Хальн потратил час или два, привыкая к постоянному покачиванию Шагающего города, но в конце концов стал вести себя словно местный, и теперь он мог передвигаться по коридорам длиной в милю не обдирая локти о железные стены при каждом движении. Благодаря этому замечать новоприбывших было очень легко. Даже самому опытному контрразведчику потребуется время, чтобы синхронизироваться с крен-падение, крен-подъём ритмом огромной мобильной платформы.

Это было одной из причин, по которой Хальн выбрал город в качестве их средства передвижения по континентальному хребту, дополнительный способ избавиться от любых потенциальных преследователей, севших им на хвост.

Однако он всегда был на стороже. Хальн всегда держался за принципы своего ремесла, следуя правилам шпионажа, которые были установлены за несколько веков до того, как люди покинули свою деградирующую планету. Он ходил окольными путями, никогда не использовал один вокс-модуль дважды, менял манеру поведения, походку, внешний вид. Он ничего не предполагал, ничему не доверял, точно как его тренировали.

И всё же, за всё время своей активности на Терре, никогда не наступало момента, когда он был по-настоящему напуган. Никогда он не замечал блеск вражеского клинка и понимал, что был близок к разоблачению. Были ли его противники на службе у Сигиллайта настолько хороши, что он никогда не видел их? Может они наблюдали и ждали, чтобы увидеть, куда он их приведёт? Или правдой было противоположное, что агенты Малкадора не знали о нём, как и люди на этой платформе не знали о истинных намерениях Хальна?

Он подозревал последнее, но он не позволит распущенности противника поразить и себя. Это было приемлемо — даже желательно — чтобы враг был ленив, но это не означало, что Хальн тоже может расслабиться. Он должен вести себя так, словно те, кто хочет остановить его, так же компетентны, как и он, даже если это не так.

Хальн остановился перед железной дверью арендованной им каюты и перехватил чашки и пласбумажные пакеты, чтобы достать лучевой ключ и открыть её. Проверив альков, чтобы убедиться в том, что он был один, и его никто не видел — он уже обезвредил примитивную систему слежения в дальнем углу — Хальн отпер дверь и толкнул её ногой.

Комната была маленькой и мрачной. Она пахла старым металлом и потом. Хальн положил свою ношу на раздвижной стол в центре каюты и подошёл к круглому окну, чтобы открыть его. Сразу же скрип и грохот массивных механизмов ворвался внутрь, и он выглянул наружу. Каюта находилась выше и чуть позади восьмой ноги механизма на портовой стороне Шагающего города, огромной железной конечности размером с жилую башню, заканчивающуюся плоской ступнёй, достаточно большой, чтобы раздавить городской квартал. Двадцать ног с обеих сторон гигантской движущейся платформы несли похожее на плиту мобильное поселение на юг к экватору, неустанно двигаясь сквозь песчаную бурю, протянувшуюся от горизонта до горизонта.

Выйдя из угла, ассассин налил себе чашку тёплого отвара и поморщился от вкуса. Затем он нашёл пакет с шашлыками из варёного мяса членистоногих и начал их пожирать. Хальн сел на стул, взял свою скудную порцию и начал есть в тишине, наблюдая за убийцей, не смотря на него напрямую.

Хальн был честен только с самим собой, таковым он был и сейчас, размышляя, как ему не нравится миссия, которую ему поручил его оператор, Алеф. Единственное, что он знал точно, это то, что директива пришла извне легиона, которому он поклялся служить. Хальн был одним из многих не-Лордов, частью огромной армии обычных людей, которые работали на своих повелителей- Первого и Последнего — и он узнал, что его назначение пришло от Сынов Хоруса…Возможно даже из самого Двора Луперкаля.

Его отозвали посреди других обязанностей и заставили бросить работу незаконченной ради того, чтобы стать сопровождающим человека, который просыпался с криками посреди ночи, который постоянно метался между кристальной ясностью и угрюмой отрешённостью. Сперва Хальн думал, что такого особенного в этом убийце — существовало множество тех, кто был способен на убийство, размышлял он, Хальн был в их числе — до тех пор, пока он не увидел ассассина за работой.

