1. После взятия Оксфорда и бегства Карла парламент стал победителем. Но военная победа в гражданской войне далека от решения всех проблем. Поражение короля делало невозможным монархический деспотизм, но не оправдывало деспотизм парламента. Страна оставалась роялистской. Она желала возврата времени, когда деревни не были наводнены солдатами; ей не нравилась суровая религия людей Кромвеля. Несмотря на свое поражение, многие сторонники Карла с надеждой ожидали того момента, когда Англия вновь обретет «свои добрые старые манеры, свой добрый старый нрав, свою добрую старую натуру». Однако даже в глазах «кавалеров» и нейтралов армия нового образца представляла собой порядок. Если бы она проявила некоторую умеренность в своей победе, то встретила бы почти единодушное одобрение. К несчастью, она ожидала от своего триумфа начала новой эры. Тут в большинстве были индепенденты и сектанты, люди страстные, вдохновенные, каждый из которых мнил себя проповедником и пророком. Все они были демократами, одержавшими верх над кавалерами-роялистами, и уже не уважали иерархию по рождению. «Кем были лорды в глазах офицеров Кромвеля, если не полковниками Вильгельма Завоевателя, бароны — его майорами, а рыцари — его капитанами?» И чем был бы парламент без армии? Какой властью располагал, чтобы навязать новую национальную Церковь солдатам-победителям, которые требовали свободы вероисповедания и были не более расположены принять пресвитерианство Вестминстера, нежели англиканство Уайтхолла?

2. Оказавшись между консервативным народом и радикальной армией, парламент не понимал ни народ, ни армию. Как и всякая ассамблея, которая слишком долго остается у власти, он стремился стать коллективной автократией. В своем надменном безумии он считал себя достаточно сильным, чтобы преследовать одновременно и англиканцев, и индепендентов. Против новой, Пресвитерианской церкви он неуклюже старался поднять и дворян-кавалеров, угрожая их имуществу, и солдат-круглоголовых, угрожая их жалованью. Лишенный Пима и Хемпдена, Долгий парламент потерял качество, без которого никто не может управлять, — чувство возможного. Сначала он пытался договориться с королем, чтобы шотландцы, уставшие от этой английской распри, сдались парламенту. Карлу, пленнику парламента, были представлены в качестве условий мира девятнадцать пропозиций: он должен был принять Ковенант, упразднить епископат, на двадцать лет уступить парламенту верховную власть над армией и флотом, позволить парламенту назначать важнейших сановников государства и, наконец, согласиться с преследованием большого числа роялистов. Карл не считал, что должен играть с мятежниками в честную игру. Он продолжал переговоры с Францией, с Шотландией, с пресвитерианами против индепендентов, с индепендентами против пресвитериан.

3. Чтобы парламент мог заключить имеющий юридическую силу договор, ему надо было обладать реальной силой. Однако ею располагала только армия. 30 тыс. человек под началом Фэрфакса и Кромвеля с беспокойством ожидали известий о своей участи. Желанием парламента было: 1) распустить их как можно скорее, сохранив лишь необходимые войска для гарнизонной службы и кампании в Ирландии, которую беспорядки в этой стране делали все более необходимой; 2) оставить офицеров-пресвитериан и уволить индепендентов, которые были ему подозрительны; 3) не платить войскам недополученное ими жалованье. Кромвель, одновременно парламентарий и солдат, но все же больше солдат, нежели парламентарий, был серьезно обеспокоен ненавистью к армии, которая поразила его в Вестминстере. Он не понимал, как парламент мог отказать победителям в праве быть христианами на свой лад, если они сражались только ради того, чтобы получить это право. Смущенный, озадаченный, смятенный и несчастный, он сделал своими наперсниками двух более молодых людей: Вейна и своего собственного зятя Айртона, которые оба, как и он, восстали против неблагодарности пресвитерианского парламента. Однако мысль поднять армию против парламента пока не приходила в голову Кромвелю, испытывавшему настоящее отвращение к гражданской войне и всякой военной диктатуре.

Корнет Джойс заключает под стражу короля Карла I 3 июля 1647 г. Гравюра. XVII в.

4. Тем временем недовольство армии усиливалось. В полках создавались солдатские комитеты. Парламент отправил четырех своих членов, в том числе Кромвеля и Айртона, чтобы вести переговоры с недовольными. Быть может, Кромвель и восстановил бы среди них дисциплину, если бы не узнал, что парламентарии, притворяясь, будто выслушивают жалобы армии, готовились ее атаковать. Парламент, вооружив жителей Лондона, создал пресвитерианское ополчение, призвал на подмогу шотландцев и теперь предлагал вернуть королю трон, если тот примет пресвитерианство на три года. Солдаты решили не давать парламенту такого козыря, как обладание королем. Корнет Джойс отправился со своими кавалеристами в Холмби, где находился Карл, и попросил его следовать за ним. Король потребовал показать ему письменное распоряжение. Джойс в ответ показал на всадников у себя за спиной. «Прекрасное распоряжение, — сказал король, — и написанное лучше, чем любое, что я видел в своей жизни: рота достойных и порядочных джентльменов». И король, выглядевший совершенно довольным, отправился с Джойсом в Ньюмаркет. Видя, что его враги уже спорят друг с другом из-за него, он решил, что настает момент реванша. Когда парламент предложил армии распустить ее с жалованьем всего за восемь дней, что было откровенной издевкой, Кромвель решил оставить Лондон и присоединиться к солдатам. Теперь он был готов послужить армии, чтобы расстроить интриги парламентариев. Это было противоположно тому, что он часто говорил, но для человека, приверженного порядку, порой бывает благоразумнее самому возглавить движение, которое он считает опасным. Лучше вести, чем быть ведомым. Наверняка Кромвель меньше опасался реакций дисциплинированной и возглавляемой им самим армии, нежели конвульсий анархического мятежа.

