См. у любимого Крюковым Бунина: «И опять глубоко распахнулась черная тьма, засверкали капли дождя, и на пустоши, в мертвенно-голубом свете, вырезалась фигура мокрой тонкошеей лошади» [И. А. Бунин. Деревня (1909–1910)].

ТАЙНАЯ МЕСТЬ ЯТЯ

Н ачальник штаба дивизии сотник Копылов открыл комдиву Григорию Мелехову, как он его видит:

«– Ну, как человека крайне невежественного. А говоришь ты как? Ужас! Вместо квартира – фатера, вместо эвакуироваться – экуироваться, вместо как будто – кубыть, вместо артиллерия – антилерия. И, как всякий безграмотный человек, ты имеешь необъяснимое пристрастие к звучным иностранным словам, употребляешь их к месту и не к месту, искажаешь невероятно, а когда на штабных совещаниях при тебе произносятся такие слова из специфически военной терминологии, как дислокация, форсирование, диспозиция, концентрация и прочее, то ты смотришь на говорящего с восхищением и, я бы даже сказал – с завистью» (ТД: 7, X, 92).

Вспомним у Федора Крюкова:

«– Вот грамматике, Серега, поучись, – дружески посоветовал Чалый. – Буква ять у тебя заполнила все слова... Опять вот зефир... И никаких знаков препинания...» (« Счастье »).

Ять в рукописи «Тихого Дона». 4/50

На с. 40 «черновиков» второй части» попадается написание « перезд » (переезд). Пропусков букв внутри слова в рукописи Шолохова немного. Такие примеры единичны и объяснимы не описками, но ошибками: сеРЦе ;   « взвиЗНула »   (на с. 2 и 7   «черновиков» первой части) и т. п. Но в слове «пере ѣ здъ» пропущен именно он, зловредный и коварный шолоховский враг – ять.

В продвинутых почерках конца XIX и начала XX веков ять иногда писался неотличимо от «и» (в частности, это можно видеть в почерке Федора Крюкова).

С тарорежимый ять в особенно трудных случаях выскакивает против воли переписчика. Вот слова Дарьи Мелеховой: « Я притерпелась, молчу, а самоѣ злость берет …» (3/86). Здесь да и в издании исправлено на « а самою » (рукописная графика « ѣ » и « ю » весьма схожа), но прежний ять оказался перекрыт новой буквой не полностью.

«а самоѣ». 3/86

Сравним с тем, как Шолохов пишет ять, копируя его по документу, сохраняющему дореформенную орфографию.

«Сѣло (вместо  Дѣло )  по иску меъ (!) щанина Сергѣя Мохова». 4/50

Эта строка показывает, что ять для Шолохова – большая проблема даже тогда, когда он сознательно пытается его копировать. Только в первом случае ять скопирован правильно (впрочем, вместо « Дѣло», равнодушный к смыслу оригинала переписчик вывел « Сѣло» ). Уже в двух следующих привычка к новой орфографии и инерция последовательной правки ятя не «е» оказываются выше сил и разумения копииста, а потому первоначально дважды возникает «е», впрочем, в дальнейшем исправленнное.

Пример этот ставит жирный крест на возможном, казалось бы, предположении о том, что Шолохов, учившийся в детстве по старым орфографическим нормам, остался им верен, а потому они непроизвольно выскакивают из-под его руки и спустя девять лет после реформы.

Е ще один ять легко реконструируется из дикого написания « милости Венеценосца » (3/108); Очевидно, что в протографе стояло: « милости В ѣ нценосца ». То есть после начального «в» до легко узнаваемого «ц» в обоих случаях по четыре вертикально поставленных крючка, а потому « ѣн » писец легко принял за « ене » (по логиге: венец – венеценосец). По сути отличие только в нижней петле ера, входящего в диграф ятя.

«…милости Венеценосца ». 3/108

«…милости В ѣ нценосца ». Реконструкция правильной графики

Предвижу возражения, мол у Шолохова написано именно «Венценосца», просто это «ц» такая, похожая на «щ». Однако других подобных написаний в «черновиках» ТД мы не знаем. Шолохов пишет «ц» как «у» (только с короткой петелькой). Уже в первой строке первой страницы «черновиков» 1926 года такую графику мы встречаем дважды:

Я ть ставился в окончаниях дательного и предложного падежей существительных единственного числа . Поэтому   « письмо об ГригориЮ » (3, XVI, 354 и 3/78) – это испорченное « письмо об Григориѣ ».

«…впасть въ Еллинскую вѣру». Фрагмент рукописи Ф. Крюкова «Булавинский бунт». Ять здесь легко принять за «ю».

В  рукописи первой части романа третья строка первого абзаца на с. 13 начинается словом «сенцы» (сени). Буква, стоящая в этом слове на месте «е» – один в один прописная латинская «R». Ниже строкой (и ровно под этим местом) в эпитете «мертвячим» вновь та же графема [8] . Возможны два объяснения: первое – перед нами соединение палочного «i» и строчного кириллического «е». Это механически скопированный «ять», причем в удобном для южнорусских говоров написании (диграф «iе»). В древности ять и звучал как «ие», но в украинском дал «и», а в русском «е». Но второе возможное объяснение более вероятно – переписчик начал копировать ять, но спохватился, и тогда сбоку от мачты прилепилось «е». Однако в любом случае налицо механическое копирование протографа.