Убийства в святилище не были похожи ни на что, что он видел раньше. Это ужасающее оружие, которое казалось скрывалось до тех пор, пока ассассин не вызовет его, и то, что оно делало с плотью…Если бы Хальн всё ещё мог спать, он думал, что это снилось бы ему в кошмарах. Поэтому он использовал хим-шунты, чтобы редактировать собственные воспоминания о тех событиях, смягчая впечатления от худших моментов. То, что он не мог вспомнить в полном объёме, не могло ему помешать — в этом была идея. На самом деле, это не работало. Ему приходилось держать большую часть нетронутой в своём разуме, ради блага операции. Поэтому Хальн всё ещё помнил достаточно, чтобы бояться ассассина и его проклятого оружия.

Он хотел, чтобы всё это закончилось. Работа, ради которой он прибыл на Терру, которую Алеф поручил ему выполнить, теперь продолжалась без него. Десятки оперативников, которые должны были провести ложную атаку на оборону Рогала Дорна, вторжение перед вторжением, которое показало бы, на что способен примарх Имперских кулаков. Это было элегантным занятием, и Хальн был в восторге от него. Ему нравилась работающая как часы идея, её игровой момент.

Конвоирование убийцы же, напротив, — не важно каким бы чудовищным он ни был — казалось низшей работой. «Любой дурак мог спустить курок» — убеждал себя шпион.

Как будто мысль только что пришла ему в голову, ассассин перестал жевать и уставился прямо на него.

— Откуда мне знать, могу ли я тебе доверять?

Хальн принял нейтральное выражение лица.

— Мы уже говорили об этом. Ты не помнишь? Перед тем, как ты…зачистил лагерь.

Ассассин медленно кивнул.

— Что мы узнали у них? У убитых?

— Есть несколько возможных наводок на цель, — Хальн сделал ещё один глоток отвара и терпеливо рассказал то, что уже рассказывал дважды. Он напомнил ассассину о полумёртвых, сожжённых душах, которые молили о быстрой смерти, в то время как Хальн сдирал с них кожу, чтобы получить сведения о цели. Было много предполагаемых мест, и понадобилось время, чтобы сократить их количество. У Хальна были контакты, которые он использовал для слежки, и сбора информации.

— Ты рассказывал мне об этом, — отрезал ассассин, его жестокие глаза заблестели, а его выражение снова стало бесчувственным. — У тебя больше ничего нет? Тогда какая от тебя польза? — он протянул руку. — Покажи свою метку.

— У меня нет…

— Покажи мне свою проклятую богами метку, вонючий сукин сын! — слова вырвались из ассассина с такой злобой, что Хальн отшатнулся, стул заскрипел по металлическому полу. Перед тем, как он смог оказаться вне досягаемости, ассассин схватил его руку за запястье и потащил его к столу. Хальн опрокинул стул, и содержимое его чашки оказалось на полу.

Тем не менее он успел мысленно заставить свою татуировку исчезнуть до того, как убийца смог закатать его рукав и по-совиному уставиться на его руку и предплечье. Если бы он не был готов, то там можно было бы увидеть тонкий зеленоватый след многоголовой фигуры. Вместо этого, там была лишь тёмно-коричневая плоть, похожая на обработанную кожу.

— У тебя её нет, — произнёс ассассин, его возрастающая ярость тут же исчезла. Он отпустил его с отвращением. — У тебя нет, — повторил он. Затем убийца снял одну из своих чёрных из баллистической ткани перчаток, которые он обычно носил, и протянул Хальну обнажённую ладонь.

Мутировавшую форма на его бледной коже нельзя было назвать шрамом. Это слово было не достаточно гротескным, чтобы описать отвратительный характер метки на коже ассассина. Она была, в каком — то роде, восьмиконечной звездой. «Октет» — вспомнил Хальн её название. Но кроме того, это была гноящаяся стигмата, вечно кровоточащая и мокрая, порез, который скорее дымился, чем сочился жидкостью, чудовищная и ненормальная рана не только в плоти человека, но гораздо хуже. Хальн инстинктивно почувствовал, как метка проникла в душу.

