С. 26 « Одну добротную искру в сухой слежалый камыш крыши — и дымом схватится хутор ...» (2, V, 144). Почти так и по рукописи: «… и дымком схватится хутор ...». Но по смыслу: « дымом   охватится хутор ». Так и: « предвкушал то восхищение, которое охватит »  Аксинью   (3, XXIV, 400).

С. 37. По зиме старик Мелехов ругает прихворнувшую жену: «– Говорил дуре , не лазь в воду осеньёй ». Что за слово «осенья»? В издании исправлено на « осенью » (2, VIII, 155). Однако в донском диалекте есть наречие « осенёсь » [ осинись, асинёсь ] – прошлой осенью. Иногородний Шолохов казачьего диалекта не знает: в чужой рукописи он принял «- ёсь » за   «- ьёй ».

С. 47. « Перед сном тщетно старался припомнить что-то гнетущее в мыслях, несловленное » (2, X, 171). В рукописи «… что-то гнетущее, в мыслях не словленное » (то есть «не пойманное»). Запятая правильно стоит в рукописи, но надо « в мыслях   не высловленное » (редкое слово, не попавшее даже в словарь Даля). Параллели: « и насказал нам с три короба, а всего, что он делал, все-таки не высловил » и « чтоб я могла тебе это как надо высловить » ( Н. Лесков . «Запечатленный ангел»); « Не высловить на скудном языке …» ( Максимилиан Волошин . «Дом поэта»).

С. 49. Григорий Мелехов нанимается кучером к Листницому. По изданиию:

«– Мне нужен кучер. Условия твои?

– Я не дорого прошу.. .» (2, XI, 174)

Но в рукописи « Я не   дорогу  прошу » (позднее исправлено на « не   дорого »).

С. 50. Младший Листницкий о романе Григория и Аксиньи «– Романтическая история » (2, XI, 175). Но в рукописи невозможное: «– Романическая история ».

С. 50. Григорий приходит в Ягодное наниматься кучером: «… сидел у порога старый губатый человечина » (2, XI, 175). (« Тихон, губатый, здоровенный и дурковатый казак ..» – 2, XIV, 187). Видимо, в протографе было « старый губатый человечек ). Словарь Ушакова приводит иллюстрацию из Льва Толстого: « Вышел дядька Николай, маленький, чистенький человечек… » ( Л. Толстой.  «Детство». Глава I).

С. 51. Портрет старика Листницкого. По начальному варианту рукописи: « Близко к переносице сидели узкие, цвета капустного листа, глазки ». Исправлено красным карандашом на «… сидели острые глаза ». По изданию: « Близко к переносице сидели выцветшие глаза » (2, XI, 176). Метафора убита в два приема.

С. 54. Копиист не всегда может сразу разобрать слово. Пример: « Митька бил его по морде, по бокам, в хрипе безобразной ругани, не обращая внимания на…, который тянул его сзади за ремень ». Оставлено место и после красным карандашом вписано « Михея ». Так и на 2/74 в словах « слушал рассказ Михея » имя это вписано другими чернилами (черными) поверх какого-то иного слова. Вот и в рукописях третьей части оставлен пробел для названия города: « в районе ….» Вписано другими чернилами « Шевелья ». В издании « Шевеля » (3/107).

С. 54. « Мирон Григорьевич забежал к ней на перед ». По изданию: « Мирон Григорьевич забежал наперед » (2, XIII, 181).

С. 60.  «– Аксинья – красивая баба, – говорил сотник, задумчиво глядя повыше Григорьевых глаз, блудя  улыбкой » (2, XIV, 188). Это не единственный пример того, что копиист не различает глаголов « блуждать » и « блудить ».

С. 67. О нарядах: « вынимаются   из под испода  сундуков ».

С. 70. «… к б а ераку » (и еще полдюжины подобных написания на этой странице, в том числе « днище баераки »). И несколько раз на с. 71. В Донском словаре есть буерак (балка), боерак , барьяк, бойрак, баирак, баярак, барак, борак  но баерака  нет.

С. 70. « Жеребец просил поводья …» (вместо « просил поводьев »; в издании исправлено).

С. 70. « Григорий спустился на низ … ». В издании «на низ» отсутствует (2, XVII, 202).

С. 71. « Припадая к шее жеребца остро взвонявшей ся пóтом  он вихрился в буйной скачк е » (в издании выделенное опущено; можно предположить, что в протографе было « остро вонявшей пóтом »).

Однако в другом месте: « Казаки сидели на седлах вокруг огня, сушили взвонявшиеся   от пота  и сырости портянки » (4, VIII, 90).

С. 72. По изданию: « Григорий подскакал на полминуты раньше пана, прыгнул с седла, упал на колени, относя за спину руку с охотничьим ножом.

– Вон он!.. Исподний!.. В глотку !.. – запыхавшимся знакомым голосом крикнул подбежавший казак с занозой. Он, сопя, прилег рядом с Григорием и, оттягивая кожу на шее вгрызавшегося в волчье брюхо кобеля, пятерней стреножил волка. Под вздыбленной, двигающейся под рукой жесткой шерстью Григорий нащупал трубку горла, коротко дернул ножом » (2, XVII, 203).

