Они искали, но так и не нашли мерцающий нож Хальна, когда обыскивали его. Шпион спрятал его в кармане из плоти внутри своей руки, который выявил бы только более тщательный осмотр с медицинским ауспиком. Другие паломники, окружавшие его, подверглись такой же проверке, некоторые молча приняли это, у других же голова кружилась от предвкушения. Когда верующие в импровизированной церкви были удовлетворены, паломников пустили в широкое, неровное пространство храма.

Хальн слился с группой, продвигаясь вперёд без особых усилий с его стороны. Освободить этих людей от бандитов, которые схватили их на верхних ярусах Гесперид, было маленьким испытанием. Он посмотрел, как ассассин убил несчастных охранников, оставленных позади, голыми руками. Под покровом темноты Хальн прокрался в группе пленников, многие из которых не видели дневного света уже несколько дней. В промозглом мраке их случайной тюрьмы ещё одно испуганное лицо было легко пропустить.

Он уже был готов подтолкнуть их в правильном направлении несколькими воодушевляющими словами, но шанс так и не представился. Кто — то внезапно понял, что тишина снаружи означала, что охранники ушли, и осторожно открыл один из люков. За ним они нашли трупы, и в одной из комнат главного коридора кто — то обнаружил ещё одного пленника, прикованного цепями к стулу — пленника с ястребиными чертами лица и шрамом на ладони. Схваченные паломники были так безумно рады освобождению, что ни один из них не подумал, что их побег был частью более крупного гамбита. Шпион надеялся, что некоторые из них знали, где находится скрытая церковь на нижних уровнях, и всё, что ему было нужно, это проследить за ними.

Хальн услышал, как один мужчина сказал, что это была воля Бога-Императора, и лёгкость, с которой все остальные с этим согласились, означала, что арсенал подготовленной Хальном лжи не понадобится. Он позволил себе улыбнуться и развлечь себя идеей о том, что всё может пройти легко. Ему нравилась эта идея. Чем скорее они закончат эту миссию, тем быстрее Хальн сможет избавиться от неуравновешенного ассассина с его чудовищным оружием и постоянно меняющимся настроением. Тем скорее он сможет вернуться к работе, порученной ему его повелителями. Вот где начиналась настоящая война, а не эти дурацкие игры…

Он вернулся в настоящее. Паломники выстроились в очередь, протянувшуюся на всю церковь, и Хальн находился ближе к её голове. Он бросил взгляд через плечо и увидел пятьдесят или больше верующих, которые проделали путь к этому проржавевшему остову города всего лишь ради слова и надежды. Верующие, которые встретили их с распростёртыми объятиями, стояли небольшими группами повсюду, некоторые читали литании, взявшись за руки.

Он старался не смотреть наверх в темноту между балками. Ассассин отделился от группы, как только они вошли в церковь, и должен был быть где — то там наверху, ожидая нужного момента.

Шаг за шагом паломники продвигались к помосту в дальнем конце церкви, и Хальн почувствовал прилив эмоций у каждого в его окружении. Он убрал улыбку и изобразил на лице смрение, не желая ни на йоту выдать своих настоящих чувств другим.

По правде говоря Хальн презирал этих верующих. Шпион считал их устойчивую веру в мифическое божество отсталой и детской. Конечно он признавал, что Император был невероятно могущественным существом, но такими были и его сыновья, и их отпрыски, легионеры. Сила такого рода могла повелевать страхом и верностью, но чтобы вдруг свидетельствовать о мистической природе реальных и поддающихся количественному определению вещей? Такие мысли исходили из ограниченных умов, неспособных оценить истинную природу всего сущего… Во вселенной не было никаких богов, только неизвестность. Жизнь существует в жестоком мире, в котором нет ни наград, ни наказаний. Если Хальн верил во что — то, то он верил в это.

Последователи перед ним двигались отрывистыми волнами, и Хальн неожиданно обнаружил себя у основания помоста рядом с шаткой лестницей, по которой паломники могли забраться на помост и пройти по нему. Он посмотрел вперёд и увидел старика, облачённого в робу, похожую на форму имперского итератора, и стоящего рядом с темнокожей женщиной, которая всматривалась в каждого новоприбывшего, как будто выискивая лицо, которое ей не понравится. Хальн отвернулся так, чтобы это действие не выглядело подозрительным, когда группа снова двинулась вперёд, и услышал женский голос.

