Гарро неуклюже сел на стул, который несмотря на свой внушительный размер, был слишком мал для сверхчеловека. Он взял у Зиндерманна флягу с водой больше из вежливости, чем из — за жажды, а сам итератор нашёл себе место, откуда он мог заглянуть легионеру в глаза и рассмотреть его.

— Я рад снова увидеть тебя, — сказал старик. — Были времена, когда я думал, что ты пал жертвой этого проклятого конфликта.

— Война пыталась убить меня. Много раз, — согласился Гарро, положив руку на аугметическую ногу. — Она забирала куски, но не всего целиком.

— Это война, — сказал Зиндерманн, кивая с серьёзным видом. — Есть люди, которые до сих пор думают, что это всего лишь небольшое восстание. Ситуация, которую можно урегулировать правильным применением убеждения, стрельбы и агрессии.

«Мы знаем, что это не так». Невысказанное заключение повисло в воздухе между ними, и пауза затянулась.

— Я хотел увидеть Эуфратию, — произнёс Гарро, слова давались ему нелегко.

— Знаю, — итератор снова кивнул. — Но зачем, капитан?

— Из всех людей ты спрашиваешь меня об этом? — Гарро отвернулся, его взгляд блуждал по комнате. Помещение, в котором они сидели, было другой частью дренажного канала, отгороженная кусками снятого настила и старых балок. Это была своего рода прихожая со входом на противоположной стороне. Один проход вёл назад в импровизированную церковь, а другой исчезал в неосвещённом туннеле. Занавески из парусины свисали с потолка до самого пола, заглушая звук далёких атмосферных процессов.

— Я могу лишь представить то, что ты видел, — произнёс Зиндерманн. — Я повидал достаточно ужасов, учинённых руками Хоруса, и я буду счастлив, если не увижу их снова. Но ты? Ты доставил нас на Терру, а затем снова бросился в бой.

Гарро посмотрел на него.

— Я так и не узнал, как вам удалось покинуть цитадель Сомнус на Луне. Я помню, что Сёстры Безмолвия были решительно настроены держать вас под стражей столько, сколько захотят.

Итератор робко улыбнулся.

— Некоторые из Нуль дев читали книгу. Они поняли. И дорогой Йактон помог нам. Мы выбрались.

Упоминание имени ветерана Лунных волков на мгновение омрачило мысли Гарро. — Круз был великим воином, хорошим человеком. Его потеря чувствуется особенно остро.

Зиндерманн указал на церковь.

— Я поставил за него свечку. Его не забудут, — он вздохнул. — Ты всё ещё не ответил на вопрос.

Гарро отпил воды, почувствовав в ней примеси, чтобы не отвечать сразу. Теперь, когда он был здесь, он не хотел двигаться дальше. Но в конце концов он нашёлся, что сказать.

— После Эйзенштейна, после того, как мы добрались до Солнечной системы…Я думал, что понимаю, в чём заключается мой долг. Раньше он был простым. Служить легиону, примарху, Императору, сражаться в крестовом походе, приближать наступление золотого века…Но Мортарион и Гвардия смерти разорвали этот союз. В тот момент, когда он объединился с Воителем, моя цель была разрушена. Я потерял себя, понимаешь? Огромные куски того, кем я был, были вырваны или осквернены. И какое — то время я цеплялся за то, что было передо мной. Я ухватился за последнее, что у меня осталось…Моим единственным компасом была честь, Зиндерманн. Единственным выходом было делать то, что было правильно.

— И ты сделал, — сказал итератор. — Ты донёс предупреждение до Лорда Дорна, а затем и до Терры. Ты спас множество жизней.

Мрачное настроение опустилось на легионера.

— Теперь я знаю, что Император и Сигиллайт уже знали о восстании, ещё до того как мы достигли Терры. Я нёс это предупреждение зря. Люди погибли — хорошие люди, такие как Калеб Арин и Солун Дециус — и ради чего? Всё потому что я не остался и не принял бой.

— И не погиб? — резко возразил Зиндерманн. — Мы все погибли бы, если бы ты не доставил нас в варп. Или ещё хуже!