Он отпрянул, отходя так осторожно, как только мог, чтобы не показывать своё отвращение. Хальн вскрывал плоть сотен людей и никогда не чувствовал такого отвращение, как сейчас.

К счастью, ассассин спрятал своё ужасное благословение обратно в перчатку, продолжая смотреть на него.

— Ты находишься здесь уже некоторое время. Как это возможно? Они не могли послать так много с проводниками, провидцы в башнях засекли бы это…

— Я прибыл сюда более традиционными методами, — сказал Хальн, ухватившись за неожиданную нужду заполнить пространство тесной каюте чем — то кроме мыслей об этой проклятой метке. — Моё проникновение произошло в составе группы беженцев…До этого я служил моему господину, распространяя дезинформацию и занимаясь отсеиванием. Затем мне поручили прямое вмешательство, — в обычной ситуации, Хальн никогда бы не озвучил и крупицы этой информации кому — нибудь, кто находился вне иерархии легиона, но он подозревал, что ассассин не переживёт эту миссию, чтобы рассказать об этом. Он перевернул эту каюту и убедился, что в ней нет подслушивающих устройств, накануне вечером. «Единственный человек, который слышит мои слова, смертник» — подумал он.

— На Терру? — предположил ассассин.

— Не сразу, — Хальн покачал головой, когда комната накренилась, Шагающий город с лязгом перешагнул через какое — то ущелье внизу. — Я оказался на борту флотилии кораблей, направлявшихся к Солнечной системе после побега от восстания… — он должен был называть действия Хоруса восстанием, а не бунтом или сопротивлением, пока находился под прикрытием своей личности. — Это прошло…неудачно. Кустодианская стража вмешалась, и многие погибли. Но я смог сбежать на небольшом судне и добраться до наших активов, которые уже были на месте.

Ассассин поморщился при упоминании Легио Кустодес и отвернулся.

— Эти высокомерные, золотые мудаки! Я хотел бы убить одного из них прямо у них на глазах. Хотя бы раз. Чтобы напомнить им, что они не совершенны. Пусть знают, что есть оружие получше, — он взглянул на Хальна, и едва сдерживаемая жестокость, проявленная им ранее, вернулась. — Мне нужна цель, слышишь меня? Мне нужна она. Иначе я бесполезен!

Хальн прищурился.

— Я не могу просто найти тебе кого — нибудь для убийства, даже в таком месте, как это. Только не таким способом, как ты это делаешь, — он кивком указал на меченую руку, руку с оружием убийцы, и снова вспомнил мертвецов из святилища. — Это слишком рискованно. Останутся следы, которые будет слишком сложно замести.

— Тогда найди мне то, зачем я прибыл сюда, — выпалил убийца. — Быстро.

То, что последователи сделали своей церковью, когда — то было широкой частью шлюза, расщелиной между двумя большими охлаждающими каналами, которая направляла сточные воды из атмосферного процессора и сбрасывала их в воздушное пространство под Гесперидами в виде грязных осадков.

Накопленные слои ржавчины и грязи говорили Гарро о том, что система не работала годами, возможно десятилетиями. Это подтверждалось тишиной, исходящей из охлаждающих труб; в них ничего не текло. Вся область орбитальной платформы была неактивной и по большей части покинутой, погребённой глубоко под килем летающего города, куда никогда не попадал солнечный свет.

Церковь была подвешена на одной из десятков решётчатых палубных рам, каждая из которых находилась одна над другой в комплексном изобилии. Он спустился на один из нижних уровней и нашёл точку наблюдения за тем, что происходило наверху, и стал ждать.

Над легионером верующие ходили туда-сюда, никто из них не подозревал, что нарушитель уже пробрался в их дом. Один раз он увидел верующего, который сбежал от бандитов на рыночной площади, услышал, как он рассказывал товарищам об опасностях, подстерегающих их в переулках. В то время как конкретная угроза бородатого и его дружков была устранена Гарро, существовали и другие, о которых эти бедные глупцы лишь смутно подозревали.

