1. Какими бы мудрыми ни были государственные мужи, скорее не они управляют делами, а наоборот. Питт, которому, как и его отцу, было суждено стать великим министром войны, ничего так не желал, как мира. Будучи превосходным финансистом, он больше интересовался своими бюджетами, чем войсками. Начало его деятельности на посту премьер-министра стало для Англии временем коммерческого процветания. С 1784 по 1793 г. он увеличил английский экспорт с 10 млн фунтов до 18 млн. В 1783 г. котировка трехпроцентных ценных бумаг составляла всего 74, а в 1792 г. она поднялась уже выше 96. В тот же период Питт пытался склонить своих друзей-тори к более великодушной политике. Если бы это зависело только от него, католики и нонконформисты были бы освобождены от устарелых положений Закона о присяге (Test Act). Он добился частичных послаблений в их пользу, но стоило ему попытаться пойти дальше, как он натолкнулся на сопротивление англиканских епископов. Когда в 1701 г. Питт объединил Ирландию с Великобританией и образовал Объединенное Королевство Великобритании и Ирландии, он опять захотел предоставить эмансипацию ирландским католикам и позволить им заседать в Вестминстере, но, к несчастью, не смог убедить ни своего государя, ни свою партию, и представлять Ирландию в насмешку над всякой справедливостью и осторожностью продолжило протестантское меньшинство. Но в то время из-за антиякобинской реакции в английском парламенте воцарились умонастроения, враждебные любой реформе.
2. Французская революция с первых же своих шагов была непонятна англичанам. Они не предвидели ее ярости, потому что ее природа и причины были им неизвестны. Между земельной аристократией и фермерами, между двором и купцами Сити в Англии еще не сформировались те мощные потоки ненависти, которые привлекают к себе замкнутые касты. Конечно, неравенство тут было большим, но для таланта открывались карьерные возможности, а законы одинаково применялись ко всем. С 1789 по 1792 г. англичане искренне полагали, что французы собрались без особых потрясений обзавестись такими же установлениями, как в Великобритании. Узнав о взятии Бастилии, Фокс сказал: «Вот важнейшее и счастливейшее событие мировой истории». Многие философы, ученые и писатели думали так же, как он. Сам Питт сначала отказывался определенно выступить против Французской революции, как это делали монархи континента. Даже наоборот, возможно, он ей благоприятствовал. Он предчувствовал в 1789 г., как предчувствовала вся торийская Англия, что соперничающая держава будет ослаблена внутренними разногласиями, но что она выйдет из этой бури обновленной. Бёрк думал и писал, что военные способности Франции будут надолго подорваны. Это было всего за несколько месяцев до Вальми[41] и за несколько лет до Бонапарта. В 1792 г. Питт сократил английский флот на 2 тыс. моряков и добавил: «Наверняка в истории этой страны никогда не было времени, когда ситуация в Европе позволяла бы больше надеяться на пятнадцать лет мира, нежели настоящий момент». Пророчества опасны для пророков.
Джон Хоппнер. Уильям Питт-младший. После 1806
3. Казнь Людовика XVI и оккупация Бельгии превратили этот благожелательный оптимизм в открытую враждебность. С начала террора все симпатии правящих классов Англии обращены к павшей монархии и к европейским державам, которые воюют с Французской революцией. Симпатизируют Франции только радикальные республиканцы, такие как Пейн, и маленькое ядро вигов-реформистов, которые группируются вокруг Фокса, Шеридана и Грея. Сам Бёрк в то время питает к Французской революции такую ненависть, которая временами доходит чуть не до наваждения. Эту позицию правящих классов еще можно легко объяснить отвращением и страхом. Но позиция народа удивляет. Почему заразительные идеи революции так медленно завоевывают английских рабочих и крестьян?
