Однако на с. 34 дважды Анисья (сверху синим карандашом переправлено на «Аксинья») и дальше: Анисья – Аксинья – Анисья – Анисья

С. 35: Аксинья – Анисья

С. 36: пять раз Аксинья и однажды Анисья

С. 37: трижды Анисья – дважды Аксинья – Анисья – дважды Аксинья

С. 38: трижды Аксинья – Анисья

С. 47: четыре раза Аксинья

С. 48: Анисья – дважды Аксинья – Ксюша – Аксинья –дважды Анисья – трижды Аксинья

С. 49: дважды Аксинья – Анисья – Аксинья – дважды Анисья – дважды Аксинья –Анисья

С. 50: Аксинья

С. 55: Анисья – шесть раз, потом Аксинья – три

С. 56: Аксинья трижды – Ксюша – Аксинья трижды и после трижды Анисья

С. 57: Анисья – Аксинья – Анисья четырежды – Аксинья

С. 58: Анисья – Аксютка – Анисья – Анисья – Аксинья – Аксинья

С. 59: Анисья – Аксинья – Аксинья – Анисья – Аксинья – Аксинья – Анисья

С. 60: четырежды Анисья (и тут же Иван Семенович)

С. 61: Аксютка

С. 72: Аксинья и Анисья

С. 73: Аксинья

С. 80: Аксинья и Анисья.

Изредка мелькнет Анисья и в «черновиках» второй части романа (с. 18, 41, дважды 53, 57 и дважды 61 «черновиков» второй части с позднейшей правкой красным карандашом на «Аксинью»). На с. 48 сбоку на полях размашистая «резолющия»: « Дать Анисью и разговор с бабой ».

Итак, Шолохов оба имени считает вариантами одного: « Страх ли поднял Аксинью, или снесла бабья живучая натура, но Анисья ...» (с 49 «черновиков» первой части).

Но откуда такое могло быть в протографе?

А такого и не было.

Путаница говорит, что в протографе стояло в одних случаях «Анисья», а в других просто «А» (ведь это были именно черновики). А потом появилась «Аксинья», и автор также обозначил новое имя буквой «А». Переписывая, Шолохов каждый раз расшифровывал так, как ему казалось нужным, ведь «Анисья» и впрямь может показаться уменьшительным от «Аксиньи».

Для народа это разные имена и разные календарные события.

По Далю:

1. АКСИНЬИ-ПОЛУХЛЕБНИЦЫ или  ‑ полузимницы,   в народе, день 24 января. Половина зимних запасов съедена; прошла половина времени от старого до нового хлеба; озимое зерно пролежало половину срока до исхода. Цены на хлеб до нового устанавливаются. Какова Аксинья, такова и весна. Метель на полузимницу - корм подметает,  корма будут плохи. Полузимница пополам, да не равно  (делит зиму): к весне мужику тяжеле.

2. АНИСЬИ-ЖЕЛУДОЧНИЦЫ, в народе, день 30 декабря. Варят свиную требуху, гадают о зиме, по черевам, по печени и селезенке.

Но юный люмпен об этом не знал.

Взаимообразные превращения происходят с именами других героев романа.

Пантелей Прокофьевич Мелехов.

С. 15: Дважды Иван Семенович (правка другими чернилами на «Пант. Прок.»). С. 17: Дважды Иван Семенович; «отец» (правка другими чернилами на «Пант. Прок.»). С. 18: Иван Семенович С. 21: Иван Семенович. С. 22: Иван Семенович. С. 23: Иван Семенович. С. 24: «дядя Иван» и дважды Иван Семенович.

С. 1: Мелехов Прокофий (отец Пантелея Прокофьевича): С. 4: трижды Пантелей, и уточняется, что он назван по деду (16/XI);

С. 4 (низ): дважды Иван Андреевич, но отчество зачеркнуто и теми же чернилами исправлено на «Семенович». С. 6: Иван Андреевич – исправлено теми же чернилами на «Семенович»; Иван Семенович. С. 7: Дважды Иван Семенович. С. 8: Дважды Иван Семенович. С. 29: дважды Иван Семенович. С. 30: пять раз Иван Семенович. С. 31: Иван Семенович. С. 32: дважды Иван Семенович. С. 33: пять раз Иван Семенович. С. 34: шесть раз Иван Семенович. С. 35: четырежды Иван Семенович. С. 50: Иван Семенович. С. 51: «Семеныч» и трижды Иван Семенович. С. 52: пять раз Иван Семенович. С. 53: четырежды Иван Семенович. С. 54: четырежды Иван Семенович. С. 60: дважды Иван Семенович.