Прошла большая часть дня. Гарро усилием воли ввёл тело в состояние стойкости, став неподвижным в процессе томительного ожидания. Ему не нужна была вода и пища. Его био-импланты были более чем способны поддерживать его в течение нескольких месяцев на запасённых питательных веществах, распределяемых между его искусственными органами. Он освободил свой разум, поглощая звуки молящихся верующих. Он слушал их, пока они тихо пели старые запрещённые псалмы, или читали отрывки из текстов Лектицио. В основном они держались вместе небольшими группами, и их разговоры, независимо от содержания, крутились вокруг одной бесперспективной темы. «Когда Воитель прибудет на Терру?»

Затем голос, который Гарро не слышал в течение нескольких лет, проник в его спокойный разум и вернул его на поверхность полного осознания.

— Приветствую, друзья мои, — легионер поднял голову, чтобы получше рассмотреть церковный помост, едва видимый сквозь дыры в напольных пластинах, и там он увидел старика. — Я рад тому, что вас здесь так много.

Когда — то, этот старик носил одежды высшего имперского итератора и говорил только о крестовом походе Императора против идолопоклонничества, чрезмерной религиозности и чумы суеверия. Но после эволюции молодой женщины в Святую, он стал величайшим новообращённым нового учения — почитания Императора Человечества как живого бога.

Кирил Зиндерманн сложил руки и поклонился собравшейся пастве. Гарро мог сказать по скрипу пола над головой, что импровизированная церковь была забита до предела, хотя никто из собравшихся не повышал голос громче шёпота.

Несмотря на преклонные года, голос Зиндерманна разносился над ними с ясностью, порождённой рвением.

— Я знаю, что вы напуганы, — начал он. — Конечно. Страхи многих из вас оправданы. Мы стоим на краю бездны, и следующий шаг отправит нас к нашему концу. Не просто к смерти, напомню вам. Не к материальному концу плоти и костей, но самих наших душ. Нашей веры, — он замолчал, посмеиваясь про себя. — Были дни, когда я не верил в такие эфемерные понятия, — признал итератор. — Это осталось в прошлом. Мои глаза были открыты Святой, которая в своём величии показала мне частицу воли Бога-Императора…и тьму, которой Он противостоит.

Волна опасения пробежала по церкви, и Гарро вспомнил примеры этой тьмы, с которую тоже видел.

— Архивраг обладает силой невиданной смертоносности, — продолжал Зиндерманн. — И пока мы стоим здесь и дышим, он приближается к Терре. Неизбежно. Неумолимо. Когда Хорус… прибудет… — итератор запнулся на имени Воителя, как будто оно обратилось пеплом у него во рту, — …кошмар будет неописуем. Это произойдёт. Бог-Император знает это, и по Его желанию знает Святая и мы. Знайте, что я говорю вам правду, когда говорю, что нас ждут нелёгкие дни. Небеса загорятся и почернеют. Невообразимая смерть будет преследовать мир.

Толпа теперь была совершенно безмолвна, и даже Гарро почувствовал, как затаил дыхание от уверенной целенаправленной проповеди старика.

— Некоторые из вас спрашивают, — произнёс Зиндерманн, пол заскрипел, когда он сошёл с помоста к собравшимся последователям. — Вы спрашиваете, почему мы должны встретить этот ужас. Почему Он не покинет имперский дворец и не покажет своё лицо, почему Он не утихомирит Гибельный шторм в небесах и не пойдёт войной на своих заблудших сыновей? Я отвечу вам, что даже сейчас, в глубине планеты, Бог-Император сражается на другом фронте другой войны. Войны, которую вести может только Он.

Легионер прищурился. Откуда Зиндерманн мог знать подобные вещи? Гарро слышал множество слухов о причинах отсутствия Императора на этой стадии конфликта, но они никогда не подавались с такой уверенностью.

— Нас испытывают, друзья мои, — говорил Зиндерманн, его слова эхом отражались от железных стен. — Закаливают в этих событиях, чтобы мы стали чем — то большим в грядущей битве. Чтобы встретить наступление такого хаоса, мы должны подготовиться к нему. Мы должны стать бесстрашными, — он глубоко вздохнул, и его тон стал почти по-отечески мягким. — Сомнения не запрещены. Вопросы не останутся без ответа в этом храме. Наша вера не настолько деликатна, что не сможет выдержать трудных вопросов. Поэтому мы смели старые церкви и ложных богов во время Великого крестового похода! Мы стёрли каждую древнюю, шаткую веру, потому что они были слабыми. Их кредо не могло противостоять испытанию пытливого ума или с лёгкостью отвечать на вопросы. Они требовали слепого поклонения тому, что нельзя было воспринять, потрогать или испытать. Мы же не требуем ничего такого. Наш бог живёт среди нас. Его можно увидеть, и в какой — то степени он известен нам!

