1. Кромвель, парламентское «охвостье» и армия остались одни во главе враждебной, возмущенной Англии, которой, однако, надо было управлять. В этой приверженной законности стране больше не было никакой законной власти. Осуждая Карла I, парламент утверждал, что депутаты английской палаты общин, собранные в парламенте, избранные народом и представляющие его, есть наивысшая власть и что все сделанное ими имеет силу закона, даже без одобрения лордов и короля. Но эта фикция никого не могла обмануть. Каким образом жалкие ошметки девятилетнего парламента, избранные не народом, а солдатами, могли представлять нацию? Эти люди заседали в Вестминстере, потому что их поддерживала армия; народ же ненавидел армию, а сама армия презирала парламент. Нет ничего печальнее, чем взирать на страну, которая из страха терпит ненавистное правительство. Индепенденты Кромвеля без конца твердили, что «избраны самим Господом»; по их словам, чтобы представлять Англию, никакой другой способ избрания был для них недопустим.

Сэмюэл Купер. Портрет сэра Оливера Кромвеля. 1656

2. В марте «охвостье» упразднило палату лордов и должность короля как «бесполезные, тягостные и опасные для свободы народа». Англии предстояло стать в будущем Commonwealth, то есть республикой. Но для того, чтобы это слово имело какой-то смысл, надо было бы провести выборы, а индепенденты не могли этого позволить, потому что роялисты и пресвитериане объединились бы, чтобы их изгнать. Обреченные поддерживать военную диктатуру, совершенно противоречившую их принципам, эти республиканцы оправдывали себя, ссылаясь на Библию. Дескать, дочь фараона, найдя колыбель с Моисеем, ради воспитания ребенка велела отыскать его мать. Новая республика, прежде чем повзрослеть, должна быть воспитана теми, кто произвел ее на свет. Впрочем, они вполне были способны заставить если не любить себя, то по крайней мере повиноваться себе. Кромвель собрал Государственный совет, в котором заседали несколько сквайров, адвокатов, солдат и который эффективно распоряжался финансами, армией и флотом. Посол Мазарини, хоть и враждебно настроенный к этим цареубийцам, признавал в своих депешах их компетентность: «Они бережливы в своих личных делах и расточительны в своей преданности делам государственным, ради которых каждый из них напряженно работает, словно речь идет о его собственной выгоде». В самом Кромвеле сосуществовали (очень английская смесь) осторожный реализм и самые неистовые страсти.

3. Военная диктатура кажется возможной, только если она по меньшей мере пользуется благосклонностью армии. Однако сама армия, считавшая, что совершает демократическую революцию, вскоре стала раздражаться из-за того, что привела к власти олигархию. Ее вожаки написали республиканскую конституцию (The Agreement of the People): выборы каждые два года, почти всеобщее избирательное право, свобода совести. «Охвостье» приняло этот документ со всей учтивостью, которую было обязано проявлять к вооруженным до зубов гражданам, и совершенно пренебрегло им. Вскоре враждебность по отношению к правительству стала почти единодушной. Роялисты чувствовали себя пока бессильными, но надеялись на скорый реванш. Пресвитериане считали парламент еретическим. Стоявший во главе левеллеров вечно недовольный демагог Лилбёрн затеял войну против нового правительства. Позже, когда он умер, кто-то сочинил для него эпитафию, где говорилось, что если бы на том свете Джон встретил Лилбёрна, то обе половинки подрались бы друг с другом. Но этот несносный памфлетист нравился массам, которые называли его честным Джоном, свободным Джоном. Всякая революция выталкивает на поверхность два типа людей: естественных вожаков и естественных бунтарей. Кромвель принадлежал к первому роду, Лилбёрн — ко второму. Однако правление — это ремесло, имеющее свои непреложные требования; новые хозяева оправдывают эти требования своими оригинальными принципами, но подчиняются им, как прежним. Кромвель, как и некогда Карл I, велел арестовать Джона Лилбёрна. Тот отказался обнажить голову перед Государственным советом, «который, — по его словам, — имел не больше законной власти, чем он сам». Ни один суд присяжных не решился его осудить. Лондон теперь был так же враждебен к «охвостью», как некогда к королю. Когда правительство республики в апреле велело казнить какого-то строптивца перед собором Святого Павла, все обыватели столицы нацепили на себя зеленую ленту левеллеров.