— Да прибудут с тобой благословения Бога-Императора, — произнесла она, слова были мягкими и совершенными. — Иди к Его свету. Император защищает.

Хальн обнаружил источник голос, и произошло что — то странное. Он лишился дара речи.

За очередным отошедшим в сторону паломником стояла цель. Хальн видел гололитическое изображение женщины, сделанное несколькими годами ранее, снимок вытащили из публичной сети, ничем не примечательный и обычный. Казалось невозможным, что он видел тогда ту же самую женщину, на которую смотрел сейчас. Она изменилась настолько, что он не мог описать это словами. Она казалась более живой, и в ней была энергия, которая чувствовалась даже за несколько ярдов. Харизма, за неимением лучшего слова.

Пока он смотрел, она снова произнесла святую литанию человеку, который стоял перед ним, даровав ему благословение её бога. Хальн почувствовал своеобразную энергию вокруг себя, и его сердце застучало по рёбрам. Сам того не желая, шпион почувствовал эйфорию. Словно он приближался к обнажённому пламени, яркому, тёплому и заманчивому. Цель — Святая — посмотрела на него и впервые встретила его взгляд.

Её сияние окутало его, и Хальн разделился надвое. Один голос внутри его головы отвергал всё нежное колдовство, которое она обрушила на него, другой же без оглядки бросился в сияние. Давление нарастало в нём.

Была так легко взять её за руку и принять всё. Выйти из темноты, в которую он сам себя заключил. Сдаться. Вернуть остатки угасающего духа, которые ещё сохранились в нём.

Но победил другой голос. Он встряхнулся и провёл ладонью по руке. Плоть разошлась, пошла кровь, и мерцающий нож скользнул в его ладонь. «Вот тот, кем я являюсь» — про себя произнёс Хальн, его улыбка стала шире и холоднее. Хотел бы он увидеть лицо ассассина, когда его клинок ожил. Убийца послал его в толпу, чтобы он посеял неразбериху, но теперь шанс поставил Хальна на место палача.

Он громко засмеялся при мысли, что это он, а не сломленный слуга Хоруса, прикончит её. Звук был поглощён треском, раздавшимся на другом конце помещения.

— Нет..! — темнокожая женщина увидела вибрирующее свечение мерцающего ножа и закричала, бросившись Хальну наперерез.

Убийства в святилище не были случайным преступлением неподготовленного разума. С первого взгляда на валяющиеся искажённые огнём трупы Гарро инстинктивно знал, что имеет дело с экспертом в искусстве смерти. Следы пламени в некоторых местах не подвергались анализу, и легионер начал подозревать, что здесь не обошлось без колдовства.

Но в остальном картина выстрелов и убийств не выходила за рамки закономерности. Рука, которая направляла оружие в опустошённой крепости, была методичной и безжалостной, не оставляя ничего на волю случая, преследуя каждого раненого верующего и сжигая их заживо.

Он размышлял, получает ли убийца какое — то удовольствие от медленной, мучительной смерти — или же всё было куда сложнее? Мог ли убийца буквально поглощать эту боль? После всех ужасов, с которыми Гарро столкнулся со времён затмения восстания, он уже ни в чём не сомневался.

Он верил в то, что видел, даже если это было что — то сверхъестественное и ужасающее — и то, что он видел в святилище, позволило заглянуть ему в разум убийцы. Зная этот целенаправленный разум, понимая его, Гарро мог предугадать, куда ударит ассассин, и как он это сделает.

Легионер встал впервые за несколько часов, позволив телу вернуться из состояния медленного сердцебиения, полудрёмы в полную боевую готовность. Скрывшись в скоплении охлаждающих трубопроводов, он смешался с темнотой и стал одним целым с ней. Теперь он вышел из тени, каждый его шаг звоном отдавался в плитах подвешенной платформы.

Перед ним стоял мужчина, балансирующий на краю узкой балки, сжимая в руке конус, сделанный из чёрного дыма. Он повернулся лицом к новому врагу, и Гарро увидел маску. Потускневшая сталь и изрезанная синтеплоть окружали зловещую голубовато-зелёную полоску визора. Маска была повреждена, но в ней беошибочно угадывалась принадлежность к Клад Ассассинорум.