Гарро отмахнулся от момента жалости к себе.

— Да, возможно ты прав. Но от это не легче. И я всё думаю, сыграло ли свою роль высокомерие, когда я поверил, что найду новую цель, отказавшись от цветов четырнадцатого легиона. Поступил ли я глупо, приняв предложение Малкадора? Он обещал, что я буду служить Империуму, и я думал, что этого будет достаточно.

— Но что ты делал на самом деле? — вопрос итератора был взят из собственных мыслей Гарро.

— Я путешествовал среди звёзд по секретным путям, выполняя поручения, понятные лишь Сигиллайту, — тихо ответил он. — Я откопал мертвеца, который потерял рассудок, похитил лояльного сына у примарха…Эти и многие другие, всё ради того, чтобы завербовать их в ту же армию призраков, в которой состою сам. Ради чего? Ради цели, которая выше моего понимания? Чтобы у Малкадора был его серый легион для будущих войн? Это не то, на что я надеялся. Это не то, кем я хотел быть.

— У тебя есть цель, — произнёс Зиндерманн, и от знакомых слов по спине Гарро пробежал холодок. На мгновение ему показалось, что он слышит другой голос, произносящий слова синхронно с голосом старика. — Святая сказала тебе это. И ты поверил, что цель была именно той, которую предложил тебе Малкадор.

— Нет, — впервые Гарро озвучил навязчивую идею, которая разрасталась, медленно, но верно, в глубине его мыслей в течение последних месяцев. — Какой бы великой ни была интрига, которую пытается сплести Сигиллайт, я — не часть его эндшпиля. Он столкнулся со мной на Титане, в зале скрытой крепости, которая даже сейчас строится для его рыцарей. Тогда я узнал. Я его инструмент. Это правда, что его цель какое — то время совпадала с моей…но теперь, оглядываясь назад, я вижу, что они разошлись давным-давно.

— И ты боишься, что никогда не вернёшься.

Он кивнул, опустив взгляд.

— Эуфратия…Святая…подарила мне ясность когда — то. Мне нужно это снова. Если этого не случится…Я вернусь к тому, кем я был в тот день над Иствааном. Человеком, потерявшим себя.

— Этого никогда… — Гарро резко поднял голову, когда услышал странный голос-эхо за словами Зиндерманна чётко и ясно. Женский голос.

— Никогда не случится, — произнесла Эуфратия Киилер. Она стояла рядом с итератором, как будто была там всё это время. Гарро думал, что она будет окутана каким — нибудь эфирным сиянием, но ничего такого не было — только тёплое спокойствие, исходящее от её мирной улыбки. Зиндерманн повторял её слова, и легионер понял, что каким — то образом, она говорила через него.

Киилер увидела вопрос в глазах Гарро и покачала головой.

— Нет, нет, Натаниэль. Ничего такого. Но дорогой Кирил стар, и он не очень хорошо переносит нашу жизнь в бегах. Иногда я помогаю ему. Укрепляю его.

Зиндерманн встал, слегка покраснев.

— Оставлю вас наедине, — он поклонился женщине. — Благословенная, — сказал он и вышел, остановившись только для того, чтобы похлопать Гарро по плечу. — Капитан. Я так рад, что вы вернулись к нам. Это было предрешено.

Гарро принял это без слов и посмотрел, как итератор исчезает за светомаскирующей тканью, возвращаясь в церковь.

— Я искал тебя, — сказал он, не оборачиваясь. — Часто я был так близок, что мог поклясться, что чувствую твоё присутствие в помещении.

— Да, — согласилась она. — Мне жаль, но это было необходимо.

Он посмотрел на неё.

— Значит ты знала?

— О том, что ты ищешь меня? Знала. Но тогда время ещё не пришло, — она отступила на шаг, направляясь к тёмному туннелю. — Теперь всё иначе. Нам нужно поговорить, Натаниэль. Я помогу тебе.

Затем он снова остался один, когда звук запрещённых псалмов раздался в соседнем помещении.