Несколько верующих подхватило слова Зиндерманна и заговорили в подтверждение, и он продолжил.

— Мы задаём вопросы и получаем ответы. Мы становимся сильнее, и поэтому делимся нашими страхами, — он снова замолчал, и в комнате наступила тишина. — Я не боюсь, потому я прошёл путь, чтобы добраться до этого места, и в этом путешествии я прозрел. Теперь я смотрю на дорогу впереди, дорогу, которая ведёт к бездне, и вижу её такой, какая она есть. Не судьба. Не какой — то сценарий предопределённый фантомным божеством, который играет мной, словно игрушкой. Нет. Нет!

Голос Зиндерманна снова изменился, приняв жёсткий, вызывающий оттенок, который казался странным для пожилого итератора.

— Это наш долг! Это наш путь! Сопротивляться! Сопротивляться, выживать и сопротивляться снова! Ибо Бог-Император человечества не двигатель будущего, нет, друзья мои. Мы — Его двигатель, — слова старика заполнили всё помещение. — Он наделяет силой нас, а мы — Его! И через это единство мы победим!

Церковь взорвалась какофонией криков и аплодисментов, и в это мгновение даже легионер почувствовал, как его дух поднялся от силы ораторского искусства Зиндерманна. Пол у него над головой содрогнулся, резонирую с праведной силой последователей. Поэтому Гарро не заметил ребёнка, пока не стало слишком поздно.

Сквозь крики он услышал движение где — то рядом на том же под-уровне. Двигаясь так быстро, как только мог в ограниченном пространстве, Гарро повернулся и оказался лицом к лицу с маленькой девочкой. У ребёнка были тонкие черты лица и рыжие волосы, характерные для некоторых простых родословных Юпитера, а её грязная одежда предполагала, что она была беженкой с одной из внешних лун.

Её глаза были широко распахнуты, а лицо бледным от шока.

— Подожди, — произнёс он, пытаясь сказать это как можно мягче.

Её крик был высоким и пронизывающим, и казалось будет продолжаться вечно. Как такое маленькое тельце с такими крошечными лёгкими было способно издавать такой резкий звук, было за гранью понимания легионера, и девочка убежала до того, как он смог схватить её. Проклиная себя за секундную потерю концентрации, Гарро выбрался из своего укрытия и сделал два быстрых шага по нижней палубе. Девочка исчезла наверху, взбираясь по трубам и трещинам, которые едва ли были приспособлены к рукам воина, не говоря уже о теле. Тревожные крики распространились среди собравшихся последователей, и он уловил звук заряжаемых лазганов. Стало ясно, что верования последователей Святой не могли похвастаться пацифизмом.

Не было смысла оставаться в его небольшом укрытии, особенно теперь, когда его раскрыли. Он подумал, что лучше будет использовать то, в чём космодесантники были лучшими. Шок и трепет.

Зарычав от усилия, Гарро прыгнул вверх и начал прокладывать себе путь сквозь слои металлического пола, выбивая проржавевший металл наружу до тех пор, пока он не пробил пол перед помостом. Он встал в полный рост, его лицо приняло властный облик, осматривая ледяным взглядом поражённых ужасом последователей, стоящих перед ним. В первом ряду находилось восемь человек с короткоствольными лучевыми винтовками флотского образца, и как один они направили своё оружие на великана, появившегося среди них.

Ребёнка, который поднял тревогу, и след простыл, не увидел Гарро и Кирила Зиндерманна. Он предположил, что итератор покинул помещение, как только раздался крик.

— Это оно? — спросил испуганный голос откуда — то из толпы, прячущейся за рядами скамеек.

— Сначала Сальвагардия, а теперь и здесь! — сказал другой. — Он пришёл убить нас всех!