Гарро вытащил меч.

— Я должен был знать. Профиль убийства был знаком мне. Ты Виндикар. Результат, который оправдывает действие.

Ассассин склонил голову.

— Давно меня так не называли.

Гарро услышал эхо собственных слов в его ответе и скривился.

— Теперь ты просто предатель.

Убийца не обратил внимания на колкость. Клубы чернильной дымки в его руке сместились и изменились, приняв твёрдую, стекловидную форму.

— Может ли тот, кого предали, стать предателем? — он указал на Гарро другой рукой. — Тебя обманули, легионер, так же как и меня. В конце концов мы все всего лишь оружие. Но они лгали нам, заставляли думать, что мы являемся чем — то большим.

Дым собрался в большой пистолет угловатой кристальной формы, освещённый изнутри жидким, адским светом. Он был нездоровым и нереальным, и от единственного взгляда на него Гарро сжал челюсти. Убийца легко управлялся с демоническим оружием, лениво направив его на церковь внизу. Гарро увидел недавно прибывших паломников и остальных последователей Киилер, никто не подозревал, что происходит у них над головами.

Бывший Виндикар покачал головой.

— Я не могу принять твоё предложение. Этот выбор может быть сделан только человеком. А я уже сказал тебе…Я оружие.

Внезапно придя в движение, прежде чем Гарро смог нанести удар, ассассин опрокинулся с края балки и с грохотом приземлился на пол внизу.

Хальн воткнул мерцающий нож в грудь темнокожей женщины, быстрый колющий удар, который проткнул аорту. Она упала на помост в суматоху рук и ног, кровь хлестала из раны.

— Зевн! — старик в робе бросился к ней, но он был слишком медленным и слишком слабым, чтобы поймать её прежде, чем она упала. Бессильная ярость вспыхнула на старческом лице итератора, и он по глупости обратил свой гнев на шпиона. Он попытался оттолкнуть Хальна, но ему не хватило сил.

Хальн отшвырнул старого дурака в сторону тяжёлым ударом наотмашь, словно он был связкой сухих веток. Итератор слетел с помоста и упал в кричащую толпу верующих.

Застывшая, жестокая ухмылка на лице Хальна померкла на мгновение, когда он услышал звук разгорающегося пламени. Он сделал паузу в своём грязном деле и увидел, как ассассин поднимается из кучи сломанных стульев. Нечестивое оружие казалось большим в его бледной руке, и Хальн знал, что случится в следующее мгновение.

Как и при уничтожении поселения в Африке, демоническое оружие разразилось рёвом дракона и выпустило поток плазменного пламени. Смертоносное копьё горящей варп-энергии само по себе было живым и передвигалось в застоявшемся воздухе церкви словно морской змей в открытой воде. Ослепительно быстро пылающий поток изгибался и поворачивал, чего обычные боеприпасы никогда не смогли бы сделать, и всё, до чего он дотрагивался, вспыхивало, поглощённое изнутри ревущим инфернальным пламенем. Ассассин продолжал стрелять, и всё больше змей адской плазмы наполняли помещение, извиваясь и убивая при движении.

Никто не переживёт такого, как никто не выжил, чтобы рассказать о смертях в святилище, и в этот раз список убийств будет включать величайший приз этого дурацкого маленького культа. Хальн повернулся обратно, всё ещё сжимая гудящий мерцающий нож в руке, и увидел цель, стоящую на коленях, склонившись над женщиной, которую он ударил в сердце.

Цель прижимала свои бледные с длинными пальцами руки к ране, и Хальн увидел странные сверкающие золотые пылинки, затуманившие воздух вокруг раны. Она пела умирающей женщине, и по причинам, которые Хальн не мог понять, это действие извлекало энергию из пустоты, удерживая её от смерти.

Сосредоточив всё своё внимание на своём деле, цель, казалось, не замечала, как Хальн подходит к ней. Он решил, что нанесёт смертельный удар в шею, перерезав спинной мозг.