Кто — то взял разбившийся пассажирский шаттл, вынул кресло пилота и кормовые направляющие модули, а затем при помощи энтузиазма и молекулярной сварки приварил его к краю зияющего провала между двумя огромными тепловыми стоками. Повиснув в воздухе над обрывом, ветхая забегаловка была прибежищем для каждого опустившегося на дно неудачника, мелкого преступника и бандита, которые хотели скрасить неприятную реальность жизни на Гесперидах.

Хальн налил на два пальца что — то солоноватое и электрически-синее в стакан, вырезанный из донышка бутылки из — под воды. На вкус оно было словно веретённое масло и, если за раз выпить слишком много, могло ослепить нормального человека, но он лишь делал вид, что пьёт. Заняв пустой конец грязного стального бара забегаловки, он продолжал наблюдать за обстановкой при помощи беспроводной связь с искусственным глазом, который он держал в руке. То и дело он перекатывал его взад-вперёд по стойке бара ленивыми движениями человека, который не искал компании или разговоров.

Его подопечный, ассассин, вновь сменил свою манеру поведения по пути с поверхности на орбитальную платформу. В данный момент он находился в рамках поведения, которое Хальн назвал бы «ясным», и шпион подумал, не помогло ли этому то ужасное убийство на борту Шагающего города. Он отбросил эту мысль. Ассассин был неподалёку, около гололита, который воспроизводил эфирный лист безвкусных пародий и санкционированных передач. В основном он делал вид, что интересуется разглагольствованиями коренастого, похожего на крысу мужчины, покрытого сияющими татуировками. Очевидная социальная динамика в помещении показала, что разукрашенный бандит обладал здесь каким — то авторитетом, и, проникнув в забегаловку незамеченными несколькими часами ранее, Хальн и ассассин быстро воссоздали структуру власти в этом грязном уголке могучего Империума Императора.

Бандит недавно взобрался на вершину иерархии банды посредством сокращения штат, а не при помощи собственного коварства. Уничтожение двух его ближайших соратников сделало человека в татуировках лидером, и Хальну было предельно ясно, что у него не было хватки для такой должности. Бандит рассказывал снова и снова об обстоятельствах, при которых погибли его товарищи, приукрашивая немного каждый раз, чтобы заставить историю выглядеть так, словно он был её центром. Хальн конечно же сразу всё понял, кивая вместе с остальной аудиторией и смеясь в нужных местах. Ассассин был особенно хорош в подобных ухищрениях, он даже вставил какой — то случайный комментарий, снисходительно принятый публикой. Он словно был другим человеком теперь, и Хальн надеялся, что эта его версия задержится на какое — то время.

История бандита пошла на новый круг, сохранив общие черты. Убийца космодесантник, несомненной посланный по личному риказу самого Сукиного сына Хоруса, прибыл на Геспериды, чтобы присоединится к поющим религиозным уродам, живущим в подуровнях, имея перед собой задачу убить, осквернить и пожрать тех храбрецов, которые зовут эту платформу домом, во имя чего — то или кого — то нечестивого. Бандит и его товарищи самоотверженно встали у него на пути, и несмотря на жаркий, унёсший жизни двух его друзей, ему одному удалось выжить. Его пиррова победа заключалась в том, что он проследил за слюнявым монстром до подуровней, где он либо издох от ран или нашёл безопасное место среди боголюбов. И лучше бы космодесантнику и верующим там и оставаться.

Хальн проигнорировал зияющие провалы в логике повествования и сосредоточился на фактах. Значит, легионер был жив, и скорей всего находится рядом с целью. Но местонахождение последователей и их «церкви» будет сложно найти. Судя по собственному признанию бандита, тело последнего человека, который знал, где она находится, было переброшено через перила и погребено в небесах.

Потом кто — то ещё упоминал, что были и другие последователи, которые заходили в эту область, и с каким удовольствием банда похищала их и держала на цепи для избиений. Были предположения, что пленников могли продать жнецам в Миндано Плекс неподалёку, которые по слухам платили неплохие деньги за свежие органы.