В Донском словаре « исподний » – только исподнее. Казак должен был кричать: « – Вон он!.. Исподнизу!.. В глотку!.. »

С. 74. «… подтрунивала над молодой занозистой бабенкой Фосей » (2/74). Это первое упоминание о казачке Фросе и копиист просто не знает, как ее зовут. Имя написано неправильно, поскольку параллельные мачты и «ф» и «р» образуют подобие петли письменного «ф» (мачта плюс соединительный штрих). Но уже в следующей строке – « Фроска ».

С. 75. « Лукинична высунула в дверь распокрытую  голову »   (2/75). В издании: « Лукинична высунулась в дверь » (2, XVIII, 209).

С. 75. В авторской речи: « болтал… рватыми  локтями » (2/75).

С. 75. Копиист не только дописывает, но и сокращает текст, если этого требуют цензурные соображения. « Лукинична на ночь затопляла печь, что-бы порОньше отстряпаться и выпечь пасхи ». Но пасху не пекут. В издании: « Лукинична на ночь затапливала печь, чтоб пораньше отстряпаться и ко времени выпечь куличи » (2, XVIII, 209). К какому времени?.. Ясно, что в протографе было: «… и к Пасхе выпечь куличи ».

С. 76. « Мирон Григорьевич, застегая  на ширинке широких шаровар длинный ряд пуговиц… » (пропущен слог: « застегИВая », поскольку копииста вполне устраивает и такой русский язык).

С. 77. По изданию: Двухуровневый черновик: «… вошла, путаясь ногами в подоле, кусая  распухшие, искусанные  в кровь губы » (2, XVII, 211; так и в рукописи, только « в кровь » добавлено на полях красными чернилами). Это два сведенных вместе варианта: « кусая распухшие губы » и « кусая в кровь губы ».

С. 80. « …пожевывая у с улыбался Петро ». Слово «ус» принято за два предлога.

С. 89. Бессмысленная правка. Григорий и его отец едут верхом: « До первого хутора рысили молча …», но тут же « рысили » исправлено на « бежали ». По изданию: « До первого хутора ехали молча …» (2, XXI, 228).

С. 92. По изданию: « Ветер нес по площади запах конской мочи и подтаявшего снега » (2, XXI, 234). По рукописи: « Ветер перевеивал  запах конской мочи и подтаявшего снега… ». Как можно перевеивать запахи? В протографе, очевидно, было: « ветер перевивал… » А «перевеивал» – это эхо только что переписанного: « Ветер перевеивал  хрушкий, колючий снег, по двору текла, шипя, серебристая поземка » (2, XXI, 223).

П ерелистаем третью часть романа:

В первом томе трижды встречается удивительное прилагательное – «москлявый»: « с чернозубым моСклявеньким офицером » (3, I, 243 и 3/6); « смуглую москлявенькую девушку девушку в форме гимназистки » (3, XIV, 338, но « москлявенькую девушку в форме учащейся ;   3/63). Так и « москлявый и смуглый казачок станицы Мигулинской » (1, XIX, 96). Шолохов производит это прилагательное, видимо, от клички «москаль», не замечая того, что казачок из Мигулинской москалем может стать только в страшном сне.

Во всех трех случаях перед нами испорченное копиистом «мозглявый» – тщедушный (см. словарь Даля). И поскольку единой «формы учащихся» в 1914 году не было, разумеется, в рукописи было скопировано правильно: девушка одета в форму гимназистки. Шолохов-редактор сумел испортить и эту деталь. (Но в издании правильное «гимназистки», а, значит, текст набирался не с этой рукописи Шолохова.)

« Н евидя  выровнялась Дуняшка в статную и по-своему красивую девку » (3, I, 240 и 3/4). Что это за удивительное «невидя»? Популярные словари молчат. Электронный Национальный корпус русского языка тоже. И только в СРНГ находим: « Не’видя  – 1. Назаметно, невидимо (ворон., тамб.. сарат). 2. Скоро, без больших усилий (Ссылка на «Поднятую целину»).

« О фицер зацепившись шпорой о коврик у порога пришел  к столику… » (3/7). Пришел через всю комнату? Но так можно сказать только о малыше, делающем первые шаги. При издании редакторы догадались поправить: « прошел »; 3, I, 244)».

Ш токман при аресте « закусил нижнюю губу вобратую  внутрь » (3/7; в издании нет). Без комментариев.

« Г де-то назади … в тумане …» (3/10; в авторской речи) и « Назади  в сером мареве пыли …» (3/26); И вдруг литературное: « Впереди  рябил… » (3/28). Так в шолоховской рукописи. Но так и в авторской речи у Крюкова: « Безмолвные фигуры в белых куртках и штанах с клеймами назади  таскали от одной двери к другой медные, ярко начищенные жбаны » (« В камере № 380 »). А за несколько строк до этого , как и в случае с «шолоховским текстом»: « Впереди  – “мальчик”, за ним – я, сзади – надзиратель ».