Гарро подбежал к краю балки, когда запах горелой плоти и обожжённого металла ударил ему в ноздри. Он услышал крики и увидел, как падают тела, их кожа сгорала в той же отвратительной манере, как и у мертвецов в святилище. Внизу убийца-перебежчик стрелял по толпе с холодным расчётом. Разряды двигались так, как только живые существа могли двигаться, огненные хлысты закручивались вокруг своих жертв, сжигая их и двигаясь к следующим.

Возможно, они были каким — то низшим видом варп-существ, впускаемых в эту реальность через демоническое оружие. Гарро понял, почему следы в святилище были такими беспорядочными и нереальными — огонь из этого оружия играл со своими жертвами.

«Я должен покончить с этим…»

Идея умерла в зародыше, когда его улучшенный слух уловил крик Зиндерманна. Обнаружив старика в суматохе криков и визгов, он увидел, как итератор пал от рук какого — то невзрачного человека в поношенной рабочей форме. Отсюда, Гарро ясно видел, что в руке он сжимал своего рода силовой клинок. Он приближался к Киилер, которая даже не пыталась убежать, вместо этого склонившись над истекающей кровью Зевн. Один удар сердца отделял Святую от возможности присоединиться к раненой женщине на пути к болезненной смерти.

Ассассин с колдовским пистолетом был без сомнения большей угрозой, тактический ум Гарро наполнил его мысли вариантами, анализируя, как он мог прикончить стрелка как можно быстрее и спасти последователей. Но Киилер погибнет, если он выберет эту цель вместо её спасения. Стоила ли она того? Было ли у этой женщины право быть спасённой вместо всех остальных в церкви?

«Она бы сказала нет» — подумал Гарро. Поэтому она не должна умереть.

Абстрагировавшись от криков, легионер отдался во власть отстранённому, спокойному боевому навыку, который пронизывал его плоть, словно вторая душа. Он уступил контроль над телом мышечной памяти и точным, непоколебимым умениям, которые вбили в него. С рычанием Гарро крутанул Либертас над головой, вложив силу и момент в рукоять потрескивающего силового клинка. В нужный момент оружие выскользнуло из его рук, будто по собственной воле, и, вращаясь, пролетело над головами паникующих верующих.

Хальн поднял руку для удара по нисходящей дуге, который разрежет незащищённую спину Святой, и краем глаза заметил движение. У него не было времени, чтобы разглядеть его получше, даже его адаптированная нервная система не сумела вовремя среагировать и увести его в сторону.

Словно появившийся из священных сказаний о богах и чудовищах, которые он так поносил, меч титана вылетел из теней и разрубил его. Клинок отрубил его предплечье чуть выше локтя, а затем рассёк шею и плечо. Хальн всё ещё пытался понять, когда его голова отделилась от тела и упала на помост. Он увидел могучий меч, воткнувшийся в изогнутую стальную стену, его собственная кровь испарялась розовой дымкой с энергетического лезвия. Под ним, отброшенная силой удара, лежала его отсечённая рука, всё ещё сжимавшая мерцающий нож. Без мысленного контроля кожных реактивов, его скрытая метка преданности потемнела и проявилась. Сине-чёрная татуировка гидры с несколькими изогнутыми головами. Подтверждение его истинной верности в качестве тайной ауксилии XX легиона лежала там у всех на виду.

Отрубленная голова Хальна перекатилась, разрез, который отсёк её, был настолько искусным, что нервные импульсы начали давать сбой только сейчас, из мяса его чисто отрубленной шеи начали вытекать жидкости. Он всё ещё оставался в сознании, смерть мозга наступит через несколько секунд.

Он увидел собственное тело, безголовая масса опустилась на колени и извергала кровь из обрубков. У него сохранилось достаточно энергии, чтобы моргнуть и перевести взгляд.

В последние мгновения шпиона, его взгляд был прикован к лицу женщины. К цели.

Хальн почувствовал ужасную, последнюю панику этого момента, и всё, чего он хотел, это одну последнюю мысль, одно последнее сожаление. «Я хотел увидеть победу».

Печаль женщины захлестнула его, а затем он погрузился во тьму.

Теперь без меча, Гарро был безоружен. Больше меча, болтера или комплекта силовой брони, сам легионер был величайшим оружием в арсенале праведности — это была аксиома, которую вбили в него ещё неофитом, когда он тренировался под почерневшими от штормов небесами Терры и во мраке Барбаруса целую жизнь назад.