Это была именно та информация, которая им была нужна. Ассассин подал условный сигнал, и при следующем слове разукрашенного бандита, Хальн взорвался смехом. Он убрал искуственный глаз, повернулся к бандиту и сказал ему, что от его словесного поноса, который он изливал последние два часа, у него заболел мозг. Не пропустив ни одного, Хальн перечислил каждый момент, в котором ложь бандита не имела смысла, особенно выделяя те места, где он откровенно прикрывал собственную трусость.

Драка началась в мгновение ока. Хальн отбивался от низших членов банды, обеспечивая ассассину шанс вмешаться и «помочь» бандиту заткнуть языкастого наглеца, который полез не в своё дело. Выглядело всё убедительно — по правде говоря, даже слишком убедительно — и закончилось тем, что убийца выкинул Хальна из окна навстречу, казалось бы, его ужасной смерти.

На самом же деле, Хальн забрался под ветхую конструкцию и стал ждать там, зацепившись за паутину кабелей, в то время как ассассин снискал расположение его нового лучшего друга. Он стал наблюдать через искусственный глаз, который он ловко поместил в карман куртки убийцы, пока они боролись.

План заставил Хальна понервничать, когда ассассин описал его, но теперь он пришёл в действие и развивался так, как и было обговорено. «Ещё один сюрприз» — подумал он.

Повиснув там под порывами ветра и громыханием рабочих сапог по полу у него над головой, Хальн подслушивал ложь, которую ассассин изливал на бандита.

«Он был не до конца честным. Он был не простым проходимцем. По правде говоря, он был слугой самого Императора, о да. Агентом Легио Кустодес, личной гвардии Императора, не меньше. Трудно поверить? Но это правда, правда, которую можно рассказать только патриоту. Такому, как ты. А тот космодесантник, тот здоровенный урод, который посмел убить твоих друзей и запятнать твой город своим присутствием? Он пришёл сюда, чтобы выследить его».

Хальн не мог отрицать того, что ассассин знал, как сыграть свою роль. Реакция бандита была печально предсказуемой. Его первоначальная настороженность вскоре сменилась жадностью, тщеславием и немалым чувством самосохранения. Он знал, что его вновь обретённый статус был шатким, но существует ли лучший способ закрепить за собой эту роль, чем покончить с угрозой, которая уже забрала жизни лучших? Кто — нибудь более умный, менее отчаянный мог бы поставить это под сомнение. Но бандит хотел, чтобы это было правдой, и Хальн знал, что в выдумки легче всего верят те, кто охотно их слушает.

«Конечно единственный способ найти этого чудовищного предателя, это найти место, где эти фанатики прячут их грязное святилище…Но кто может знать, где оно находится?»

Бандит был недостаточно умён, чтобы понять, что его подвели к ответу ещё до того, как он его дал.

«Паломники, конечно! Они должны что — то знать, не так ли? Всего — то нужно проследить за ними, и место найдётся…

Пока он рассказывал ассассину, где найти их, Хальн начал медленно и осторожно прокладывать путь по днищу платформы назад на нижние уровни. К тому времени, когда он оказался в безопасности, Хальн заметил, как эти двое разговаривают, грубо подшучивая друг над другом, словно они были старыми друзьями.

Шпион нашёл хорошее место для ожидания, короткий путь из забегаловки, и начал готовиться к следующей фазе обмана. Долго ждать не пришлось; татуированный бандит с парой своих подопечных и ассассином появились на одном из покачивающихся переходов и направились к спутниковой платформе, соединённой с основной плитой Гесперид серией переплетающихся каналов.

Хальн следовал за ними, держась на расстоянии, продолжая слушать разговор, который передавался на коротковолновый приёмник, встроенный в его череп. Бормотание их переговоров эхом отдавалось в его сосцевидной кости, и он прислушивался к слову-триггеру.

«Луперкаль». Ассассин произнёс его дважды, чтобы Хальн не прослушал. Шпион сорвался на бег, вытащив сверкающий нож, когда вышел из тени.

Он полоснул ножом по спинам людей бандита двумя короткими движениями, силовое лезвие оружия разрезало кость, нервы и плоть, разорвав позвоночники. Они упали с криками, и он ухмыльнулся. Их навыки были ужасными, они едва ли поняли, что произошло, и тупая, почти бычья реакция им не помогла. Он отказался добивать их, чтобы быстро оборвать их страдания, и оставил их истекать кровью, лёжа на земле парализованными и кричащими.

