«ДмитрЕй Донской». 3/71
Прелестно и такое: «– С радостОю вас » (4/52; за незамкнутое «о» принято написание « съ радостiю »).
«– С радостОю вас…». 4/52
А вот и еще: « оливковые узкiе кисти рук » (4/92; исправлено на « оливковую узкую кисть руки », но точка над «i» не зачеркнута).
И еще: «– … Мы сами скоро вокат на такой дистанцЕи будем » (4/124). В подлиннике могло быть лишь одно – «… дистанцiи… ». Но графику рукописного строчного «i» от графики строчного «е» принципиально отличает лишь наличие верхней точки.
«Десятеричное и» провоцирует и на такие ошибки: « на третЬий день» (3/13).
Итак, графическое эхо «и десятеричного» около десяти раз встречается в «черновиках» первой–четвертой частей романа. Объяснить это можно только наличием «i» в протографе.
«ЧЕРНОВИКИ» РОМАНА
Глухие к слову «крюковеды», в основном историки и журналисты, просто не «слышат» слова, не чувствуют языка, в упор не видят обрыва, который отделяет шолоховский текст от вполне заурядных рассказов Ф. Крюкова…
Феликс Кузнецов. Крах «крюковедения»
П родолжим нашу плюшкинскую работу, ведь такова нормальная (и единственно приемлемая) археологическая практика – поднимать все, что может быть артефактом. И если сам не можешь атрибуировать, надо отдать за бровку, где другие, те, кто не в «яме» с ножом, а у стола и с лупой, смогут разобраться, что именно ты поднял (керамику, или вымытый вчерашним дождем из бровки кусок асфальта). А случаи и в языке, и в поле бывают самые трудные: пока, какое-нибудь коровье ребро в Волхове не помоешь, не разберешь, что на нем – следы ножа при затрапезной разделке, или руны.
А еще есть такое ценное приспособление – грохот (оно, кстати, упомянуто в ТД). Это большое сито, подвешенное на столбах. Туда в нормальных экспедициях бухают отвал. И просеивают, прежде чем выкинуть. Да, там заведомо много простых камешков. Но уж извините. Таков этот слой.
Однако что для одних мусор, для археолога и текстолога – клад.
Покажем структуру этого «культурного слоя». В этой структуре очень важны не любые описки, а невозможные написания (типа «стОница»). (Не потому, что их вагон с тележкой, а потому что они системны и о многом говорят.) Не станем судить о писце Шолохове по своему опыту школьных изложений, диктантов или студенческого конспектирования (вспомним, что и котенок считает катящийся клубок шерсти или прыгающую на нитке бумажку живыми существами). У нашего копииста опыта конспектирования нет (он успел закончить то ли два, то ли четыре класса начальной школы). Кроме того, текст свидетельствует, что данный писец практически необучаем: в соседних строках может написать два одинаковых слова совершенно по-разному.
Перейдем к последовательному чтению «черновиков». Чтобы излишне не утомлять читателя, начнем сразу со второй части «Тихого Дона»:
С. 1: «… казаков, причастных к разбойному на баржу нОпадению »; « на плОвучих виселицах »; « черИнками для ножей »; « бурЯн-копытник »; « в стОнице » (в станице).
С. 2: « торговал всем, что надо в сельском немудром хозяйстве » (так и в издании –2, I, 114). Но по-русски – надо «немудреном». То и тут: « Приходя с игрищ, она Наталье одной рассказывала немудрые свои секреты » (3/4; в издании 3, I, 240). И еще: «… мывших посуду после немудрого полуднования » (6, LXI, 407). Ясно, что переписчик по невнимательности пропустил две буквы в середине слова, поскольку: « И чего там мудреного? » (3, I, 243); « Ведь этак и замерзнуть немудрено »; 5, XVIII, 303);
С. 2: « Последнее время даже сельскИ-хозяйственными машинами снабжал » (в авторской речи); « стояли возле… лавкой » (позднее красным исправлено на «лавки»);
С. 3: « послушать равномерный гул вальцов, шестеРН »; « с трудом вы <!> прастывая ноги »; « с чОвканьем » (с чавканьем);
С. 4: «… и теперь уж беСзлобно и весело улыбался ». В издании правка: « и теперь ужЕ беЗзлобно и весело улыбался » (с. 117; «е» в «уже» принято за конечный «ъ» и удалено); « с расстОновкой »; « ухАдившего ».
С. 5: « тощий, с недимый <или « с недеемый » – А. Ч .> огромным самолюбием » (снедаемый).
С. 10: « с /!/ просонок шаря по полу чирики » (вместо «на полу»); « зажимая в горсть оконную ручку » (в издании: « сжимая оконную ручку »; с. 125).
С. 11–12: «… выбившихся из под косИнки волос » (некая «кòсинка»).
С. 12: « На лице Митьки блудила виноватость …» (так и в издании; с. 126); « нарощеной молодой атавой » (отавой); « Пошла, держа в откинутой руке наниз /!/ анную на таловую хворостинку рыбу » (понятно переписчиком как «держа… на низ»);.
С. 13: «– Кто такой есть? Полицевскай, с уды !» (понято как ироническая идиома: сам Митька – полицейский, то ли идущий с удочкой, то ли сорвавшийся с удочки; в издании: « Полицевский, сюда !); «– Нехай хуть трошки сопли уПрет! » (утрет).
С. 14: «– Што супротив ничаешь ?» (То ли это такой глагол «ничать», то ли понято как «что же ты не надеешься (не чаешь) на что-то другое»? Однако в издании: «– Что супротивничаешь ?»)
С. 15: в речи деда Гришаки: « Отдаст ь с руками и с потрохами » (позднее «ь» зачеркнут красным карандашом; в протографе был, конечно, «ъ»).