Гарро поднял руку, но паника сдетонировала словно бомба, и внезапно толпа за последователями с оружием начала разделятся, некоторые группы оставались на месте, другие побежали к светомаскирующей ткани, которая служила входом в церковь.

Легионер прочёл лица верующих перед ним и увидел блеск решимости в глазах того, кто выстрелит первым — женщины с обветренным лицо и волосами, заплетёнными в тугие чёрные полосы. Правая рука Гарро уже метнулась к рукояти Либертаса с нечеловеческой скоростью, достигнув цели намного быстрее любой неулучшенной реакции. Его тактический ум говорил ему, что он может уложить этих восьмерых двумя взмахами меча, убив на месте по крайней мере половину из них, а оставив остальных истечь кровью за считанные минуты. Без брони концентрированный лазерный огонь нескольких винтовок с близкого расстояния мог серьёзно его ранить. Удачный выстрел мог даже лишить его жизни.

Но он пришёл сюда не ради сражения. Эти люди ждали врага, и в своей поспешности Гарро предоставил им такового. «Никаких убийств сегодня» — сказал он себе. «По крайней мере не здесь». Даже несмотря на то, что эта часовня была не более чем переделанным дренажным каналом, казалось непочтительным проливать кровь здесь.

Молниеносной вспышкой Гарро опустил меч по нисходящей дуге, отрубив переднюю четверть винтовки женщины с такой лёгкостью, будто разрубил стебелёк. Она отшатнулась, уставившись на искры, вылетавшие из конца сломанного оружия.

Прозвучал резкий треск перегретого воздуха, и Гарро зашипел — больше от досады, чем от боли — когда единственный лазерный луч задел его плечо. Он обратил тяжёлый взгляд на одного из вооружённых последователей, долговязого темнокожего юношу, который смотрел на свою винтовку так, словно она его предала, выстрели сама по себе.

Непоколебимого взгляда Гарро было достаточно, чтобы юноша бросил оружие и попятился.

— Я здесь не для того, чтобы убить вас, — произнёс легионер. — Я был в…Сальвагардии, или как вы там её называете. Святилище Африки. Но я прибыл слишком поздно, чтобы остановить то, что там произошло.

Женщина со сломанной винтов выбросила её, пытаясь вернуть немного прежней смелости.

— Или может быть ты это сделал. Может быть регент послал тебя и своих призраков, чтобы устранить нас? По одному за раз, — она покачала головой, не спуская осторожного взгляда с него. — Люди из легиона, они не приходят, чтобы почитать книгу. Мы не верим.

— Ты ошибаешься, — сказал ей Гарро. — Книга…Она проникла дальше и выше, чем ты можешь себе представить.

— Ты должен уйти, — ответила она, не желая его слушать. Она знала — они все знали — он мог прикончить их, и всё же они стояли против Гарро. Они были такими же смелыми, как и преданными.

Он открыл было рот, чтобы ответить, но шум в задней части помещения заставил его замолчать. Он услышал спор, и повышенный от раздражения голос Зиндерманна. Внезапно, итератор выскочил из — за светомаскирующей ткани, отмахиваясь от тех, кто пытался остановить его.

Старик сделал несколько шагов и остановился, его руки поднялись ко рту, когда он увидел сцену противостояния.

— О, бесконечность. Да, — он подошёл ближе, на его морщинистом лице расцвела искренняя улыбка. — Капитан Гарро..? Неужели это ты? Живой и здоровый.

То, что произошло дальше, было совершенно чуждо легионеру. Итератор растолкал вооружённых последователей и обнял Гарро словно давно потерянного брата, или по крайней мере попытался это сделать, учитывая их разницу в росте.

— Вы знаете кто это? — спросил Зиндерманн у верующих, некоторые из которых теперь опасливо заходили обратно в церковь. Он иронически махнул женщине и его вооружённой когорте, обращаясь к ним, словно к непослушным детям. — Хватит этих глупостей. Сложите оружие. Этот человек является другом имперской истины. Мы всегда рады ему, — манера речи Зиндерманна снова поменялась, и он в одночасье снова был великим оратором, чьи слова наполнили воздух. — Вы смотрите на боевого капитана Натаниэля Гарро, и вы должны быть благодарны! Он настоящий герой, спаситель! Он спас мою жизнь и жизнь Святой…Мы были бы давно мертвы от рук архипредателя, если бы не его стойкость и смелость.