Хальн увидел, как ассассин поднял руку, когда лицо татуированного мужчины исказилось от шока и удивления, и на мгновение он испугался, что убийца вызовет своё демоническое оружие прямо средь бела дня. Но что — то странно промелькнуло на лице ассассина. Открытая ладонь превратилась в тяжёлый кулак, и он впечатал его в челюсть бандита. Человек упал, и на него обрушилось ещё больше ударов. С каждым ударом через электро-тату бандита проходила обратная связь, и они излучали беспорядочные вспышки света.

Ассассин самозабвенно продолжал забивать бандита, и Хальн замешкался, неуверенный, нужно ли ему вмешиваться. Грубая эмоция исказила выражение убийцы во что — то наполненное яростью и болью. Хальн услышал, как он проклинает бандита — который скорей всего уже был мёртв, его носовая кость была забита в переднюю часть мозга — и произносит имя женщины снова и снова.

— Кто такая Дженникер? — спросил он, не подумав.

Ассассин позволил бандиту упасть на землю в лужу собственной крови.

— О чём ты? — его лицо снова стало каменным, и он полез в карман, чтобы достать бионический глаз. — Ты не знаешь этого имени, — он бросил глаз Хальну, который поймал его в воздухе. — Зачем ты задаёшь мне бессмысленные вопросы?

Губы Хальна сжались. Его подопечный снова терял ясность рассудка, так быстро? Возможно такова была цена владения такого ужасного оружия, привязанного к нему этим отвратительным шрамом.

— Не важно. Ты знаешь, где держат паломников?

— Нам нужно узнать больше, если мы хотим найти цель. Пытка займёт слишком много времени, а мы и так уже потратили непозволительно много на этот кусок дерьма, — он пнул мёртвого бандита, получив тусклую вспышку света в ответ.

— У меня есть предложение, — сказал Хальн. — То же самое представление, что мы разыграли в забегаловке, только для другой публики.

— До тех пор, пока мне будет кого убивать, — пробормотал ассассин.

— Не волнуйся на этот счёт, — пообещал Хальн. — Не волнуйся.

Женщина по имени Зевн неохотно оставила Гарро одного в своего рода камере для медитаций, вырезанной в трубопроводе. Её недоверие к нему висело в воздухе словно едкий дым, но он даже не пытался рассеять его. Легионер устал отвечать на каждый вызов, брошенный его характеру, каким бы большим или малым он ни был. Если эта женщина думала о нём плохо, то так тому и быть. Значение имела лишь Святая, и то, что она скажет.

Гарро чувствовал, что глава его жизни подходит к концу, переворачивается страница от того, кем он был сейчас, к тому, кем он будет после. Это уже случалось прежде, это глубокое состояние перехода — когда он был юношей, отобранным стать неофитом Сумеречных рейдеров, затем снова, когда его Легион преклонил колено перед Мортарионом и стал Гвардией смерти, потом на Луне, когда Малкадор поговорил с ним…Но в этот раз было что — то ещё. Чувство, не страх или беспокойство, но мрачное понимание. Возможно, осознание того, что следующая глава его жизни может стать последней.

— Такой серьёзный, — произнёс лёгкий, тёплый голос, и Гарро повернулся, чтобы увидеть, что Зевн давно ушла, а вместо неё появилась Эуфратия Киилер. — И такой беспокойный. Иногда я думаю, каким бы было твоё лицо, если бы у тебя на сердце стало легче, — она склонила голову, изучая его. — Из тебя мог выйти хороший объект.

Он нахмурился.

— Для чего?

Киилер улыбнулась, подняв руки и вытянув их перед собой, большие и указательные пальцы образовали прямоугольную рамку.

— Для одного пикт-снимка или трёх. Это было моей работой, Натаниэль. Я скучаю по тем дням иногда. Когда всё, что мне нужно было делать, это запечатлеть момент времени, — она опустила руки. — Язык изображения может быть кому угодно и где угодно. Он вечен. Он может рассказать так много…Хотела бы я с такой же лёгкостью передать сообщение, которое несу.