С. 16: о собаках: « потом научились валять баб на землю » (в издании исправлено: валить); « загрызли до смерти телку отца Панкратия да пОру атепинских кабанков-зимнухов » (надо: пАру); « а от остОльных с трудом отбили его проходившие мимо казаки ».
С. 17: « Аксинья при встречах Омутно улыбалась …». В издании поправлено: «смутно», и казалось бы, редакторы правы. Но Леонидов в электронной нашей переписке обратил внимание на то, что речь об омуте страсти, в который Аксинья затягивает Григория: «” А Аксинья при встречах омутно улыбалась, темнея зрачками роняла вязкие, тинистые слова ”. Шолохов этот смысл понял, и даже сумел улучшить фразу, заменив « вязкие, тинистые слова » на « вязкую тину слов ».
Признаем правоту Леонидова, но с одним уточнением: Шолохов не улучшил, он просто копировал не с того варианта, который пошел в печать после редакторы. Отстоять же правоты этой метафоры он не мог, потому что сам ее не понимал.
С. 19: «… хутор, зажирев ший от урожая ». Копиист, разбирающий чужой текст буквально «по складам», машинально делает пробел в слове « зажиревший », поскольку в его мозгу смысловая членораздельность уже реализована: хутор, зажирев… После этого он замечает, что слово еще не закончилось, и спроста приписывает на некотором расстоянии «…ший». Он не подозревает, что выдает себе с головой, поскольку этот случай вовсе не единичный. См., например, на с. 20 в самом ее конце: « Стол ярничаю » (столярничаю).
Вновь с. 19: « Хутор, зажиревший от урожая, млел под сентябрьским прохладным сугревом, протянувшись над Доном, как бисерная змея поперек дороги ». Так и в издании (с. 134). Но хутор растянут по правому берегу, и по смыслу требуется, конечно, «вдоль дороги».
В данном случае эта описка может принадлежать и автору протографа.
Нечто похожее мы встречаем у Крюкова в рассказе «Станичники», где «поперек» означает навстречу: « Он не бежал, а шел колеблющейся походкой поперек улицы, и по лицу его текла кровь. А людской поток обтекал его и мчался с шумным ропотом и криками в одну сторону. И, глядя на это дико мчавшееся испуганное стадо, трудно было удержаться от соблазна погони и ударов... Что-то подымалось внутри – дикое, жестокое, опьяняющее... И, не рассуждая, повинуясь лишь охватившему его хищному возбуждению, Андрей размахнулся и нанес первый удар мещанину в коричневом пиджаке.
– Ай батюшки! – услышал он воющий крик уже позади себя, врезываясь в бегущую толпу и продолжая размахивать плетью ...»
И еще с. 19: « перетирая в ладонях раСдвоенную бороду »; «СтепОн» (Степан); « Уволенный с мельницы Давыдка-Мальцовщик < переправлено на « вальцовщик» – А. Ч. > целыми ночами просиживал у Валета в саманной завоЩицкой, и тот, по /!/ сверкивая злыми глазами …»; «девят /!/ сот пятый год»; « накинутый в /!/ напашку пиджак »; « отвез на базар четыре пОры кормленых уток » (четыре пары);
С. 20: « в полверсте от дороги ». Так и в издании (с. 137); надо «в полуверсте», но для переписчика эта ошибка характерна (см. на с. 10 дневника студента-медика); И в «черновиках»: « в полверсте » (3/48); « в полверсте расстояния » (4/22)
С. 22: « остреньким взглядом сведеНых в кучу глаз »; « косая поперечная морщина, рубцевавшая белый покатый лоб, двигалась медленно и тяжело, словно изВнутри толкаемая ходом каких-то скрытых мыслей » (так и на с. 12 «черновиков» 1925 года).
С. 23: « с звериным беСзастенчивым любопытством »; « вышел проводить пахОрей »; так и ниже, на с. 24 (однако на с. 9 «черновиков» первой части: « на пахАте », на с. 38 второй части « в пахАту »), « пахАта » (3/48) и т. д.
С. 24: « Пантелей Прокофьевич запрЕг лошадей …» (так и: « запрЕг » – 2/81); « бежал в прискОчку ».
На полях этой страницы, в которой описана драка на мельнице казаков с тавричанами, Шолохов синим карандашом поставил размашистую резолюцию: «Коротко о нац.розни: казаки – хохлы». Однако вся сцена восходит к Иоакимовской летописи Василия Татищева. Это там при крещении Новгорода, чтобы остановить побоище, одна из противоборствующих сторон поджигает посад: « Добрыня со всеми кто был при нем приспел и повелел у берега некие дома зажечь, чем люди более всего устрашены были, побежали огонь тушить; и тотчас прекратилась сеча, и тогда старшие мужи, придя к Добрыне, просили мира ».
С. 25: « Низко пригинаясь …» (в авторской речи; в издании «пригибаясь»); « под жилеткой круглым яйцом катался жОвот » (живот); « тОвричанин » (тавричанин; выше, да и ниже, это слово несколько раз написано правильно; другой пример того, что переписчик крайне невнимателен и не способен к обучению, явлен тут же: « завозчицкая » и – через строку! – « завощицкая »); « стОрик-тавричанин » (но « стариковской » – 2/79)..
По-русски нельзя сказать «поскакал по направлению на нас». Можно: «поскакал на нас» или «поскакал по направлению к нам». Можно: «шаря по полу», можно «нашаривая на полу что-то», но нельзя: «шаря по полу что-то». Приемлемо «научились валить баб на землю», приемлемо «научились валять баб», но смешно « научились валять баб на землю ».