Он последовал за стрелком на нижний уровень тем же путём, спрыгнув с балки и пролетев двадцать футов до металлического пола. Для Гарро это был всего лишь шаг, и он ударил метал в идеальном трёхточечном приземлении, его накидка взметнулась в воздух вокруг него.

Огонь полыхал повсюду, и каждый из кричащих факелов был человеком, охваченным жестоким колдовским огнём. Им не позволяли умирать быстро. Какой бы жестокий звериный инстинкт ни управлял выпущенными оружием змеями, они явно любили вкус боли.

Гарро не обращал внимания на окружающую его агонию и бросился к ассассину, который шатался по помещению, пуская в ход своё проклятое оружие. У Легионера не было времени, чтобы нанести смертельный удар, угол был неправильным и удар вышел несбалансированным. Он ударил наотмашь, и убийца взмыл в воздух. Ассассин тяжело приземлился на ряд потрескавшихся деревянных скамеек.

Удар сместил повреждённую в бою маску убийцы, и Гарро направился к нему, пригнувшись, чтобы поднять её. Заржавевший, испачканный металл лицевого щитка делал его похожим на предмет старины. Гарро ухмыльнулся и раздавил маску рукой, разрушив хрупкие кристаллические схемы и линзы визора.

— Покажи мне своё истинное лицо, — произнёс он, когда ассассин пошатываясь поднялся на ноги.

Меч легионера застрял в стене погрузившегося в хаоса и затянутого дымом помещения и находился вне его досягаемости. Но это было неважно, Гарро прикончит этого ублюдка и без него, если понадобится.

Ассассин посмотрел на него, и Гарро увидел угловатое, неухоженное лицо, которое выражало смесь ненависти и мрачной решимости. Если бы не адское оружие в его руке и блики болезненного света, которые оно отбрасывало на его лицо, убийцу можно было бы спутать с бродягой из зловонного переулка какого — нибудь перенаселённого города-улья.

Гарро сократил дистанцию.

— Я дал тебе шанс. Ты должен был им воспользоваться.

Ассассин не удостоил его ответом. Он выстрелил.

Порыв вулканического пламени вырвался из зияющей пасти стеклянного пистолета, раскрывшись в множество пылающих потоков, которые понеслись к легионеру. Гарро показалось, что он увидел тёмные точки на концах огненных полос, напоминавших паучьи глаза. Затем заряд поразил его, и он пошатнулся от охватившего его инфернального пламени. Огонь, жарче, чем любое естественное пламя, с которым он когда — либо сталкивался, извивался и двигался вокруг него, держа Гарро в мучительных объятиях. Он почувствовал, как его накидка свернулась и воспламенилась, полимеризованные синтетические пласти-нити, достаточно гибкие, чтобы отразить удар ножом, теперь горели словно обычная ткань. Капюшон откинулся назад и сгорел, спалив щетину подстриженных волос на его бритой голове.

Гарро заставил себя двигаться вперёд, шаг за шагом приближаясь к стрелку, подняв руки, чтобы защитить лицо. Ореол огня пел, выжигая воздух вокруг него, наполняя его лёгкие удушливым дымом. Он произнёс имя Воителя словно проклятие, которым он стал, и схватил остатки своей горящей накидки. Заворчав от усилия, Гарро сорвал пылающую ткань со спины и выбросил её. Он остался в облегающем костюме, который носили под боевым доспехом Мк‑VI модели Корвус, соединительные порты его чёрного панциря блестели в тусклом свете огня.

Он стряхнул собственную волну огня, ужасный феникс, чьим единственным намерением было остановить убийцу. Прыгнув на него, Гарро схватил руку ассассина, в которой тот сжимал оружие, и вывернул её вверх и в сторону, другой рукой он схватил свою цель за грязную тунику.

Легионер с лёгкостью поднял своего врага над полом и жёстко его встряхнул, но нечестивый пистолет не выпал из руки ассассина. Краем глаза Гарро увидел, что демоническое оружие оказалось неотъемлемой частью руки человека, стекловидная материя казённика, рукоятки и ствола срасталась с плотью, костью и кровью. Направленный в потолок ствол рычал и извивался словно зияющий рот.