В дневнике убитого студента на с. 3/8 вставки вместо « без некоторых » обнаруживаем « без нИкоторых ». Однако «е» не только под ударением [9] , оно еще и графически нисколько не похоже на «и». Все разъяснится, если мы вспомним, что слово «некоторый» писалось через « ѣ».

« без нИкоторых ». 3/8 вставки

Несколько примеров мены ятя на «ы» (и наоборот) обнаружил в рукописи Шолохова Зеев Бал-Селла:

«б е л­ка» вме­с­то «б ы л­ка»;

«мн ы » (!) вме­с­то «мн е »;

«же­н ы » вме­с­то «же­н е » [10]

Полагаю, этих иллюстраций достаточно, чтобы понять, что мы имеем дело со списком с протографа, в котором наличествовал не понятый в ряде случаев переписчиком ять. (А поскольку переписчиком, пусть и подставным, был сам Шолохов, выходит, что писателя Шолохова в природе просто не существовало. )

Перейдем к менее очевидному случаю.

Зеев Бар-Селла предполагает, что Шолохов в одной текстологической ситуации дважды принял за «ы» букву «ѣ» (на письме ять выглядел как « ѣ », то есть как комбинация I+Ъ) и сначала в рассказе «Коловерть», а потом в первом абзаце «Тихого Дона»  появилась « сырая галька » [11] .

В рассказе читаем: «…сплюнул  на сырую, волнами нацелованную гальку».

В беловике романа: «сырая изломистая кайма нацелованной волнами гальки».

В первом издании 1928 года галька «серая». Бар-Селла считает, что такое чтение, видимо, предложенное вешенской машинисткой, восходит к крюковскому протографу.

Однако это, казалось бы, безупречное текстологическое построение можно оспорить: в третьем томе встречается « пахнущая мелом и сыростью омытая галька » (6, LX, 386).

При этом в романе эпитеты «сырая» и «нацелованная» появляются только в третьей рукописи (в первых двух черновых они отсутствуют). Но «Коловерть»-то опубликована в 1925, то есть за два года до того, как Шолохов начал писать роман. Зеев-Барселла справедливо указывает, что уже найдя данную вербальную формулу в рассказе и повторяя ее в романе, автор не стал бы тратить титанические усилия (три редакции!) на поиск уже раз обретенного: «Каков же вывод? А вывод простой: “3-я редакция” – это вовсе не беловик! Это – новодел, имитация беловой рукописи ».

Согласимся. Однако с одной оговоркой: перед нами не просто имитация, а модернизированная в плане орфографии более-менее точная копия с авторского беловика. Как две предшествующих редакции – копии с черновиков Крюкова. Именно копирование и подвело Шолохова: сравнив тексты, Бар-Селла без труда определил, что сначала, а что потом.

Поищем подобные примеры:

« Неглубокий, чуть выше человеческого роста, ров был залит на полчетверти водой. Пахло илом, прелой хвоей и пресным бархатисто-мягким запахом дождя. Казаки, подобрав полы шинелей, сидели на корточках, курили, расплетали серую рвущуюся нить   разговоров » (4, II, 32–33). « Серая рвущуюся нить », на первый взгляд, звучит вполне складно. Какие у солдат в окопе разговоры? Ну, конечно, серые, как их шинели…

Но это взгляд барчука и дезертира, взгляд того, кто полагает, что серая окопная скотинка только и умеет, что мычать.

Вот и выше было совсем иное: « Отсыревшие голоса  вяло потянули  песню и замолкли » (2, XV, 137). А еще: « некованые копыта выбивали сырой гул » (6, III, 40).

Судя по этому, в первом примере читалось: «… расплетали сырую рвущуюся нить разговоров ». Образ восходит не к фронтовому, а к рыбачьему быту: это определит и подтвердит каждый, кто хоть раз на рыбалке расплетал сырую «бороду» спутавшейся лесы.

ТОЧКА НАД «i»

П еровое «десятеричное и» мы встречаем в «черновиках» второй части: « Григорiй  <исправлено на « Григорий »  – А. Ч. > не чувствуя боли   вскочил на ноги » (2/68).

«Григорiй…» с правкой окончания на «-ий».   2/68

Такой же случай: « Армию мы не можем отдать » (4/64 bis; « армию » первоначально записано с «i»).

«Армiю» с правкой окончания на «-ию».   4/64 bis

 «… 283-й Павлоградский и 284-й Венгровский полки 71 дивизии » (4/19). Но написано « Венгровскiй », и точка над строкой позже зачеркнута другими чернилами, да и после «з» в слове « дивизии » «iи» переправлено на «ии» (но точка над буквой «i»осталась).

«284 Венгровскiй» (точка над «i» зачеркнута). 4/19

Вот и в «черновике» третьей части на с. 5 вдруг читаем: « Расходилась, как бондарскiй конь ». А еще: « ДмитрЕй Донской » (3/71), что соответствует написанию « Дмитрiй Донской ».