— Не уверен, что понимаю… — начал он.

— Я покажу тебе, — Киилер направилась к нему, и неожиданно Гарро отступил на шаг, не понимаю, что заставило его это сделать. — Что случилось? Ты зашёл так далеко, но теперь тебя терзают сомнения?

— Я зашёл так далеко как раз из — за того, что меня терзают сомнения, — ответил он. — Это состояние является анафемой для меня. Я легионер, и я сотворён, чтобы быть уверенным. Отсутствие уверенности пожирает меня.

— Проклятие умного человека, — произнесла она. — Сомневаться во всём, в то время как менее одарённые действуют без промедления.

Подвергшись необъяснимому импульсу, Гарро шагнул вперёд и схватил её за запястье.

— Тогда ответь на вопрос, — потребовал он. Рука Киилер казалась такой крошечной, хрупкой, словно была соткана из стекла, и он знал, что малейшим усилием может раздробить её кости в порошок.

Святая никак не отреагировала на то, что он сделал. Вместо этого вторая её рука легла на его собственную, сжив её нежно, но крепко. Гарро почувствовал странную, электрическую дрожь, прошедшую через его нервы.

— Позволь мне показать тебе галерею, — сказала она ему. — Место, где я выставляю все картины, приходящие ко мне.

Голос Киилер был мелодичным и необычно далёким. Гарро почувствовал, как начинают замерзать обнажённые руки под его походной накидкой. Он попытался заговорить, но это действие оказалось очень трудным.

Он моргнул, и мир вокруг него поменялся. Комната выглядела по-другому, свет падал странно, словно он прошёл сквозь призму.

— Посмотри сюда, Натаниэль. На этой меня убивают, — Киилер показывала ему статичную картину, более чёткую, чем любой гололит или пикт высокого разрешения, более яркую и детализированную, чем сама реальность. Она поглотила его. Он не мог отвернуться от её перенасыщенной, подавляющей композиции. — Меня это не волнует, — сказала она.

Каким — то образом, в этот несуществующий момент, он оказался внутри картины вместе с ней, оба они были наблюдателями, попавшими в эту причуду разума. Переход был таким незаметным, таким лёгким, что Гарро едва почувствовал, что он произошёл.

Он узрел трагическую сцену. Киилер лежала на оуслитовых ступенях, испещрённых попаданиями из болтеров, в окружении обычных солдат и рыдающих илотов. Она была мертва, но было что — то ангельское в её смерти.

— Где… это? — спросил он.

— Врата Аннапурны Имперского дворца. Это одна из моих судеб, — она помедлила. — Вот другая.

На мгновение опустилась тьма, а затем наступило другое время и место. Практически неосвещённое подземелье, единственное скудное освещение исходило от тлеющей вспышки мелтагана в момент выстрела. Невозможно было рассмотреть руку на оружии, но тень за ним была огромной, и несомненно принадлежала космодесантнику. Киилер стояла на коленях на каменном полу перед дулом оружия, всё ещё медитируя за долю секунды до того, как луч уничтожит её.

— Ещё одна, — продолжала Киилер. В этот раз она находилась в трюме шаттла, охваченного огнём. — Ещё одна, — у подножия Визансткого минарета за городом Просителей с мечом у шеи. — Ещё одна, — руки отчаявшихся разгребают кучи щебня, обнаруживая под ними подол её разорванной робы. — Ещё одна, — Гарро увидел себя, сжимающего её искалеченное тело в своих руках, его лицо и его разбитая серая броня были памятником самой трудной битвы в его жизни.

Они появлялись и появлялись, видения будущего, которое могло наступить, каскад не наступивших дней, где единственной постоянной была смерть Эуфратии Киилер. Ему показалось, что он увидел другое знакомое место — Цитадель Сомнус на Луне, тактикариум Фаланги, даже неф импровизированной церкви.

— Остановись! — потребовал он. — Зачем ты показываешь мне это?

Святая посмотрела ему в глаза, и печаль, которую он увидел, была чистой и бесконечной.

— Это жизни, которые открыты передо мной, дорогой Натаниэль. Я мельком замечаю их, и судьба обрывает мою жизнь снова и снова.