4. Объяснение этому феномену надо искать не в благополучии английского народа, которое в конце XVIII в. было всерьез подорвано сельскохозяйственно-промышленной революцией, но среди следующих причин: 1) как уже было показано, некоторое сходство нравов сближало в Англии помещиков и крестьян. Французский же помещик сохранил привилегии, потеряв свои обязанности. «Он более не управляет, — пишет Токвиль, — но его присутствие и привилегии мешают тому, чтобы в приходе установилось доброе правление взамен его собственного». Английский крестьянин был, возможно, не богаче французского, но наверняка считал себя более свободным; 2) Франция была исконным врагом, всякая исходившая от нее идея казалась подозрительной, всякая гневная речь против нее встречала в сердцах англичан отклик; 3) сама природа принципов 1789 г. претила английскому складу ума. Во французских ассамблеях законники и образованные люди сочиняли абстрактные декларации, перечисляли права человека, пространно толковали «Общественный договор». «Я не вхожу, — писал Бёрк, — в эти метафизические тонкости. Мне ненавистны даже обозначающие их слова». И в другом месте: «Никакой нравственный вопрос никогда не является абстрактным вопросом»; 4) Французская революция разрушила здание, которое монархия возводила веками, и захотела построить вместо него другое, исключительно из материалов, предоставленных разумом. Однако английский ум был и остается по преимуществу историческим. Бёрк повторяет на тысячу ладов, что человек не может жить на маленький капитал своего собственного разума и что ему обязательно придется просить кредит мудрости в банке, который на протяжении веков создавали многие поколения людей; 5) наконец, религиозная (методистская) революция недавно дала умам в Англии другую пищу. Французская же революция была деистской, антихристианской, и как раз эта черта обрекала ее в глазах средних и народных классов, «которые страшились потерять собственную веру», а в глазах аристократов, опасавшихся за собственную жизнь, Французскую революцию обрекала ее необузданность.
5. Начиная с 1793 г. разделившаяся надвое партия вигов утратила свой вес, и вокруг Питта сформировалась национальная коалиция для борьбы с заразными революционными идеями и завоевательным духом Французской революции. В Лондоне французский агент Шовелен плел интриги вместе с недовольными, подстрекал ирландцев, подрывал изнутри армию и пытался подготовить английскую революцию. Реакция была резкой и быстрой. Закон ограничил права иностранцев; действие Habeas corpus было приостановлено; публикация пасквилей сурово каралась. В каждом городе организовывались верноподданнические ассоциации. Однако англичане не объявили бы, по примеру континентальных монархий, принципиальную войну Французской революции, если бы та сама не проявила такую агрессивность. Питт как можно дольше хотел оставаться сторонним наблюдателем и «наслаждаться нейтралитетом». Веское доказательство терпения: он видел взятие Антверпена, но не счел это поводом к войне. Конвент уверил английских революционеров, что близок день, когда Франция сможет помочь Национальной ассамблее Англии, и Питт опять стерпел провокацию. Но когда Франция решила открыть для навигации протекавшую через Антверпен реку Шельду и таким образом разорить голландские порты, ему пришлось действовать. Голландию от такой угрозы гарантировал договор. Питт сам торжественно подтвердил его в 1781 г., а французское правительство — в 1785-м. Поскольку Конвент не отрицал существования договора, но утверждал, что природная необходимость превыше договоров, война с Францией становилась неизбежной. Питт утешался, думая, что по финансовым причинам эта кампания будет короткой. Она продлится двадцать лет.
6. Природа этой войны достаточно проста. Поначалу Англия, следуя своей традиционной политике, защищает союзников-голландцев. Она противится тому, чтобы Антверпен и Бельгия оставались в руках большой европейской державы. Она завоевывает новые колонии и защищает старые. В частности, ведет на Антильских островах суровую кампанию, которая, больше из-за болезни, нежели из-за боев, обходится ей в 40 тыс. человек, а единственное ее оправдание — важность, которую тогда придавали плантациям сахарного тростника, источнику большого богатства. Потом, начиная с того момента, когда главным актером на сцене становится Наполеон, цель Англии уже не победа над той или иной страной, но поражение завоевателя, угрожающего разрушить «баланс сил» в Европе. В третий раз за свою историю она сражается с самой сильной державой континента; борьба против Наполеона становится естественным продолжением ее борьбы против Филиппа II и Людовика XIV.