Вацлав Холлар. Портрет Джона Лилбёрна, лидера партии левеллеров. До 1677

5. И 20 тыс. человек под командованием Кромвеля двинулись на город; 20 тыс. человек, которые, прежде чем прийти в движение, долго молились Господу; 20 тыс. человек, полностью согласных со своими офицерами потребовать справедливости. Лорд-мэру Лондона, который мог попытаться оказать сопротивление, было адресовано письмо, написанное самим Кромвелем. Он потребовал для солдат свободы исповедовать свою религию. Это письмо, зачитанное в палате общин, было выслушано со страхом и почтением. Затем последовала Декларация армии, написанная Айртоном. В этом манифесте утверждалось, что источник всякой власти находится в народе, что избранная олигархия может стать столь же опасной, как тираническая монархия, если она претендует на абсолютизм, и по этим причинам армия требует, чтобы парламент был очищен от 11 членов, которых солдаты сочли нежелательными. Парламент отказался; армия приблизилась к Лондону; когда она была достаточно близко, 11 членов бежали. Военные агитаторы хотели идти на Вестминстер, но Кромвель предпочел переговоры. «Так мы избежим, — сказал он, — серьезного упрека, что мы силой добились согласия парламента». Парламент разрешил армии войти в Лондон, и Фэрфакс был назначен комендантом Тауэра. Через несколько дней распря парламентариев и солдат вновь обострилась, как никогда. «Эти люди, — сказал Кромвель, — никогда не уйдут, пока армия не вытащит их оттуда за уши».

6. Кромвель обладал медлительным, но мощным и простым умом. В юности он верил в парламент, однако потерял эту веру; тогда он попытался примкнуть к королю. В конце концов, разве не Карл требовал, как и армия, веротерпимости для всех христиан? Может, чтобы сделать короля неопасным, будет достаточно поставить пределы его власти? Кромвель и Айртон составили предложения, которые, в случае принятия их Карлом, установили бы в Англии конституционную монархию. Но Карл, совершенно игнорируя реальность, был не в том настроении, чтобы заключать сделку. «Он не испытывал ни сожалений, ни беспокойства». Держал двор в Хэмптон-Корте и принимал со своим восхитительным достоинством военачальников армии, их жен и дочерей, обещая Кромвелю ленту ордена Подвязки и приберегая для него, если когда-нибудь представится случай, пеньковую веревку. Он продолжал считать себя необходимым и интриговал со всеми партиями. Эти игры, напоминавшие качание на качелях, были опасными и обескураживали друзей короля. В армии сформировалась новая партия — левеллеров (уравнителей). Возбужденные неким Джоном Лилбёрном, пуританским памфлетистом, левеллеры распространяли республиканскую доктрину: «единственная естественная власть исходит от народа; монархия и палата лордов — бесполезные наросты; правление должно осуществляться только одной палатой, избранной посредством всеобщих выборов», и все это было сдобрено бесчисленными цитатами из Библии.

«Манифест» Джона Лилбёрна. Издание 1649 г.

7. Красноречивый, энергичный, легковерный и мстительный, Джон Лилбёрн был из тех людей, которые умеют заставить массы слушать себя и повести их к погибели. В лице Фэрфакса и Кромвеля он наткнулся на вождей, способных силой защищать срединную и разумную позицию. Естественные права человека — эта абстракция не могла затронуть простой и сильный ум Кромвеля. Чтобы верить и понимать, ему нужно было видеть реальные общественные установления, вот откуда его стремление договориться с королем. Но Карлу было суждено обескуражить Кромвеля так же, как он привел в отчаяние всех, кто был предан его делу. 11 ноября 1647 г. он исчез из Хэмптон-Корта. Охранявшие короля солдаты нашли его плащ в галерее, письма на столе; Карл бежал по реке. Чуть позже узнали, что он на острове Уайт. Этот побег пробудил недоверие левеллеров к Кромвелю. 15 ноября в полках произошел мятеж, люди построились в шеренги, и у всех на шляпах красовался пасквиль Лилбёрна — «Манифест народа». Кромвель обнажил шпагу, пошел на бунтовщиков и приказал арестовать их надежным людям. Масса не осмелилась пошевелиться. Трое зачинщиков предстали перед военно-полевым судом. Одного из них, выбранного по жребию, расстреляли по приказу Кромвеля. Мятеж был подавлен.