— Я отвергаю это, — прорычал Гарро. — Нет судьбы кроме той, что мы творим сами. Ничего не предопределено. Если судьба и существует, то она ведёт нас, а не угнетает!

— И всё же я умираю, — произнесла Киилер. — Здесь, и здесь, и здесь, и здесь… — она остановилась. — Во всех переплетениях времени я мертва…кроме одного, — она покачала головой, когда всё вокруг них погрузилось во тьму. — И этого места я не вижу.

Гарро моргнул, когда она отпустила его руку, а он — её. Всё вернулось на свои места, и они стояли неподвижно в прихожей импровизированной церкви. «Галерея» Киилер исчезла из его памяти словно закат.

— Ты не должна умереть вот так.

Она робко улыбнулась.

— Я не буду жить вечно, Натаниэль. Никто из нас. Только у Бога-Императора есть этот дар…Это проклятье.

«Мы должны спасти её, Натаниэль». Слова Сигизмунда прозвучали в его голове, и неожиданно собственные проблемы Гарро показались маленькими и несущественными.

— Ты подарила надежду миллионам в эти мрачные дни. Я не могу позволить тебе умереть, — он покачал головой. — Храмовник был прав. Я позволил собственным сомнениям помешать мне исполнить свой долг. Тебя нужно защитить, — он кивнул, когда сомнение, которое преследовало его, исчезло. — Я не был уверен в чём заключалась моя цель…Думаю теперь я понял, — осознание было резким и ослепляющим.

Но затем Святая покачала головой.

— Ты видишь, но всё же ты слеп.

Гарро напрягся.

— Ты должна покинуть Геспериды немедленно.

— Нет, боевой капитан. Не покину.

— Ты должна уйти! — рявкнул Гарро, и его крик привлёк внимание Зиндерманна, итератор вбежал в комнату, распахнув светомаскирующую ткань, с выражением страха на морщинистом лице.

— Что происходит..? — начал он, но Гарро не обратил на него внимания.

— Ты открыта, Эуфратия, — настаивал легионер, заставив себя умерить свой тон. — Это место небезопасно. Хорус послал убийц в святилище, и они всё ещё охотятся за тобой. Я знаю место, где мы сможем защитить тебя, удалённый форпост в области Иштар…

— На Венере? — вмешался Зиндерманн.

Гарро продолжал, формулируя план прямо на ходу.

— В венерианский протекторат ходят автоматизированные грузовые суда. Оттуда мы получим выход из Солнечной системы и сегментума.

Вспышка разочарования озарила лицо Киилер.

— Разве я когда — либо хотела убегать, Натаниэль?

Как же она не понимала?

— Потому что если ты останешься на Терре, то ты погибнешь! Твои собственные видения показали тебе это!

— У меня есть ты, чтобы защитить меня, — Киилер отвернулась. — И ты уже должен был понять — не всё так просто.

Облако противоречивых эмоций окутало его, Гарро вышел на сигнальный мостик за церковью последователей и нахмурился, глядя в ночное небо. Он изо всех сил пытался обработать поток своих мыслей.

— У меня есть цель, — пробормотал он.

Слишком долго он изводил себя вопросом, что могли значить эти слова. Какое — то время он думал, что цель совпадала с планом Сигиллайта, но события показали ему обратное. Гарро думал, существовало ли что — нибудь вроде судьбы, и дурачила ли она его.

Киилер была центром, вокруг которого вращалось его будущее. Теперь он видел это, оглядываясь на путь, по которому пошла его жизнь. Побег корабля Эйзештейн был не только о его переходе от последнего лояльного сына к Странствующему рыцарю, или донесении предупреждения на Терру — это также было путешествие Святой. Это ему выпало спасти её, и он сделал это. Теперь этот долг совершил полный круг, и неоспоримые реалии тех мрачных будущих событий, показанных ему Киилер, нельзя было игнорировать.