7. Английские методы ведения войны не меняются, как и ее цели. Прежде всего Англия стремится к господству на море. И она его добивается, потому что обладает мощнейшим военным флотом и превосходным корпусом адмиралов: это Худ, Джарвис, Нельсон, которые благодаря американской войне приобрели опыт морских сражений. В противоположность тому, что происходит тогда в британской армии, во флоте именно компетентность, а не происхождение дает право на высшее командование. Коллингвуд — сын торговца из Ньюкасла, Нельсон — сын деревенского пастора. Их главное преимущество над континентальными моряками состояло в том, что Кемперфельдт недавно дал флоту «книгу сигналов», благодаря которой адмирал мог наконец руководить маневрами своих кораблей прямо во время боя. Господство на море позволит Англии воспрепятствовать любому вторжению на свою территорию, доставлять свои войска, куда ей угодно, и, наконец, помешать снабжению неприятеля через его порты.
Лемюэль Фрэнсис Эбботт. Портрет вице-адмирала Горацио Нельсона. 1799
8. Одновременно с флотом Англия прибегает к другому своему излюбленному оружию: к субсидиям для континентальных коалиций. Метод кажется обидным, и Бонапарт с презрением говорил о «золоте Питта». Но в Англии проживало всего 10 млн человек, тогда как во Франции — 27 млн. Она была не так богата людьми, а ей требовались солдаты и еще больше — моряки; поэтому было вполне естественно, что для континентальной войны она пыталась найти наемников. Она помогала государствам, вступившим в коалицию, двумя способами: предоставлением займов и безвозвратными выплатами. На самом деле оба метода были практически идентичны, поскольку ни проценты, ни основные суммы военных долгов так никогда и не возвращались. В общей сложности субсидии Питта Европе достигали с 1792 по 1805 г. 10 млн фунтов. Государственный долг Англии с 1793 по 1802 г. увеличился на 334 млн, из которых казначейство получило всего 200 млн, поскольку трехпроцентные ценные бумаги в 1797 г. котировались всего по 47. Питт утроил все налоги, призвал к добровольным пожертвованиям и, наконец, установил подоходный налог с необычайно высокой базовой ставкой, составлявшей примерно 10 %. Таким образом, стране ради этой войны пришлось напрячь все силы, и только огромные богатства позволили ей выдержать это усилие, когда она порой противостояла целому континенту.
9. Начало войны было для Англии неудачным. Революция создала новый и сильный тип армии. «Французская система призыва обеспечивала армию средними представителями всех классов, — сказал позже Веллингтон, — в то время как в нашу набирали всякое отребье». На море к французам присоединились испанцы, потом голландцы; Англия оказалась исключенной из Средиземноморья, что отнимало у нее бо́льшую часть средств, предназначавшихся для давления на континентальные державы. Возбужденные идеями равенства, которые проповедовались в Европе, моряки английского флота взбунтовались. Им всегда плохо платили, их плохо кормили, с ними плохо обращались. В 1797 г. несколько экипажей прогнали своих офицеров и подняли красный флаг. Это был момент, когда впервые после четырех лет войны континент состоял в мире с Францией. Англия была изолирована, Ирландия восстала, флот взбунтовался. Если бы об этом бунте прознали враги Англии, она бы погибла. Питту, которого оскорбляли на улицах Лондона, пришлось передвигаться с охраной. Но ситуация была разрешена с помощью довольно английской смеси суровости и снисходительности. Бунтовщики стали победителями. Битва у мыса Сент-Винсент (1797) избавила Питта от испанского флота, победа при Кампердауне — от голландского. Сможет ли он отвоевать Средиземное море? После потери Минорки Англия больше не имела баз на этом море, вот почему для нее был так важен порт Тулон, который она сперва захватила, но французы его отбили. По пути в Египет Бонапарт завоевал остров Мальту, лучшую из военно-морских баз того времени, и считал, что обеспечил себе власть на Востоке, чтобы воссоздать империю Александра. Но ни одна держава, утратившая военно-морское преобладание, не может надежно сохранить за собой заморские завоевания. Флот Бонапарта был уничтожен Нельсоном на рейде Абукира, и эта битва отдала Мальту, а заодно и восток Англии. Опираясь на Мальту и своих неаполитанских союзников, Нельсон смог осуществить давление на Австрию, итальянским владениям которой угрожал. И господство на Средиземном море в который раз позволит Англии сколотить континентальную коалицию.