8. Карл сбежал от своих тюремщиков только ради того, чтобы сдаться другим. Он надеялся обеспечить себе в замке Кэрисбрук убежище, но нашел там тюрьму. Он еще переписывался с королем Франции, с шотландцами, а также с Оливером Кромвелем, но тот уже научился не доверять ему. Перехваченное письмо Карла королеве изобличило его попытку еще раз призвать в Англию шотландскую армию. Перед опасностью роялистского восстания при поддержке шотландцев парламент и армия объединились. В этой второй гражданской войне (1648) победа Кромвеля была быстрой и полной; и в своем триумфе он увидел перст Божий. Если Господь воспользовался армией Кромвеля, чтобы поразить войска короля, то разве это не знак Бога, что Он избрал Кромвеля и его воинство, дабы низвергнуть некогда священную власть? Тем временем парламент, избавленный этой победой от всяких страхов, вел переговоры с Карлом, считая его отныне неопасным. Король соглашался на бо́льшую часть пресвитерианских условий, твердо решив ничего не выполнять.

9. Положение индепендентов и армии становилось опасным. Бо́льшая часть нации ожидала только признака слабости, чтобы обратиться против них; Лондон, главный источник доходов государства, и парламент, единственная законная власть, были к ним враждебны; левеллеры были по-прежнему озлоблены. Многие офицеры-пуритане начинали поговаривать, что никакой настоящий мир не будет возможен, пока Карл Стюарт, «этот кровавый человек», не будет устранен. Но Фэрфакс оставался лоялистом, да и сам Кромвель колебался, молился, плакал. Чего от него хочет Господь? В чем его долг? Что делать с этим королем? Доставить его в Лондон как победитель побежденного? Он не пощадил бы своих врагов. Держать его пленником на острове Уайт? Он не перестанет интриговать. Казнить его? Это может спровоцировать французское и шотландское вторжение. Как бы то ни было, следовало действовать или погибнуть. Армия пошла против парламента. 6 декабря 1648 г. полковник Прайд и его мушкетеры встали у входа в парламент со списком в руке, стали арестовывать подозрительных («Этот тут указан, он не может войти») и отправили сорок наиболее опасных в таверну, прозванную Преисподней, оставив в Вестминстере только полсотни своих человек. Отныне они могли быть уверены, что это «охвостье» (Rump) Долгого парламента одобрит все, что от него потребуют вожди армии. Оставался король. Кромвель ясно видел, что, если он пожертвует Карлом Стюартом, эта смерть разверзнет глубокую пропасть между армией и нацией. Впрочем, принц Уэльский находился во Франции и был готов стать законным претендентом, так что смерть Карла I не обескуражила бы даже роялистов. Однако Кромвель был уверен, что, пока возмутитель спокойствия жив, «не будет никакого мира для Израиля».

Казнь Карла I Стюарта в Лондоне 30 января 1649 г. Гравюра. 1649

10. Решение Кромвеля было внезапным, и он приписал его, как всегда, божественному вдохновению. 20 января 1649 г. начался суд над королем. Обвинение гласило: «Карл Стюарт, король Англии, получив ограниченную власть, дабы править в согласии с законами и никак иначе, предательски и коварно начал войну с парламентом и, будучи зачинщиком этой войны, стал повинен во всех изменах, убийствах и грабежах, учиненных за это время». Это обвинение не имело законной силы. «Мне хотелось бы знать, по какому праву, я хочу сказать, по какому законному праву меня привели сюда? В мире много незаконных прав, от права воров до права грабителей с большой дороги. Но когда я буду знать, каково ваше законное право, я вам отвечу. Вспомните, что я ваш король, ваш законный король. Подумайте о грехах, которые отягощают ваши головы, и о суде Божием над этой страной. Подумайте об этом хорошенько, говорю я вам. Подумайте об этом, прежде чем вы перейдете от этого греха к еще большему». Нет ничего более английского, нежели это настойчивое повторение слова законный; через много лет после смерти Карла именно идея законности вернет трон его сыну. «Я никогда, — сказал он еще, — не поднимал оружие против народа, но только ради законов». Будучи приговорен к смерти, он написал принцу Уэльскому благородное письмо, в котором советовал быть скорее добрым, нежели великим, и проявлять стойкость и верность в религии. «Ибо я наблюдал, — писал он превосходным языком, — что демон бунта охотно превращается в ангела реформации». Вплоть до эшафота и за несколько минут до смерти он повторял с восхитительной ясностью политические идеи, за которые погибал: «Что касается народа, то я желаю его свободы не меньше, чем любой другой, но должен вам сказать, что эта свобода состоит в том, чтобы иметь правительство и законы, благодаря которым жизнь народа и его имущество могут быть названы принадлежащими ему. Для народа свобода состоит не в том, чтобы править самому. Это совершенно ему не принадлежит. Подданный и государь — явно разные существа». На самом деле в этом и состояла суть всего процесса. Тогда казалось, что решение не в пользу короля. В следующем веке Болингброк снова подхватит тезис Карла Стюарта.