Кабинет министров Оливера Кромвеля под председательством дьявола. Сатирическая гравюра. Около 1649

4. Кромвель терял терпение из-за этой агитации уравнительства. Он верил в необходимость аристократии, которая для него, впрочем, определялась скорее наличием веры, а не рождением. Он испытывал отвращение к любому беспорядку. «Вам нужно сломить этих людей, или они сами вас сломят», — твердил он в Государственном совете. Но его мучила совесть; во времена Пима и Хемпдена он сам верил в закон и парламент, теперь же мог навязать правление только с помощью меча и утешаться тем, что это меч Господа, но ему не всегда удавалось убедить себя в этом. Его лекарством от таких нравственных метаний всегда было действие. В битве всегда пробуждались его здравый смысл и практические достоинства. А в поводах для действия недостатка не было. Ирландию уже в течение нескольких лет держала католическая партия. Английские протестанты были там истреблены. Кромвель отправился туда во главе армии нового образца с почти королевской пышностью. Он уничтожил местные силы и отомстил за резню резней — будучи солдатом Яхве, со всей жестокостью применил метод войны, описанный в Библии. Насадив своих солдат-протестантов на землях востока Ирландии и обнаружив в себе инстинкты древнего завоевателя, он отбросил ирландцев на запад, к графству Коннахт. Тогда-то и началось долгое мученичество Ирландии, отданной чужеземным землевладельцам, которые там не проживали. Насаженные Кромвелем йомены так и не пустили корней на новых землях. Одни сдавали свои фермы в аренду ирландцам и возвращались в Англию; другие женились на ирландках и становились ирландцами. Важным последствием этой войны стало уничтожение ирландской аристократии, которую заменила теократия. И именно протестант Кромвель вверг Ирландию в католический клерикализм (1650–1652).

Оливер Кромвель распускает Долгий парламент. Гравюра. Конец XVIII — начало XIX в.

Исаак Фуллер. Бегство Карла II и леди Джейн Лейн после поражения в битве при Вустере. До 1672

5. Шотландия казалась более опасной. Казнь Карла Стюарта, шотландского короля, примирила в ненависти к цареубийцам пресвитерианскую Kirk и шотландскую знать. Принц Уэльский был в свои девятнадцать лет провозглашен королем под именем Карла II и подписал Ковенант. Стало возможным вторжение в Англию армии роялистов. Кромвель предложил превентивную войну. Порядочный Фэрфакс отказался в это вмешиваться. «Это стало бы нарушением образованного некогда торжественного союза». Кромвель ответил: «Вашему превосходительству вскоре придется выбирать между войной в другой стране и войной в нашей». Поскольку Фэрфакс самоустранился, главнокомандующим стал Кромвель. Опыт десяти лет войны превратил этого мелкого сквайра в выдающегося военачальника. Он был мало знаком с теориями военного искусства, но обладал способностями превосходного организатора и отличного руководителя, а в бою проявлял себя тактиком, который умел сохранять ум свободным и в благоприятный момент мог рискнуть всем. Кромвель повел против шотландцев дерзкую игру. Позволил им проникнуть на английскую территорию, затем вклинился между ними и Шотландией и разгромил их при Вустере в 1651 г. Молодой Карл II храбро сражался, но вынужден был бежать. И одним из признаков верности ему английского населения стало количество сторонников, которых этот юноша-беглец нашел по всей стране, готовых защищать его, прятать и, наконец, переправить целым и невредимым на континент. Как и Ирландия, Шотландия казалась усмиренной, но во время Реставрации предстояло возродиться ее прежнему парламенту. Великобританский союз теперь стал полным, и эта победа на несколько недель сделала Кромвеля популярным. Парламент предоставил ему королевскую дотацию и дворец Хэмптон-Корт. Когда Лондон, двумя неделями раньше освистывавший Кромвеля, встретил его мушкетными залпами и криками радости и лейтенанты показали ему эту несметную толпу, он сказал, что она собралась бы в еще большем количестве, чтобы поглазеть, как его повесят.

6. Мрачный ответ, поскольку, несмотря на свои победы, Кромвель оставался мрачен. Он видит, знает, что эту страну, вопреки его желанию, чтобы ею правили святые, грабят спекулянты, разоряет пятидесятитысячная армия, ставшая бесполезной после поражения внешнего врага, что ее тюрьмы переполнены должниками, а дороги — нищими. Он понимает, что настало время перейти от военного закона к закону гражданскому, от силы к правосудию. Но как? Несмотря на размышления и молитвы, он не видит средства исцелить Англию. Что делать? Провести выборы? Но если он позволит голосовать всем гражданам, еще неизвестно, не призовут ли они обратно Стюартов. Правда, Эдмунду Кэлэми, сказавшему, что из десяти англичан девять относятся к нему враждебно, он ответил: «А если я обезоружу девятерых и дам шпагу десятому?» Однако еще надо было подружиться с этим десятым. Но Кромвель устал от нетерпимости своих друзей и начинал смутно мечтать о единой имперской и протестантской Англии. Каково другое решение? Распустить армию? Она взбунтуется. Восстановить монархию? Ему случается думать об этом. «А не стать ли самому королем?» Во всяком случае, сейчас важно избавиться от «охвостья», армии оно надоело. И вот 20 апреля 1653 г. лорд-генерал Кромвель входит в парламент и садится на одну из скамей. Слушает, проявляет нетерпение, потом встает: «Довольно! Довольно! Хватит с нас всего этого. Я положу конец вашему кудахтанью… Вы называете себя парламентом, но вы не парламент… Некоторые из вас пьяницы, другие — зеркала для шлюх… Ради бога, как вы можете быть парламентом? Говорю вам, расходитесь, убирайтесь отсюда… — И, подняв булаву, священную эмблему власти парламента, сказал: — А с этой безделушкой что нам делать? Уберите ее отсюда…» Выгнав всех, он велел запереть двери. Один из солдат унес ключи и булаву. «Долгий парламент скончался, — пишет свидетель, — тихо, как сновидение».