Лемюэль Фрэнсис Эббот. Портрет адмирала Сэмюэла Худа. 1794–1795
Фрэнсис Котс. Портрет адмирала Джона Джарвиса. 1770-е
Николас Покок. Битва у мыса Сент-Винсент: англичане берут на абордаж испанское судно. 1801
10. Если Англия победила на море, то Бонапарт оставался непобедимым на суше. В 1801 г. он задумал закрыть на континенте все рынки для «коварного Альбиона». Между Скандинавскими странами, Пруссией и Россией была образована лига вооруженного нейтралитета в знак протеста против обысков, которые стали предпринимать англичане. Чтобы развалить эту лигу, которая могла лишить Великобританию материалов, необходимых для флота (леса, парусины, канатов), Нельсон напал на датский флот. Северная лига рассыпалась; проект блокады оказался химерой. Теперь первый консул и премьер-министр знали границы возможностей друг друга. Обоим становился необходим мир. Но он был труднодостижим из-за критической и доктринерской позиции Англии по отношению к французской системе. Только Фокс понимал величие Бонапарта. В глазах же тори тот был всего лишь корсиканским бандитом, о котором ходили самые нелепые легенды. Гренвиль дерзко писал Талейрану, что правительство его величества не может доверять гарантиям мира со стороны первого консула. Не слишком разумная политика: если Бонапарт не был искренен в своем желании мира, единственным средством доказать его неискренность было принять этот мир. В 1801 г. Питт, не сумев добиться согласия короля по допущению в парламент ирландских католиков, оставил власть. Сменивший его Аддингтон (тогда пели: «Питт в сравнении с Аддингтоном, как Лондон в сравнении с Паддингтоном»[42]) вел переговоры и в 1802 г. подписал Амьенский мир. Это было серьезное дипломатическое поражение для Англии. Она сохранила несколько далеких завоеваний, таких как Цейлон, но в руках Франции оставался левый берег Рейна и Бельгия, чего Англия уже не могла стерпеть, потому что Бонапарт сразу же начал изучать возможности превратить Антверпен в военно-морскую базу. На Средиземном море Англия отказывалась от Минорки и обещала вернуть Мальту рыцарям, что снова лишало ее всякой базы. Ей пришлось договариваться любой ценой, поскольку «она нуждалась в передышке, какой бы короткой она ни была». Однако, хотя в глазах Бонапарта Амьенский мир был «окончательным», в глазах Питта он был всего лишь перемирием. Приобретение Францией Луизианы, экспедиция в Сан-Доминго, союз с Голландией окончательно разозлили англичан.
11. На самом деле Амьенский договор никто не соблюдал. Англия удерживала Мальту; Бонапарт, хотя и обещал уважать европейский status quo, стал главой Итальянской республики, аннексировал Пьемонт, навязал свою протекцию Швейцарии и возглавил перекраивание Германии. Moniteur опубликовал угрожающий отчет о «коммерческой миссии» полковника Себастьяни на Восток. Англичане узнали оттуда, что первый консул не отказался ни от Египта, ни от Индии; их решение оставить себе Мальту в нарушение договора только укрепилось. После ультиматума Аддингтона в 1803 г. боевые действия возобновились. На этот раз Бонапарт, мечтая победить Англию на ее территории, собрал в Булони армию для высадки в 200 тыс. человек и снарядил флотилию плоскодонных судов, чтобы перевезти ее через Ла-Манш. Но, как когда-то в случае с герцогом Пармским и не так давно с Шуазелем, ему для успеха предприятия требовалось защищать эти транспортные суда по меньшей мере несколько часов с помощью эскадры. Однако французский и испанский флоты были блокированы в гаванях Тулона, Рошфора, Бреста, Кадиса английскими адмиралами Нельсоном, Корнуоллисом и Коллингвудом. И вплоть до лета 1805 г. они там и оставались — бессильные, не способные выполнить приказ о сосредоточении, который им дал император (он стал им в марте 1805). В октябре, в то время как Наполеон, отказавшись от своих планов вторжения в Англию, принуждал австрийца Мака к капитуляции в Ульме, соединенные франко-испанские силы потерпели поражение в морской битве при Трафальгаре, последнем большом парусном сражении, в ходе которого погиб Нельсон. Эта победа на целый век подарила Англии неоспоримое господство над океанами (в 1807 г. англичане, нарушив мир, захватили в Копенгагене датский флот, тем самым уничтожив последние военно-морские силы Европы).
