1. Виги сказали народу, что избирательная реформа положит конец всем его невзгодам. Народ вынудил лордов согласиться на реформу, но бедствия стали еще горше, чем когда-либо. Народ зароптал; виги пошатнулись. Чтобы отнять у них расположение нового электората, тори были отнюдь не безоружны, хватало им и вождей. Поскольку отныне герцог предпочитал популярность, а не власть, руководство партией перешло в руки сэра Роберта Пила, который называл себя уже не тори, а консерватором, — это слово больше годилось для того, чтобы обольстить средние классы. И этим классам сэр Роберт, гораздо более близкий к фабрике и лавке, нежели к поместью или крытому соломой домику, должен был нравиться. Рядом с Пилом, а порой выступая против него, существовал в партии и так называемый популярный консерватизм; он был представлен небольшой группой «Молодая Англия», в которую входил Бенджамин Дизраэли, гениальный оратор, сын писателя-еврея, но с детства обращенный в англиканство, а также лорд Маннерс, сын герцога Ретленда. Оба были выразителями ее идей. Дизраэли и его друзья подхватили тезисы Болингброка о традиционном устройстве Англии. И проклинали новомодную доктрину, которая, вместо того чтобы поддерживать естественную иерархию между классами, включающую в себя права и обязанности, оставляла заботу улаживать отношения между рабочими и их нанимателями механическим законам экономики. Они утверждали, что спасение состоит в возврате к обществу, построенному подобно средневековому, когда каждый, от сеньора до крестьянина, знал свое место и принимал его. По мысли Дизраэли и его друзей, роль консервативной партии состояла в том, чтобы посредством великодушной политики одновременно спасти оставшееся жизнеспособным прошлое и подготовить будущее.
Портрет Бенджамина Дизраэли в молодые годы. Литография с живописного оригинала Альфреда Шалона. 1839
2. «Молодая Англия» позабавила «Джона Буля». Эта клика молодых джентльменов в белых жилетах, желавших увлечь рабочих феодальными идеями, казалась ему смешной. Идеи Бентама, Мальтуса, Рикардо, Кобдена, Джеймса Милля тогда считались чуть ли не догматами веры. Почти все серьезные люди думали, подобно секте утилитаристов, что человеческие общества стремятся к наибольшему благу для наибольшего количества людей и что они могут достичь его, только позволив каждому заботиться о своей личной выгоде. Борьба интересов приводит не к совершенной справедливости, но к наиболее совершенной из возможных. Так что надо избегать всякого вмешательства государства. Малейшее ограничение конкуренции казалось ересью. Цены должны определяться автоматически законом спроса и предложения; конкуренция автоматически выведет прибыли предпринимателей и заработные платы рабочих на надлежащий уровень. «Заработные платы повышаются, — утверждал Кобден, — когда два хозяина бегут за одним рабочим, и понижаются, когда два рабочих бегут за одним хозяином». Пролетарий мог повлиять на заработную плату, только добровольно уменьшая численность населения. То, что было верно для отдельных людей, было верно и в отношении государств. «Правило, состоящее в том, чтобы покупать по наилучшей цене, а продавать как можно дороже, правило, которому каждый коммерсант следует в своей частной жизни, является также наилучшим правилом для коммерции целой нации». Любой таможенный барьер нарушает законы спроса и предложения. Такие добропорядочные люди, как Ричард Кобден, промышленник и государственный деятель, пророк Манчестерской школы, пытались убедить английский народ в том, что его нищета вызвана протекционистскими законами и, в частности, пошлинами на хлеб.
Чарльз Аллен Дюваль. Портрет Ричарда Кобдена, политического деятеля и фабриканта. Литография. 1848
3. Кампания против протекционизма стала одной из первых в Англии, проведенных средствами пропаганды (пресса, многочисленные выступления), которым в XIX в. было суждено изменить политическую жизнь. В публичных собраниях ораторы Ассоциации против законов о зерне показывали три буханки хлеба разного размера, которые стоили по-разному в разных странах: Франции, Англии, России. Буханка Англии была самой маленькой, стало быть, английский народ был обездолен. Эти демонстрации пользовались особым успехом у промышленников, в частности манчестерских, которые импортировали одновременно и хлопок, и зерно. Зато они ужасали сельскохозяйственных производителей. «Если вы, — говорили фермеры и сквайры, — снимите пошлины с зерна, то убьете английское земледелие». — «Это неважно, — отвечала Манчестерская школа. — Если другие страны в состоянии производить зерно по лучшему счету, чем мы, то пусть они пашут за нас, а мы будем за них прясть и ткать. Всякая коммерция должна быть циклом. Мы не можем продавать, если не покупаем. Закрытие наших границ для импорта станет концом нашего экспорта».
Собрание членов Ассоциации против законов о зерне в Лондоне в 1846 г. Гравюра. Первая половина XIX в.