7. Булава вслед за короной, парламент вслед за королем — в стране уже не осталось ни следа свободы с долгим прошлым. Но в который раз вставал вопрос: какую форму правления избрать? Республику, говорили одни; монархию, возражали другие. Первым решением Кромвеля стали святые. Не осмелившись прибегнуть к выборам, он попросил у индепендентских церквей набрать ему мудрых людей и таким образом составил парламент из полутора сотен членов, который прозвали Бербонским, по имени состоявшего в нем торговца кожами с Флит-стрит Прайсгода Бербонса. Сэр Генри Вейн отказался участвовать в этом фарсе, сказав, что предпочел бы общаться со святыми, дождавшись рая. Да и сам Кромвель вскоре наверняка испытал отвращение к этим людям, которых извлек из небытия, и, без сомнения, разогнал бы, если бы они не самораспустились.

8. Предводителями армии была подготовлена новая конституция. Это «Орудие правления» замечательно смелостью своих идей, столь новых, что в то время они еще не могли быть проведены в жизнь. Этот документ предвосхищает даже не столько современную Англию, сколько Соединенные Штаты. Высшая власть должна была принадлежать лорд-протектору, совету и парламенту, который вскоре дополнили палатой лордов. Всякая мера, принятая парламентом, становилась законной даже после вето протектора, лишь бы она не противоречила основополагающим законам республики. В XX в. британский парламент станет, по крайней мере в теории, всемогущим; в случае надобности он даже может изменить голосованием конституцию королевства. Парламент же протектора, наоборот, был, подобно американскому конгрессу, подчинен этой конституции. Впервые Англия, Шотландия и Ирландия были объединены одним законом. Английские судьи заседали в Шотландии; порядок там поддерживала английская армия под командованием Монка; Вестминстерский парламент принимал законы и для Шотландии. Ирландия тоже была представлена в этом общем парламенте, тут лишенное прав туземное население представляли англосаксонские колонисты. Но этот навязанный силой «союз» оставался непрочным, и с началом Реставрации в Шотландии и Ирландии снова появятся их прежние парламенты. Столь же эфемерной из-за своей преждевременности была и бо́льшая часть мер, принятых тогда, хотя многим из них (таким как бесплатное обучение, государственная почтовая служба, свобода прессы, право голоса для женщин, тайность голосования, национальный банк) предстояло вновь появиться и восторжествовать после долгого забвения. Реформаторская активность оживила непрочные парламенты протектора, как горячка оживляет больное тело.

9. Конфликты между Кромвелем и палатой общин были так же серьезны, как между Карлом и его парламентом, но протектор располагал тем, чего всегда не хватало Карлу, — хорошей армией. Только в одном пункте парламент и протектор были согласны: и тот и другой хотели порядка. Всякий умный бунтарь, придя к власти, становится государственным мужем. Кромвель был им по наитию. Эта страна достаточно настрадалась, говорил он, теперь надо перевязать раны и восстановить традиционную Англию. Такими же были и чувства парламентариев. Но они утверждали, что для такого восстановления требовалось, чтобы конституция не была навязана парламенту военным вождем, а Кромвель не позволял им обсуждать основные положения составленного армией «Орудия правления». Парламентарии требовали контроля над армией, а Кромвель полагал, что поставить ее на службу разным группировкам значит оживить гражданскую войну. Наконец, Кромвель хотел некоторой религиозной терпимости (с 1655 г. он молчаливо разрешил вернуться евреям, изгнанным еще при Эдуарде I), парламент же сражался одновременно с религиозной терпимостью и с военным деспотизмом. Победила сабля. Англия была разделена на военные округа, каждый из которых находился под властью генерал-майора. Постепенно всей стране была навязана суровая пуританская дисциплина. Пуритане закрыли лондонские театры, сажали в тюрьму странствующих актеров, запрещали азартные игры в городах, закрывали питейные заведения. Шекспировская Англия стала добродетельной по принуждению и сожалела о мировом судье-кавалере, который, по крайней мере, был жизнерадостным. Этот режим надолго внушил стране отвращение к постоянным армиям.