С. 61 (после 28/XI): Пантелей.

С. 62: дважды Иван Семенович; с. 63: Иван Семенович шесть раз. С. 65: дважды Иван Семенович. С. 66: пять раз Иван Семенович. С. 67: дважды Иван Семенович.

С. 69: «односум Прокофья Мелехова» (дед Гришака). С. 70. «покойный Прокофий». С. 73: Пантелей Прокофьевич. С. 77. Пантелей Прокофьевич. С. 81: дважды: «Пантелей Григорьевич» (описка, надо: Прокофьевич). С. 83: Пантелей Прокофьевич.

Итак, смена имени Пантелей Прокофьевич/Иван Семенович происходит пять раз (если расставить листы рукописи по шолоховской хронологии). Последовательность этой смены (по эпизодам, пластами) показывает, что перед нами не случайность и не путаница забывчивого автора, а механический свод разных редакций протографа.

Мирон Григорьевич Коршунов.

С. 52: Игнат Федорович. С. 54: Игнат Федорович (на тех же страницах с Иваном Семеновичем)

С. 64: дважды Федор Игнатьевич (здесь же Иван Семенович).

С. 69: здесь дед Гришака назван односумом Прокофия Мелехова. Доживает у сына. Но тогда почему на с. 64 Федор Игнатьевич, а не Григорьевич? Описка?

С. 76: Федор Григорьевич

С. 80, 81, 83: Мирон Григорьевич (здесь же на с. 81 и 83 Пантелей Прокофьевич).

Ясно, что все это механически сведенные в один квазитекст варианты из разных черновых редакций протографа. И ясно, что автор – не Шолохов, поскольку с авторской пагинацией (датами), аккуратно, буквально по дням проставленной на полях в первой половине этой тетрадки, вся эта чересполосица никак не связана. Значит, даты даны исключительно ради оправдания подлога, спешно изготовленного для рапповской комиссии по плагиату. Использованы были вперемежку и разные черновые редакции, и беловые варианты протографа. В начальном черновом варианте читалось «Анисья» или «А.», в более поздних «Аксинья» и также «А.». (В рукописях Крюков именно так, до одной буквы сокращал имена своих героев [15] .) Но имитатор этого не понял.

Мартын Шумилин (дважды Шумилин МартЫн – 3/5);) в печатном тексте превратится в МартИна. В нормальном русском (а не западноевропейском) варианте это имя встречаем так и в других «черновых» вариантах, см., к примеру, на с. 25 рукописей второй части; так и на с. 8 «перебеленной рукописи 1927 года», и на с. 8 «беловой рукописи». Это говорит о том, что машинописная перепечатка для журнального набора (или, возможно, сам набор) производилась не с дошедшего до нас шолоховского, а с какого-то иного текста. Впрочем, в «черновиках» четвертой части: « Шумилин Мартиин » (4/19) и трижды « Мартин » (4/31); « Мартин Шамиль » (4/102).

С. 24.  « Ай заблудила ?», но ниже: « Ай заблудилась ?»

В издании дважды: « заблудилась » (ТД: 1, IV, 35).

С. 30.  «Горбатый нос его блистал, как свежее (так! – А.Ч. ) лакированный...» В издании: « Горбатый нос его блистал, как свежелакированный ...» (ТД: 1, IX, 50). Но в рукописи в «свеже» буква «ж» написана поверх «т», то есть было «как свете лакированный» (детская ошибка, типа «спинжак» и «гладиволосы»).

С. 33.  «…а она гордо и высоко несла свою счастливую, нА срамную голову».

С. 34.  Аксинья Мелехову-отцу: «…не пенься, как крех». (В издании нет.)

Крех  – некастрированный кабан (донск.). То ли этот диалектизм был для редакторов непонятным, то ли показался слишком грубым.

С. 34. « выкрикОвала ».