4. Консервативная партия, состоявшая в основном из сельских джентльменов, была враждебна к свободе торговли и расположена к поддержке пошлин на зерно. Тем не менее их вождь сэр Роберт Пил проявил опасную симпатию к доктринам своих противников. Это был порядочный человек, обладавший большим интеллектуальным мужеством, великолепный финансист и администратор, но он отличался авторитарностью и не имел тесных связей в палате. В 1842 г. он взялся за тарифы и уменьшил количество обложенных пошлиной товаров с 1200 до 750. Чтобы компенсировать потери, которые из-за этого понес бюджет, он создал налог в 7 пенсов с фунта на доходы свыше 150 фунтов. В 1845 г. он сократил таможенный тариф до 450 наименований. Так он двигался широким шагом к свободе торговли. Результаты этих последовательных сокращений были удивительны. Доход государства не только не уменьшился, но благодаря росту объемов торговли и доходов налогоплательщиков даже увеличился. Эти результаты обнадежили Пила. Однако он все еще не осмеливался коснуться сельского хозяйства, цитадели своей партии. Дизраэли уже пошутил о премьер-министре за его разговоры о свободе торговли. «Достопочтенный джентльмен, — сказал он, — застав вигов за купанием, унес их одежду. Он оставил их наслаждаться своей либеральной позицией, но сам был строгим консерватором под их одеяниями». Палата смеялась и аплодировала. В 1845 и 1846 гг., то есть два года подряд, в Ирландии случился недород картофеля. Вскоре Пил начал использовать слово «голод», поскольку половина этого перенаселенного острова жила исключительно картофелем. В Англии не хватало зерна, чтобы прийти на помощь ирландцам. Стало быть, говорил он, нет другого решения, кроме как отменить пошлины на зерно и разрешить наконец свободный ввоз любых продуктов питания в Великобританию.
5. Эта горячность, эта паника удивили. Лорд Стэнли, наиболее влиятельный член кабинета, признавался, что он не слишком понимает своего шефа, что ничего определенного об урожае раньше чем через два месяца известно не будет и что ввоз иностранного зерна не накормит ирландцев, у которых нет ни пенни, чтобы купить его. Впрочем, Пил говорил о том, чтобы три года держать умеренные пошлины, хотя через три года голод будет уже далеко. Однако решение Пила было скорее сентиментальным, нежели рациональным. То, что тори называли предательством, в его глазах было благочестивым обращением в новую веру. Королева и принц Альберт, оба сторонники свободы торговли, твердили ему, что он спасает страну. Внутри собственной партии Пила образовалась группа консерваторов-протекционистов, выступивших против него. Натиск возглавили два весьма отличных один от другого человека — Джордж Бентинк и Бенджамин Дизраэли. Никто и вообразить не мог, что этот молодой еврей, известный только как саркастичный и блестящий оратор, сможет стать вожаком сельских джентльменов и свалить всемогущего сэра Роберта. Однако именно это и случилось. Чередой блестящих филиппик, усеянных красочными образами, Дизраэли изобличил «предательство» премьер-министра. Отмена пошлин на хлеб была все-таки принята, потому что оппозиция, состоявшая из вигов и сторонников свободы торговли, объединилась ради этого голосования с друзьями Пила. Но тем же вечером он был опрокинут коалицией неблагодарных сторонников свободы торговли и жаждавших мести протекционистов.
6. Этот раскол на двадцать лет отстранит от власти консервативную партию (кроме кратких возвращений). Никогда друзьям Пила не следовало мириться с теми, кто свалил их вождя. Сам Пил умер из-за злополучного падения с лошади в 1850 г. Главные из пилитов, то есть сторонников Пила, и в частности самый замечательный из них, Уильям Гладстон, объединились с вигами и либералами. Вождями консерваторов стали отныне лорд Стэнли (позже лорд Дерби), умный, образованный вельможа без амбиций, и Дизраэли, который, несмотря на свой гений, потратил много времени на то, чтобы добиться признания в качестве лидера своей партии, но в конце концов внушил ей настоящее доверие. Чтобы управлять страной, коалицию вигов и пилитов возглавил лорд Джон Рассел, потом лорд Абердин и лорд Палмерстон. Впрочем, свобода торговли и протекционизм с удивительной быстротой перестали быть поводом для политических препирательств. Отмена пошлин на хлеб отнюдь не разорила сельское хозяйство, как предрекал Дизраэли своим друзьям. Англия еще долго импортировала лишь около четверти всего потребляемого хлеба. Несмотря на неизбежные кризисы, период с 1850 по 1875 г. стал для страны временем замечательного процветания, которым она была обязана росту населения, развитию сети железных дорог, совершенствованию империи. Фермеры пользовались этим, как и остальная нация, и перестали жаловаться. «Протекционизм не только умер, но и проклят», — говорил Дизраэли. Ближе к концу века его политическим наследникам предстоит обнаружить, что он оказался лишь в чистилище. А тем временем Гладстон, став главным финансистом вигов, преобразовал фискальную систему страны с помощью серии бюджетов, которые были сочтены замечательными, потому что совпадали с годами изобилия. Упразднив почти все таможенные пошлины, он оставил в 1860 г. всего лишь 48 наименований в тарифе вместо 1200. Он упростил налоги и сохранил только подоходный, поземельный, на наследство, а также пошлины на напитки: чай, кофе, алкоголь. С 1825 по 1870 г. налоги сократились с 2 фунтов 9 шиллингов 3 пенсов до 1 фунта 18 шиллингов 5,5 пенса с человека.