10. Англия не любила армию, но ее армия и флот внушали уважение к имени Англии за границей. Ее главным противником долго была Голландия. Обе страны соперничали в торговле и перевозке грузов. «Навигационным актом» 1651 г. Кромвель запретил ввозить товары в Англию на иных кораблях, кроме английских. Голландцы отказались приветствовать английский флаг в английских водах. Последовал конфликт, в котором противниками оказались два выдающихся адмирала: голландец Тромп и англичанин Блейк. Боевые флоты были равными, но более уязвимая торговля Голландии страдала сильнее, чем английская. После Голландского мира, подписанного в 1654 г., главным внешним врагом Кромвеля стала Испания. Против нее он заключил договор с Францией, которая, хоть и была католической державой, из ненависти к Австрийскому дому проводила за границей протестантскую политику. Кромвель отнял у Испании Ямайку и, «насадив» там английских колонистов, создал процветающую колонию. Ему первому пришла в голову идея отправить английский флот в Средиземное море и держать его там, а чтобы обеспечить ему свободный проход, укрепить Гибралтар. Морская, и в частности средиземноморская, мощь позволила Кромвелю эффективно вмешиваться в континентальные дела; он защищал протестантов кантона Во от герцога Савойского Карла Эммануила II, бомбардировал Тунис и смог потребовать возмещения ущерба с Тосканы и с папы. Союза с ним искал Мазарини, его железнобокие заняли Дюнкерк. Но эти войны обходились дорого, и, несмотря на многочисленные успехи на суше и на море, иностранная политика Кромвеля была непопулярна.

Памятная серебряная медаль с изображением Оливера Кромвеля. 1658

11. У лорд-протектора, властителя трех королевств, которого боялась вся Европа, врагами, причем непримиримыми, были его бывшие друзья. Придя к власти на плечах республиканской, фанатичной и левеллерской армии, он хотел воспользоваться ею, чтобы восстановить былую английскую иерархию. Он находил эту армию слишком строптивой. Если парламент хотел сделать его королем Англии, то солдаты угрожали ему своей враждебностью. Если бы он, фактический властитель, завел себе настоящий двор, пуритане возроптали бы, что этот двор «греха и тщеславия» тем более гнусен, что там беспрестанно поминают всуе имя Божие. Когда в 1658 г. Кромвель умер (еще не старым — в пятьдесят девять лет, одновременно от тоски и горячки), всё поспешно возведенное здание, которым он пытался заменить традиционную Англию, тотчас же зашаталось. Чувствуя приближение конца, он прошептал: «Мой труд завершен». Труду не было суждено пережить его.

12. Кромвель указал преемником своего сына Ричарда, человека беззлобного, но и бесталанного, который оказался неспособным разрешить скрытый конфликт между армией и гражданской властью, равно как и успокоить разногласия между соперничавшими вождями армии. Последовали 18 месяцев анархии. Ричард исчез со сцены, и вскоре на ристалище остались лишь два генерала: республиканец Ламберт и тайный роялист Монк. Монк прибыл в Лондон, и поэт Мильтон в числе прочих предложил ему восстановить Долгий парламент, чтобы спасти республику. Но было достаточно понаблюдать за городом, чтобы понять настроения англичан. В «огни радости» буржуа и подмастерья бросали гузки — символ парламентского «охвостья». Более, чем гражданской войны или военной диктатуры, массы желали восстановления монархии. И Монк, человек энергичный и рассудительный, стал действовать с благоразумной медлительностью. Возвращение короля, столь желанное для кавалеров и пресвитериан, то есть для большей части страны, было тем не менее непросто подготовить законно, потому что только парламент мог призвать короля, а созвать парламент мог только король. Монк собрал вокруг себя столько лордов, сколько смог, и пригласил выборщиков выбрать палату общин. Позже король одобрил этот созыв, а юристы поддержали фикцию, будто монархия никогда и не прекращала существовать. На самом деле короля вернула на трон нерегулярно созываемая ассамблея, но, поскольку это был законный король, указанный правом наследования, решение было неоспоримым. Реставрация обошлась без гражданской войны, потому что Монк предусмотрительно гарантировал войскам выплату их жалованья. Солдатам были известны настроения в обществе, и они больше не были согласны со своими офицерами; они были только рады покончить с этим. Не прошло и двух лет после смерти Кромвеля, а все, что он создал, уже обратилось в прах — как и он сам.