Гарро услышал, как его имя заметалось по церкви на волне перешёптываний, и от странности момента его кожу начало покалывать.

— Здравствуй, Кирил Зиндерманн, — произнёс он, но затем он споткнулся на следующем слове. Теперь, когда он был здесь, он был не уверен, как задать вопрос, который мучал его месяцами.

— В последний раз, когда вы пришли на мою кафедру, ваше появление было решительным, — Зиндерманн кивнул в сторону погнутых напольных пластин. — И вот опять. Вам следовало воспользоваться дверью, Капитан, — он улыбнулся легионеру.

— Я…переборщил с осторожностью. Возможно даже слишком.

Итератор кивнул с серьёзным видом.

— Зевн была права, когда сказала, что Астартес нечасто встретишь в этих залах…но мы рады всем. В каком — то роде.

— Многие среди моих братьев прислушались бы к тебе, — сказал Гарро. — Если бы могли.

Зиндерманн дотронулся до руки Гарро, и его улыбка вернулась.

— Они прислушаются. В своё время.

Он указал на помост и на помещение за ним, скрытое за большим количеством тяжёлых тёмных занавесок.

— Пойдём, у меня в горле пересохло и мне нужно выпить. Мы поговорим.

Гарро кивнул и осторожно вернул меч в ножны. Когда он повернулся, он встретился взглядом с темноволосой женщиной, которую Зиндерманн назвал Зевн.

— Ты должен мне оружие, призрак, — сказала она ему. — Отдать — то сможешь?

— Посмотрим, — ответил он.

На фоне бесконечного лязга шагов Шагающего города раздался резкий стук в металлическую дверь каюты. Ассассин сорвался с того места, где сидел последние несколько часов, с такой скоростью, что Хальн чуть не вытащил свой мерцающий нож от шока. Убийца был таким тихим, таким спокойным, что Хальн уже начал было думать, не впал ли он в своего рода сон. Теперь он понял, что тот всего лишь отдыхал, ожидая цели.

Чернильно-чёрный дым окутал руку ассассина и начал принимать знакомую форму, но Хальн быстро вскочил на ноги, встав между дверью и своим дёрганым подопечным.

— Нет, — произнёс он спокойно. — Убери это. Ещё не время.

— Не указывай мне, что делать, — прошипел убийца. — Это я буду приказывать тебе.

Хальн изобразил раздражение на лице.

— Мои приказы исходят не от тебя, — прошипел он. — Они исходят даже не от него. Так что отвали и дай мне делать свою работу.

Ассассин пробурчал что — то мерзкое и ядовитое себе под нос, убираясь прочь к открытому окну. Его раненая рука снова опустела, а его пальцы скребли по неопрятной щетине на его щеке.

Запах серы повис в воздухе, когда Хальн посмотрел в дверной глазок, а затем открыл дверь, впустив жилистого матроса. В руках она держала пикт-планшет.

— Достала для тебя кое — что, — объяснила она, её сильный акцент с упором на гласные выдавал её кочевническое происхождение. — Сделала всё так, как ты просил.

Когда они взошли на борт Шагающего города, Хальн заплатил этой женщине установить кодовый шип в порт на уровне обслуживания центральной интерлингвы, ядро вокс-связи Шагающего города, через которое проходил постоянный поток перехваченных данных.

Работодатель женщины, госпожа этого города, был информационным брокером с доступом к старым цифровым сетям в этой части мира. Хальн мог бы заплатить за нужные ему сведения, но это привлекло бы слишком много внимания. Легче было украсть её, используя жадную пешку, как этаженщина.

— Дай, — потребовал Хальн и выхватил планшет. Он наклонился, позволив своему правому глазу открыться, словно разрезанному на четыре части фрукту. Давно Хальн убил адепта механикума за этот оптический имплант и добавил его к собственному набору инструментов — он выпустил механодендрит, который словно червь прополз по поверхности планшета и заполз в соединительный разъём.