7. Post hoc, ergo propter hoc[47]. Введение свободы торговли совпало с обогащением страны; экономическая свобода стала в Англии догматом веры. Однако стремительное развитие промышленности привело к огромной несправедливости. Нельзя было ожидать, что палата общин, которая все еще была лишь клубом джентльменов-фермеров, притом весьма занятым борьбой с Наполеоном, принудит города, заводы и фабрики во времена их роста к соблюдению здоровых и строгих правил. Но результат был недостоин богатой и свободной страны. Ирландский голод бросил в единственный порт Ливерпуля более 100 тыс. голодающих, присутствие которых еще больше увеличило нищету в трущобах. Энгельс, посетив Манчестер в 1844 г., обнаружил 350 тыс. рабочих, набившихся в сырые и грязные коттеджи, воздух в которых казался смесью угольной пыли и воды. В шахтах полуголых женщин использовали как настоящих тягловых животных; дети проводили свою жизнь в темноте забоя, открывая и закрывая вентиляционные отверстия. В производстве кружев использовали четырехлетних малышей. На самом деле зло не было повсеместным, и, быть может, писатели того времени несколько сгущали краски, описывая наихудшие примеры, но такие преувеличения были полезны для того, чтобы возмутить общественное мнение.
Женщина-шахтер в забое британской угольной шахты. Гравюра. Первая половина XIX в.
8. Несмотря на предрассудки «свободы торговли», парламент в конце концов вмешался. Принятый в 1819 г. «фабричный закон» (Factory Act) упорядочил труд детей младше девяти лет, которые в начале века работали по 15–16 часов в день на хлопчатобумажных фабриках. Закон 1833 г. ограничил труд рабочих моложе 18 лет и создал четыре первые должности фабричных инспекторов. В 1847 г. труд женщин был ограничен 10 часами, что вскоре повлекло аналогичное ограничение для мужчин. В текстильной промышленности (в 1850) была принята пресловутая «английская неделя»; она изменит жизнь английского рабочего, позволив ему в субботу после обеда интересоваться спортом. Кампанию за ограничение рабочего времени возглавлял лорд Эшли (позже лорд Шефтсбери), который добился также в 1842 г., после публикации доклада, чтение которого внушило публике смесь отвращения и стыда, принятия закона, запрещавшего использовать для работы в шахтах женщин и детей младше десяти лет. Эшли (1801–1885) был очень христианским тори, который посвятил всю свою жизнь улучшению участи бедняков. Он был одним из основателей Ассоциации молодых христиан (Young Men’s Christian Association). Около 1850 г. благодаря более гуманным законам, участию в общем процветании страны, а также привлекательности различных кружков удалось вырвать многих английских рабочих из собственно революционных движений. Именно в этой стране впервые родились кооперативные общества и реформаторские союзы рабочих. Рабочие союзы (тред-юнионы) существовали с XVIII в., хотя и не были легальными. Их узаконили только в 1824 г. Одним из самых замечательных тред-юнионов было Объединенное общество машиностроителей (Amalgamated Society of Engineers), основанное в 1851 г. и уже в 1865 г. насчитывавшее 30 тыс. членов; это был одновременно профсоюз и общество взаимопомощи. Первым его лидером стал Уильям Аллен — типичнейший английский синдикалист-реформатор Викторианской эпохи.
Использование детского труда на ткацкой мануфактуре. Гравюра. 1840-е
9. Введение на заводах и шахтах новых законов, касавшихся гигиены труда, создание Пилом в 1829 г. полиции сделали необходимым развитие центральной бюрократии, которой до этого в Англии, стране местного самоуправления, попросту не было. В 1815 г. в Министерстве внутренних дел (Home office) работало всего 18 служащих. С развитием почты, железных дорог, трудовой инспекции количество функционеров в 1853 г. возросло до 16 тыс. Вопрос подбора чиновников в демократическом обществе — один из самых сложных. Когда руководящие посты отданы в распоряжение политических деятелей, чтобы те вознаградили своих сторонников, никакое правительство не в состоянии сохранить над функционерами долговременную власть. Система «поживы» в Америке, которая после каждых выборов будоражит администрацию страны, злоупотребление политическими рекомендациями во Франции — примеры опасных ошибок. Одной из причин успеха Англии в XIX в. было создание превосходной гражданской государственной службы, Civil Service. В течение первой половины века процветал режим рекомендаций. Старые виги считали свою «клиентеллу» одним из атрибутов власти. Когда было решено, что доступ к государственной службе предоставит только беспристрастный экзамен, эта новая идея шокировала их тем более, что дипломы и «мандаринизм» были далеки от того, чтобы играть в английской жизни ту же роль, что и во Франции. Им пришлось довольно скоро признать, что эта система дала отличные результаты. Государственные гражданские служащие (Civil servants) проявили себя верными служителями любого английского правительства, какой бы ни была его политическая ориентация, и, тщательно держась в стороне от борьбы партий, обеспечивали преемственность национальных традиций.