— Почему ты переметнулся? — Гарро выплюнул слова, сжимая свою руку сильнее, чувствуя, как трещат и трутся друг об друга рёбра от его неумолимой хваткой. — Что они тебе предложили?

Неуверенность застряла в его горле. Это был вопрос, на который он сам не мог ответить, который не давал ему покоя. Так много его боевых братьев в Гвардии смерти, возглавляемые к его вечному стыду их генетическим повелителем Мортарионом, заключили тот же самый пакт, что и этот человек, променяв свою честь на новые взгляды Хоруса Луперкаля.

— Чего оказалось достаточно? — проревел он, гнев питал его в той же степени, как и боль от обожжённой плоти.

— …Правды, — произнёс ассассин, выдавливая из себя ответ.

— Что? — слово ударило Гарро словно пощёчина, и в это мгновение он потерял контроль. — Какая правда? Говори!

— Моё имя… Эристид Келл, — ассассин задыхался в мёртвой хватке легионера. — Твой Бог-Император забрал… у меня всё. Твой Сигиллайт послал… послал меня на смерть, — он открыл рот, полный окровавленных зубов, и закричал на Гарро. — Хорус освободил меня!

Демонический пистолет был немыслимым оружием, поэтому его следующая внезапная и отвратительная трансформация не удивила Гарро. Он понял, что этот человек, Келл, отвлёк его внимание и использовал секундное замешательство против него.

Оружие и сжимающая его громоздкую кристаллическую форму рука превратились в клубы бурлящего чёрного дыма, которые переделали составные части. Кость и стекло, кровь и дым, питаемые ненавистью. В мгновение ока оружие было рукой Келла, а рука Келла — оружием, меняясь и двигаясь, извиваясь угрём, чтобы вырваться из захвата Гарро. Она повернулась назад вдоль оси так, что никакие кости не выдержали бы такого, не сломавшись, чтобы прицелиться в упор ему в лицо.

У Гарро не осталось выбора, кроме как отпустить, руки снова поднялись для защиты. Дыхание раскалённой до бела плазмы вспыхнуло перед ним, и ревущее избыточное давление отбросило легионера обратно в груду почерневших трупов и сплавившейся материи.

Он потерял драгоценные секунды, поднимаясь после огненной ударной волны. Кожа Гарро шипела и потрескалась там, где пламя задело его, и если бы не автономные нерв-шунты и болевые ингибиторы, производимые его био-имплантами, каждый вздох был бы агонией для легионера.

Он встал на ноги, сжимая кулаки, когда кто — то прокричал его имя.

— Натаниэль! Сюда! Посмотри на меня!

Гарро повернулся и увидел старого Зиндерманна, который, пошатываясь, направлялся к нему. Престарелый итератор тащил за собой что — то, вся его сила была вложена в то, чтобы перетащить свою ношу.

Либертас. Каким — то образом старик умудрился вытащить его из стены, в которой застрял брошенный меч, и попытался принести его. Противоречивые мыли закружили в голове Гарро — уважение к старому проповеднику за то, что он смог сделать такое, даже несмотря на то, что он был побит и истекал кровью; раздражение из — за того, что старый дурак подверг себя опасности. Он позволил последней возобладать над собой.

Гарро кинулся к итератору и толкнул его на пол, смягчив удар как только смог. Он почувствовал новые волны колдовского огня за спиной. Ассассин Келл не остановиться до тех пор, пока не превратит легионера в прах. Зиндерманн повалился на землю, когда Гарро схватил рукоять своего силового меча. По нему прокатилась волна уверенности, когда знакомый вес оружия оказался в его руке. Он всегда чувствовал особую связь с клинком, что — то выше и выходящее за рамки простого уравнения воин и оружие. Яркий предмет стучал по гарде Либертаса, и Гарро увидел золотую цепочку, обёрнутую вокруг неё, на конце цепочки висел знак двуглавого орла. «Да, Император защищает» — подумал он. «Но сегодня эта обязанность выпала мне».