Незамедлительно его передний мозг захлестнул шторм изображений и звуков, кусков информации, запечатлённых в сети мусорного кода, который хранился в шипе. Полуразумное программное обеспечение сместило поток сырых данных, проходящих через сервера Шагающего города — большая их часть была настолько нелегальной, что правительниц города тут же казнили, если бы узнали о том, что они владеют подобной информацией — и выхватывала из него то, что было необходимо Хальну, чтобы закончить миссию.

Он перешёл в состояние механически вызванное состояние фуги, информация временно стала его целым миром. Большая её часть была бесполезной, излишней или неточной, но драгоценные камни всё же просвечивали сквозь этот ил. Информационный трал медленно подтвердил то, что он подозревал с самого начала. Женщина по имени Киилер, цель, которую они упустили в святилище, находилась на орбитальной платформе Гесперид. Обрывки вокс преговоров, куски машинного кода, вероятностные перцентилии — всё это срасталось в твёрдый шанс высокого порядка, что Киилер была там. «Уверенность сильная» — , сказал Хальн сам себе. «В этот раз мы настигнем её».

Но было что — то ещё, что возникло из украденной информации. Информационный выброс.

На мгновение Хальн подумал, что это была какая — то программная аномалия, которая закралась в его обеспечение, но когда информация предстала перед ним, он понял, что это не ошибка. Кто — то тоже был в этом замешан, следуя по тому же пути в поисках той же цели.

Он нашёл частичный пикт-снимок с наблюдательной птицы здоровой, мускулистой фигуры в накидке, запечатлённой за убийством человека. Легионер Астартес. Хальн в этом не сомневался. Лишённый брони и оружия, как оказалось, но всё же очень серьёзная угроза.

И лицо… Хальн знал это лицо. Он видел его раньше, когда скрывался под видом другой личности. Тогда легионер был облачён в серую броню, палуба корабля Засечка кинжала гремела под его сапогами, когда он прошёл мимо алькова, в котором стоял Хальн. Не увидев его. Не зная, кем он был на самом деле.

Хальн покинул корабль так быстро, как только смог после того, как узнал, что легионер привёл с собой брата, псайкера, чей взор мог видеть сквозь безупречную маскировку Хальна. Он скрылся из поля зрения, у него не было выбора кроме как позволить всему идти своим чередом…То, что он избежал столкновения за пределами Эрис, было чудом.

Но по крайней мере легионер в этот раз был один. Это смещало их шансы с невозможных до просто невероятных.

— Есть проблема, — начал Хальн, его голос звучал медленно и отдалённо для его собственных ушей, когда он отключился от информационный массы и вернул себя в более человеческий мыслительный режим. — Может быть…

Он остановился, начиная понимать, что происходит вокруг него. Находясь внутри информационного кластера, Хальн терял связь с реальным миром. Могло пройти время, события могли произойти прямо у него под носом, и он едва ли это заметил бы.

Лицо Хальна было мокрым. Он поднял руку и вытер горячие пятна крови.

В центре каюты волосатое нечто, которое было противным слиянием расплавленного металлического стула и сожжённого человеческого тела, лежало на боку, издавая высокий свист при остывании на ветру из окна. То, что осталось от лица, застыло в причудливой гримасе ужаса.

Ассассин стоял над своей работой, чёрный дым улетучивался обратно в его руку, когда напоминавший пистолет объект расплылся и исчез.

Хальн выдохнул, в тайне довольный тем, что убийца удовлетворил свою нужду, но также и раздражённый его несдержанностью.

— Ты не мог подождать? Теперь мне придётся найти способ избавиться от неё, не привлекая внимания.

— У тебя это хорошо получается, — прошептал убийца. — В чём проблема?

— У тебя проблемы с самоконтролем.

Убийца покачал головой, указывая на планшет.

— С этим.

— Я думаю мы определили местонахождение цели. Но появилась дополнительная сложность. Был замечен космодесантник. Он может находится там для защиты цели.

— О, — ассассин склонился над сожжённым трупом, пока его лицо практически не касалось почерневших костей его черепа. — Я убивал их раньше, — он отвернулся, посмотрев на Хальна блестящими глазами. — И не раз.