— Сигизмунд… — на мгновение Гарро захотел, чтобы Имперский кулак услышал его слова. — Ты даже не подозреваешь, насколько ты был прав…

— Теперь вы разобрались в себе, капитан? — Гарро повернулся, услышав как Зиндерманн подходит к нему. — Та перебранка в церкви, признаюсь, я такого не ожидал…

— Не помню, чтобы она была такой упрямой, — выпалил он.

Итератор усмехнулся.

— Значит ты провёл недостаточно времени в присутствии Святой, — он развёл руками. — Она сильно изменилась с того момента, когда ты видел её в последний раз. Перемены, через которые прошла Святая…Можешь себе представить, каково ей? Проснуться однажды и узнать, что ты был избран в качестве сосуда для воли высшего существа?

— Я легионер, — просто ответил Гарро. — Со мной это происходит каждый день. Или происходило когда — то.

Зиндерманн подошёл к перилам, где стоял Гарро, и тоже посмотрел на небо.

— Она больше, чем просто символ надежды для тех, кто верит. Она является воплощением этого потенциала. Имперская истина…настоящая Имперская истина.

— Это делает её опасной, — настаивал Гарро. — Это ставит её под угрозу, — он покачал головой. — С самого Истваана я искал истинную причину, чтобы продолжать идти, продолжать сражаться и стремиться к цели. Она может быть ей, Зиндерманн. Я давно должен был понять это. Я могу защитить её. Если только она позволит мне.

— Но уверен ли ты, что знаешь, от чего её спасаешь?

Гарро бросил на него ядовитый взгляд.

— Не подходящее время для загадок, итератор. Моё терпение истончилось! Говори прямо или не говори вообще.

Он вздохнул.

— Святая — это поворотная точка, капитан. Её жизнь или смерть повлияют на ход это войны, даже если это кажется высокомерным. Если агенты Воителя настигнут её сейчас, в то время как слово Лектицио Дивинитатус всё ещё ищет свой уровень, это может вызвать религиозное восстание на Терре. Это именно то, чего хочет Хорус. Обычные люди, тронутые словами книги, находят причину для ярости…Это может дестабилизировать планету, возможно даже целую звёздную систему ещё до вторжения. Подумай об этом…Пока Лорд Дорн занят строительством крепости и окружает Марс, пока Малкадор плетёт интриги и Бог-Император противостоит тому, чему мы противостоять не можем, в его тайных местах его дворца, пока все они отвлечены, книга может совратить простых людей без руководства Святой. Хаос, капитан Гарро. Семена хаоса могут прорасти.

— Я могу предотвратить это, — сказал легионер. — Я видел, какое оружие использует Воитель, с кровью на зубах и желанием убивать в глазах. Я знаю, как убить их.

— Но Хорус Луперкаль не единственный, у кого имеются планы на Святую, — ответил Зиндерманн, пристально глядя на него. — Сигиллайту известно о её потенциале. Такой человек как он…Как он может быть не обеспокоен тем, кем она может стать?

— Я здесь не в качестве инструмента Малкадора, — твёрдо сказал Гарро.

Зиндерманн отмахнулся от этого замечания.

— Конечно нет. Никто так не думает.

— Зевн думает.

Итератор снова усмехнулся.

— Она поймёт. Но её подозрение небеспричинно. Если Сигиллайт найдёт способ остановить распространение книги, то он получит её в своё распоряжение. Превратит во что — то, что послужит его интересам.

— Малкадор сказал мне, что всё, что он делает, служит Империуму.

— Но не Богу-Императору? — Зиндерманн наклонился ближе. — Они не одно и то же, капитан. Подумайте об этом, сэр: Эуфратия — это то, что нужно народу…проводник Его величия, нескованная другими намерениями. Она — надежда, в которой они так отчаянно нуждаются в это время великого смятения.

Гарро молчал довольно долго, прежде чем отошёл от перил.

— Она не полетит на Венеру и дальше.

Зиндеманн покачал головой.

— Нет, не полетит.

— Значит мне предстоит убедиться в том, что Святая выживет и реализует свой потенциал, — легионер выпрямился, почувствовав внутри знакомый воинский дух, который был заглушён в последние несколько месяцев. — Чтобы сделать это, я должен сместить баланс поля боя. Предугадать действия врага…и уничтожить его.