Келл прокричал гнусное проклятье, и Гарро отреагировал без промедления. Он подтащил Зиндерманна ближе и закрыл итератора своим телом, когда новая волна смертоносного огня окатила их обоих. Шипение от боли сорвалось с губ легионера, когда верхний слой кожи на его спине сгорел, открыв оболочку его чёрного панциря. Вихрь жара, казалось, будет продолжаться вечно, и даже блокаторов боли легионера не хватало, чтобы заглушить грубую, жгучую агонию.

Затем наконец он стих, но Гарро знал, что это затишье продлится всего несколько мгновений перед тем, как Келл выстрелит снова, выпустив ещё одного огненного змея из имматериума, даже когда эхо предыдущего ещё не стихло.

Вдохнув воздух, наполненный сладкой вонью сгоревшего человеческого мяса, Гарро заставил себя встать на ноги. Зиндерманн лежал на полу перед ним, белый как молоко и дрожащий от ужаса.

— Уведи её отсюда, — прорычал Гарро, проталкивая слова через повреждённое горло. — На краю района есть доки. Иди, и не останавливайся ни перед чем.

Зиндерманн кивнул и задал вопрос.

— Это колдовское оружие может тебя убить?

— Сейчас узнаю, — произнёс Гарро. Он развернулся, каждый шаг отдавался острой как бритва болью в десятках открытых ран на его теле и конечностях, и направился к ассассину сквозь клубы грязного дыма.

Болезненный пар выходил из дула сверкающего стеклянного пистолета, направленного Келлом на него.

— Думаю теперь я понимаю, почему Клад Эверсор находили такое удовольствие в своих убийствах, — произнёс он, будто обращаясь к какой — то невидимой аудитории. — Каждое убийство, которое я совершил до этого, были отдалёнными и расчётливыми. Я видел их лица, но никогда не доводилось испытать мгновение смерти, — он показал Гарро демоническое оружие. — Это всё меняет. Когда ты находишься вблизи, ты можешь почувствовать вкус. Это позволяет тебе полюбить это действие.

— Ты спятил, — выпалил Гарро. — Хорус сделал это? Или просто воспользовался ситуацией?

Лицо Келла исказилось.

— Он открыл мне глаза. И я увидел твою смерть, Гвардеец смерти. Твоё сердце пробито и истекает чёрной кровью.

— Возможно, — предположил он, борясь с усталостью, которая тянулась к нему из тьмы. — Но я умру не от твоей руки, убийца.

Ассассин обнажил пожелтевшие зубы в диком оскале и взял демоническое оружие двумя руками, прицеливаясь в него. Квадратная форма дула исказилась и распахнулась в стеклянный цветок, его пасть расширилась в воронку из кристальных лепестков. Гарро увидел блеск зловещего огня внутри невозможного пространства внутренностей оружия за секунду до того, как оно изрыгнуло огромную комету пламени. Воздух завизжал, разорванный силой такого элементального ужаса, пробившего себе путь в реальность.

Стена живого огня, извивающаяся и крутящаяся над ним, обрушилась на Гарро ослепительной волной. У неё не было формы, которая задержалась бы в уме дольше, чем на несколько секунд, меняя образы, которые могли быть птицей, паукообразным или гуманоидом.

Было время — ещё до того, как он стал Странствующим рыцарем, до предательства Воителя — когда Натаниэль Гарро при виде такого ужаса подумал бы, как он может сражаться с чем — то совершенно нереальным. Такого человека больше не существовало.

Эта война — война Хоруса — изменила его так, как он сам не ожидал, и в эту секунду Гарро понял, что какие бы сомнения ни терзали его, теперь они обратились в прах. Они сгорели, как и кожа на его теле. Он освободился от них.

Он не спрашивал, как он будет сражаться с демоном. Он уничтожит его так же, как и любого другого противника, вставшего у него на пути. «Оружием в моей руке и силой в моей душе».

Гарро активировал силовое поле, окружающее лезвие Либертаса, на максимальную мощность. Смертельные зубцы заключённых молний побежали по мечу, порождаемые и коллимируемые древней давно потерянной технологией. Это оружие свергало тиранов, оно убивало бешеных зверей, обрывало жизни предателей и, когда это было необходимо, даровало милость Императора. Ещё одно чудовище не устоит перед ним.