Английский военный фрегат «Виктория», принимавший участие в Трафальгарском сражении. Рисунок. 1780–1790
12. Начиная с Трафальгара и на протяжении всего XIX в. сама идея атаковать английский флот казалась абсурдной главам всех государств и самому Наполеону. Но если военно-морское превосходство метрополии является необходимым условием стабильности колониальных империй, то для разрешения вопросов на континенте этого превосходства недостаточно. При Трафальгаре Наполеон потерял свои колонии и всякую надежду завладеть путем в Индию, тем не менее он оставался господином Европы. Напрасно Питт, вернувшийся к власти, сколачивал против него коалицию за коалицией. На следующий день после Аустерлица ему пришлось признать свое бессилие. Именно тогда, показав на карту Европы, он сказал: «Сверните ее, она нам не понадобится десять лет!» Он умер в 1806 г. от переутомления и печали, прошептав: «О моя страна! В каком состоянии я оставляю мою страну!»
13. В этой дуэли Питта с Наполеоном Питт победил на море, Наполеон на суше. Хозяин Австрии и Пруссии, союзник России, император теперь собирался подорвать военно-морское и торговое могущество Англии, перекрыв английским кораблям доступ в континентальные порты. На Берлинский декрет, объявлявший континентальную блокаду, Англия ответила распоряжением совета, которое запретило всю морскую торговлю, проходившую не через ее собственные порты, будь то даже торговля с Соединенными Штатами. Эти меры, как с той, так и с другой стороны, причинили большой вред торговле. И даже повлекли за собой в 1802 г. войну между Англией и Соединенными Штатами. Европа не могла обойтись без английских и колониальных товаров, из-за чего повсеместно расцвела контрабанда, а барыши, которые она приносила, были столь велики, что суровость наказания помешать ей не могла. Даже самому императору пришлось заняться ею, чтобы добыть шинели для Великой армии. Континентальные промышленники, нуждавшиеся в хлопке и другом привозном сырье, разорялись из-за английской конкуренции. Зато Англия пострадала от промышленно-торгового кризиса. Европа, лишенная продуктов, к которым привыкла (табак, сахар), пыталась выращивать их самостоятельно. Сахар с антильских плантаций был заменен свекловичным, к великой досаде английских колоний. В 1810–1811 гг. уровень безработицы в Англии был очень высок, и возмущения стали угрожающими. Если бы русский царь в 1811 г. не сломал континентальную блокаду, Англия, быть может, оказалась бы на обеих лопатках.