С. 34. Старик Мелехов говорит Аксинье: « Я Степану твоему пропишу. В Черкасский ». Имеется в виду, что Степан Астахов находится в Черкасском на военных сборах. Впрочем, в издании слов «В Черкасский» нет. Зато о том, что сборы происходят под Черкасским, в печатном тексте говорит сестра братьев Мелеховых Дуняша: « Вы, батя, свое дело управляйте, а я братушке так уложу, что до Черкасского не ворохнется » (1, III, 25). Но на с. 38 рукописи читаем: « До хутора Сетракова, где <был> лагерный сбор, было верст 60 ». А в печатном тексте: « До хутора Сетракова – места лагерного сбора – шестьдесят верст » (1, V, 36), тот же хутор назван и ниже (1, XI, 56).

Но, если верить датировкам рукописи, в «начальном» варианте Сетраков как место сборов назван 22 ноября, а Черкасский лишь тремя днями ранее. Налицо механическое сведение двух разных редакций, сделанное и в издании, и в рукописи, а, значит, перед нами не рукопись, а ее имитация.

С. 35. «… Хлопнул дверью, по крыльцу затарахтел <опираясь> стукая костылем ».

В издании правка: « Хлопнул дверью, по крыльцу протарахтели шаги и стихли » (ТД: 1, X, 56). В протографе, видимо, было «стуча костылем».

С. 36. «… худАя и чернея в лицах на глазах у соседей …» В издании:

«… худея и чернея в лицах на глазах у соседей » (ТД: 1, XII, 58).

С. 36. « Станица поговорила-бы и перестала ». Откуда «станица» (еще дважды на этой странице и на с. 38)? В издании: « Хутор поговорил бы и перестал » (ТД: 1, XII, 59). Во всем тексте бессистемная чресполосица «хутора» и «станицы», говорящая о механическом сведении разных редакций. С. 57: дважды хутор (Татар<ников>ский), а не станица, как в начале рукописи; с. 63 и 64: вновь станица; с. 69: станица; с. 77: хутор. «Станица» и на с. 32 «чернового» варианта второй части (переправлено сверху красным на «хутор»).

С. 46.  « На заре собрались ехать. Степан вышел из хаты с древней горбатой старушонкой. Христоня, запрягавший коней, поглядел на семенившую за Степаном старуху:

– Эх, бабуня, как тибе согнуло-то!. .»

Здесь синим карандашом зачеркнут предлог «с». Получилось: « Степан вышел из хаты древней горбатой старушонкой ». (Ясно, что правщик не понимает смысла того, что он правит.)

По изданию: « На заре собрались ехать. Вышел из хаты Степан, за ним семенила древняя горбатая старушонка. Христоня, запрягавший коней, пожалел ее:

– Эх, бабуня, как тебя согнуло-то !..» (ТД: 1, XIII, 64).

Можно предположить два объяснения: или машинистка перепечатывала текст все-таки по рукописи автора (пусть и со вставками и правкой), а не Шолохова, или кто-то из редакторов выборочно сверял текст с протографом.

С. 50.  « Петро выплюнул на ладонь вместе с кровью околопную  половину зуба ...»

По изданию: « Петро бережно выплюнул на ладонь кровь и половину зуба ...» (ТД: 1, XIV, 69).

Редакторы убрали эпитет, потому, что автор не смог его объяснить. Но «околопая половина зуба» – это всего-навсего испорченное прилагательное « околотая » (от глагола «околоть»).

С. 51.  « Мать Григория, покрытая шалевой праздничной шалью ...» (При этом в слове «шалевой» буква «ш» снизу подчеркнута, как и в слове «шалью».)

По изданию: « Ильинична, кургузая и важная, в палевой праздничной шали ...» (ТД: 1, XV, 70).

Прилагательного «палевый» переписчик не знал. Он выдумал «шалевую шаль», ибо тут не просто шаль, но (сказано же!) – праздничная, а, значит, и вовсе шальная . (Забыл, что шаль-то не на деве – на старухе.)

С. 51 . «– Играй, черт!.. – Гришка куснул губу и шелкнул кнутом перепрывающего <?перепрыгающего> ушами коня. Лошади, звякнув барками натянули постромки и резко рванули бричку ».

По изданию: «– Играй, черт! – Гришка куснул губу и – кнутом коня, перебиравшего ушами. Лошади натянули постромки, резко взяли с места » (ТД: 1, XV, 71).

Однако в протографе наверняка было другое: «…перепрядавшего ушами коня ». Перепрядывать, перепрядать, перепрянуть, перепрыгнуть, перескочить, пересигнуть. Перепрядыванье – действие по глаголу (В. И. Даль). Так, кстати, в переносном смысле на с. 66: «небось тады запрядаешь».