Игнорируя чувство самосохранения, Гарро бросился в огненный шторм. Подняв меч в рыцарской атаке, он преодолел боль от ударов пламени, осыпающих его измученное тело, и направил острие меча в пульсирующее сердце демона. Существо, примитивный хищник из абиссальных глубин имматериума, не обладало разумом, чтобы понять, что легионер использовал его собственную энерцию против него.

Либертас воткнулся в центр извращённой формы, и энергия, резонирующая в клинке, освободилась катастрофическим шоком выпущенной силы. Непостижимая наука из веков Старой ночи встретилась с нереальной антижизнью из другого измерения и свела на нет её существование. Синее сияние рябью прошло через огненного демона, и с криком, заставившим кровь застыть в жилах, он взорвался дымкой оранжево-чёрных углей. Какая бы злобная квинтэссенция ни управляла существом, оно с визгами отправилось обратно в варп, и меч Гарро снова превратился в мёртвый кусок металла, исчерпав свою силу.

— Нет! — Келл бешено замотал головой, вся ясность, которой обладал его истерзанный разум, рассеялась так же, как и демон. Он снова поднял пистолет, целясь в грудь Гарро. — Ты должен сдохнуть! Ты должен умереть, вот как это будет, я делал это раньше, сделаю снова…

— Хватит, — прорычал легионер, и Либертас рассёк удушливый воздух по нисходящей дуге. С силовым полем или без, вековой меч всё ещё был грозным орудием битвы. Удар начисто срезал запястье Келла, шок отбросил его назад, когда кусок плоти и стекла упал на пол.

Завывания ассассина эхом отражались от изогнутых стен, но Гарро не обращал на них внимания. Он смотрел, как отсечённая рука трепыхалась сама по себе, словно выброшенная на берег рыба, таская за собой нечестивую кристаллическую массу пистолета. Плоть и кости расплавились, снова поменяв форму. Оружие взяло контроль над плотью и переделало себя в подобие жука скарабея, грязные пальцы стали лапками, а стекловидный блок стал панцирем.

Гарро наступил на существо и проткнул его остриём меча до того, как оно смогло полностью перестроить себя. Оно взорвалось мешаниной крови, масла и серебристого гноя. Чтоб уж наверняка, легионер втоптал останки в плиты платформы, перемалывая их в ничто подошвой сапога.

След тёмной жидкости привёл его к ассассину, который прополз через импровизированную церковь до алтаря.

— Она исчезла, — сказал Гарро ему вслед. — Ты провалил свою миссию.

— Не в первый раз, — выдохнул Келл, отказываясь принимать поражение. — Нет.

Усталость навалилась на Гарро, и он понял, что энергия его тела стремится устранить ужасный ущерб, нанесённый колдовским огнём. Он встряхнулся и указал пальцем на человека.

— Эристид Келл. Я нарекаю тебя предателем. Встань и ответь за своё преступление.

— Предателем? — повторил ассассин. — В конце мы все будем предателями, легионер! Нас всех предали, а затем предаём и мы…Ты ничем не отличаешься от меня!

Губы Гарро скривились.

— Я не клялся в верности первому примарху, обратившемуся против своего отца!

— Но ты обратился против своего отца! — выпалил Келл, прижимая окровавленный обрубок руки к груди. — Твои братья тоже! Предатель…Что значит это слово? Оно меняет цвет в зависимости от стороны, на которой ты находишься…Всё, что известно каждому, это то, что нас предадут рано или поздно… — его слова переросли в болезненный хрип. — Ты готов спасти её?

Вопрос возник из ниоткуда.

— Спасти кого?

— Ты знаешь! Готов ли ты отдать всё, ради её спасения? — Келл отвернулся, его водянистый взгляд стал отрешённым и устремлённым куда — то вдаль. — Я был готов. Всё или ничего.

Гарро повернул меч в руке, взяв его обратным хватом, сократив дистанцию между ними.

— Всё кончено, — он поднял оружие, направленное остриём вниз.

— Нет, — произнёс Келл, но затем лезвие прошло через его ключицу в грудную клетку, разрубая его сердце надвое и освобождая ассассина от сделки, которую он заключил с Воителем.

Оставшись в одиночестве, наедине с мертвецами и окружающим его пепельным пламенем, Гарро выдернул меч из трупа и посмотрел, как тот упал.