная женщина, которой я показывала свое удостоверение. И она запомнила мое имя. Я знаю, кто она.

Она смело рассказала Бершадову о своей догадке.

— Хорошо, — нахмурился Григорий, — допустим. А причина всех убийств?

— Я не знаю, — Зина развела руками, — не имею ни малейшего представления. Но я пойму. Обещаю это.

— Ладно, — Бершадов вздохнул. — Сделаем так. Если она не попадется сегодня ночью, тогда двадцать третьего июня сделаем специальную операцию по перехвату.

— Почему двадцать третьего? Нужно прямо завтра, двадцать первого! — запротестовала Зина.

— Нет, — отрезал Бершадов, — у меня и без того хватает своих дел. Один день роли не играет. Ничего не случится за один день.

Море было темным и безветренным. В эту ночь даже луна спряталась за облаками, однако ничто не предвещало ненастья. Небольшой рыбачий баркас шел по ровной, спокойной воде к мысу, до которого оставалось совсем немного. На баркасе потушили огни, и различить судно можно было только с близкого расстояния.

Но едва баркас поравнялся с мысом, как буквально ему наперерез выскочил небольшой катер. На баркасе запаниковали. Капитан велел было дать задний ход, однако не успел. Со всего размаху катер врезался в бок баркаса. В тот же самый момент на палубу баркаса посыпались вооруженные люди. Началась перестрелка.

Но на баркасе оказалось слишком мало людей. Очень скоро все было кончено. Капитана баркаса, его первого помощника и еще одного из членов команды перетащили на катер. Всех остальных вывели на палубу баркаса.

Один за другим в строй стали девять человек. Это были члены команды и контрабандисты. Всем им связали руки за спиной. Вперед выступил высокий мужчина в форме офицера НКВД.

— Эй, гражданин начальник! — выкрикнул кто-то из девяти. — В тюрягу потащите, или как?

Офицер ничего не ответил. По его знаку рядом с ним стали еще два человека. В руках всех трех появились пистолеты. Офицер махнул рукой… Через несколько минут все было кончено — все девять человек были расстреляны на месте, живых не осталось.

Офицер обернулся к другим молчаливым свидетелям этой казни, лениво бросил:

— Трупы в море, палубу промыть водой. Выполнять.

Затем сам перешел на катер. Баркас едва держался на плаву, однако усилиями призовой команды тех, кто высадился на него, кое-как его удалось держать. Застучали молотки, завизжали пилы — на баркасе наспех заделывали пробоину, чтобы судно могло добраться до берега. Взревел мотор. Катер развернулся и умчался обратно за мыс.

Зина расхаживала по кабинету Бершадова, прикуривая одну папиросу от другой. Внутри уже было нечем дышать от застарелого табачного дыма. Они решили, что Зина дождется результатов ночной операции прямо здесь, в кабинете Бершадова. Было пять минут второго ночи. Новостей никаких. Но Зину съедало какое-то очень странное чувство.

Почему-то она испытывала очень сильную тревогу, такую пугающую, что от нее буквально сдавливало грудь, и ей нечем было дышать. Зина не понимала, что с ней происходит.

Связано ли это ужасающее чувство с ночной операцией Бершадова? Неужели вот так она тревожится за него? Это было совершенно не понятно, не объяснимо. Крестовская уже который час все расхаживала по кабинету, даже позабыв раскрыть окна.

Наконец в половине второго ночи вернулся Бершадов. Войдя, он поморщился и первым делом распахнул окна.

— Женщины на корабле не было, — обернулся к ней.

— Она сбежала! — простонала Зина.

— Нет. Она вообще не села на корабль. Судя по всему, решила остаться в Одессе. Я уже выставил слежку за ее домом. Послезавтра будем брать.

— До послезавтра она сто раз исчезнет, — пожала плечами Зина, сдерживая себя изо всех сил. — Она шпионка. Только шпионка, которая имеет доступ к подделке документов, могла изготовить фальшивое удостоверение! Ты знаешь, на кого она работает?

— Не думай об этом, — махнул досадливо рукой Григорий. — Тебе надо поспать. Да и мне тоже. Возьми отгулы на два-три дня. А 23-го я тебя жду.

— Я не хочу никаких отгулов! — запротестовала Зина.

— А я не спрашиваю, чего ты хочешь, — мягко поставил ее на место Бершадов. — Ничего обсуждать мы сейчас не будем. Это приказ.