14. Но континентальная блокада привела к падению Наполеона, поскольку вынудила его, желавшего мира, продолжать войну. Попытавшись покорить Испанию, он получил страну, охваченную партизанской войной, «где большая армия умирала бы от голода, а маленькая потерпела бы поражение». Английские войска прибыли в Португалию, незаменимую для англичан как пункт высадки в Европе, и сразу вынудили французов сконцентрировать свои силы, что в такой стране было гибельно для любого завоевателя. Командовал ими Уэлсли, ставший после 1805 г. лордом Веллингтоном. Всякий раз, когда Сульт или Сюше вынуждены были, чтобы противостоять Веллингтону, покинуть какую-либо испанскую провинцию, та восставала. Прибыв на место, маршалы императора отбрасывали англичан за линии укреплений Торриш-Ведраша. Но Веллингтон сумел извлечь выгоду из обстоятельств и победоносно сопротивлялся, умело используя огонь своих батарей и создавая весьма обширный сектор обстрела. Тактикой Веллингтона была активная оборона. Основная масса его войск занимала надежную позицию, и только выдвинувшиеся вперед стрелки поджидали неприятельские колонны. Сэр Джон Мур специально обучил в Шорнклифском лагере некоторые английские полки и подготовил их для такого типа боя в «линиях», и именно эти войска впоследствии одержали победы при Бусако, при Саламанке и позже при Ватерлоо. В 1804 г. Испания была потеряна для Наполеона. Тем не менее ему пришлось напасть на Россию, которая тоже отказывалась поддерживать блокаду. Он оставил там своих лучших солдат. С помощью английских субсидий Россия, Пруссия и Австрия после Лейпцигской битвы (октябрь 1813) вернули его во Францию, где, несмотря на свои поразительные победы во Французской кампании, император в конце концов был вынужден отречься (1814). Но пока союзники на Венском конгрессе спорили об участи Франции, Наполеон, отправленный всего лишь на остров Эльбу, вернулся, без труда прогнал Бурбонов и двинулся на Брюссель. Веллингтон с маленькой англо-немецкой армией победил его при Ватерлоо (1815).
15. Битва при Ватерлоо была поражением вооруженной революции. Хотя Наполеон женился на эрцгерцогине, «его добрые братья императоры и короли» всегда считали его лишь опасным авантюристом. Целью монархов России, Австрии и Пруссии на Венском конгрессе стало окружить барьером буферных государств нацию, которая внушала им столько опасений. Они создали Королевство Нидерландов (Голландия — Бельгия), просуществовавшее до 1830 г.; они доверили оборону левого берега Рейна Пруссии, оборону альпийской границы — Королевству Пьемонт и Сардиния, оборону Северной Италии — Австрии. Талейран, который старался ограничить жертвы Франции, нашел неожиданную поддержку в лице английского полномочного представителя Каслри. В который раз Англия ради поддержания баланса сил приняла после победы коалиции, в которую сама же и вдохнула жизнь, сторону побежденного. Она не хотела ни чтобы слишком ослабела Франция, ни чтобы слишком усилилась Россия; она не была охвачена, подобно остальным центральноевропейским державам, приступом охранительной паники и получила все, что хотела: Мальту, мыс Доброй Надежды, Цейлон, но, главное, свалила человека, который ей сопротивлялся, пытаясь установить французскую гегемонию в Европе. Она была удовлетворена. Однако без всякого великодушия отнеслась к Наполеону, который после второго отречения «сел у очага самого благородного из своих врагов», и до самой смерти держала его на острове Святой Елены в достойном жалости убожестве. Это лишенное величия поведение вызвало протесты многих англичан, в том числе и Байрона.
Пробитая французская кираса, найденная на поле Ватерлоо
Роберт Александр Хилингфорд. Веллингтон в битве при Ватерлоо. XIX в.
16. Освободившееся от своих страхов английское правительство охотно проявило бы равнодушие к континенту. Но не смогло. Нации-победительницы образовали общество для поддержания Венского мира и принципов законности. Англия была вынуждена нехотя примкнуть к этому Священному союзу. И не замедлила вступить в конфликт со своими партнерами. А что касается самой цели Венского конгресса, достижение которой стало еще более отдаленным, чем это обычно бывает в дипломатических построениях, то в ходе XIX в. ей было суждено обратиться в прах. Венские переговорщики основывались на двух идеях, которые казались им основополагающими: на легитимности и европейском равновесии. Но они пренебрегли национальными чувствами, чья возрастающая сила через сорок лет взорвет установленные ими рамки.
Треуголка Наполеона. Хранится в одном из музеев Бельгии в память о сражении при Ватерлоо