1. Без денег, без верных солдат, побежденный шотландцами, которые захватили северные графства и потребовали, прежде чем уйти оттуда, не только религиозной свободы, в которой никто не мог им отказать, но и возмещения ущерба, Карл вынужден был склониться перед волей самых стойких своих подданных. Лорды призывали его созвать новый парламент; петиция, подписанная десятью тысячами собранных Пимом имен, требовала того же; он уступил. Никогда еще выборы не сопровождались столь сильными страстями. Пим, как настоящий вождь партии (новая должность), объезжал сельскую местность, собирал в городах митинги, формировал местные комитеты. Хемпден, ставший одним из наиболее уважаемых людей королевства, поддерживал Пима своим большим авторитетом. Чего хотели эти люди? Чтобы были избраны настоящие пуритане, готовые к борьбе против абсолютизма. Второй парламент 1640 г. — уже не реформистский, а революционный. Но эта революционная ассамблея отнюдь не демагогическая. Депутаты Долгого парламента — это джентльмены, землевладельцы, серьезные, религиозные, образованные, желавшие как можно скорее вернуться в свои родовые владения. Такие люди не имеют склонности к мятежу и призывают себе на помощь толпу лишь с большим сожалением. Они далеки от враждебности к институту монархии и пока не мыслят себе взамен ничего другого. Но им нужно разрешить с Карлом два конфликта, которые со времени восшествия на трон династии Стюартов отравляют жизнь Англии: один политический, другой религиозный.
2. Как бы они ни опасались короля, гораздо больший страх им внушал Страффорд. Или Пим доведет Страффорда до плахи, или Страффорд однажды велит повесить Пима. Одним из первых действий нового парламента было обвинение Страффорда в великой измене перед лордами посредством импичмента. Страффорду уже несколько недель было известно, что если он предстанет перед парламентом, то пропадет. И он сказал об этом Карлу, но тот ответил, что вполне способен, будучи королем Англии, оградить его от любой опасности и что парламент не тронет и волоса на его голове. Страффорд явился в палату лордов как раз в тот момент, когда Пим во главе депутации от палаты общин требовал его ареста. Страффорд вошел с высоко поднятой головой; ему пришлось преклонить колена перед барьером, чтобы выслушать обвинение и выйти оттуда уже узником. По правде говоря, казалось, что он мог быть спасен. Этот импичмент не имел никакой законной силы. Как можно было всерьез обвинить в великой измене — преступлении против короля — самого верного его слугу? Но конституционная практика не предоставляла парламенту никакого другого средства против министра, которого поддерживал монарх. Попытались скомпрометировать Страффорда, приведя его слова, будто бы сказанные перед Тайным советом: он якобы предлагал использовать ирландскую армию против Англии. Но смогли предоставить всего одного свидетеля, да и то весьма ненадежного, — сэра Генри Вейна. Пим и его друзья с яростью поняли, что не находят у лордов большинства, необходимого для осуждения Страффорда. А тот, хоть и подточенный болезнью, прекрасно защищался в том лаконичном и резком стиле, который был ему так свойствен. Конец его защитной речи тронул всех, кто его слышал: «А теперь, милорды, со всем смирением и спокойствием духа я ясно и свободно покоряюсь вашему справедливому приговору, к чему бы вы меня ни приговорили, к жизни или к смерти. Te Deum laudamus, te Dominum confitemur (Тебя, Бога, хвалим, Тебя, Господа, исповедуем)».
Эдвард Бауэр. Портрет Джона Пима. До 1667
3. Тогда встревоженные обвинители прибегли к более простой и более грубой процедуре Билля об опале (bill of attainder), принятого парламентом и санкционированного короной. Согласно этой процедуре обвиняемый терял все судебные гарантии. Если рассматривать только законные доказательства, поведению Пима и его друзей нет никаких оправданий. Они убили Страффорда с помощью юридических уловок. Правда, надо сказать в их защиту, что, если бы Страффорд остался в живых и вновь обрел свободу, он и сам не поколебался бы уничтожить их «до конца». Быть может, Пиму и его друзьям было бы лучше откровенно признаться, что началась гражданская война, и отказаться от лицемерной видимости законности. Лорд Дигби в речи, которая делает ему большую честь, объявил, что не может голосовать за билль. «Храни меня Бог, — воскликнул он, — приговаривать человека к смерти согласно закону, состряпанному a posteriori… Я знаю, господин спикер, что парламент обладает и судебной, и законодательной властью. Одна устанавливает то, что верно согласно закону, другая — то, что политически годится для блага палаты общин. Но не должно смешивать эти две власти, и мы не имеем права покрывать акт политической осторожности пустой видимостью законного правосудия». Можно оценить неистовство разыгравшихся страстей, если вспомнить, что эта восхитительная речь была сожжена рукой палача, а короля просили больше не оказывать никакой чести лорду Дигби и не использовать его никоим образом. Закон об опале был принят палатой общин 204 голосами против 59, а список с именами оппозиционеров, которые, согласно регламенту того времени, не должны были предаваться огласке, был публично вывешен в Сити, где было объявлено, что это «сторонники Страффорда и враги своей страны». Лавки в Сити закрылись. Хозяева и подмастерья пришли к Вестминстеру угрожать сторонникам Страффорда. Под давлением черни сами лорды проголосовали за его смерть 26 голосами против 19.
Вацлав Холлар. Парламент выносит приговор графу Страффорду. Гравюра. До 1641
4. Подпишет ли этот закон король Карл, поклявшийся Страффорду, что парламент не коснется и волоса на его голове? Епископы, поддавшись всеобщей панике, пришли сказать Карлу, что у него, как у короля, должно быть две совести: одна публичная, другая частная. Вокруг Уайтхолла собирались лондонские толпы и вели себя столь угрожающе, что придворные-католики исповедались, а самые храбрые из капитанов готовились умереть, защищая лестницы и коридоры старого замка. В воскресенье шум усилился; около девяти часов вечера король подписал. «Если ничего, кроме его жизни, не может удовлетворить мой народ, я должен сказать: Fiat Justitia! (Да свершится правосудие!)»; Страффорд проявил благородство и, хоть и застигнутый врасплох отступничеством короля, написал ему, что с радостью отдает ради него свою жизнь. Но говорили, что он пробормотал: «Не доверяйтесь ни властителям, ни сынам человеческим, ибо нет в них спасения». На пути к месту казни старый архиепископ Лод, сам узник, подошел к окну, чтобы благословить своего друга, который умер с такой мужественной простотой, что лондонские подмастерья хранили уважительное молчание. Так ушел из жизни этот выдающийся человек, единственное преступление которого состояло в том, что он желал, чтобы парламент помогал монархии, а не подавлял ее. Начиная с этого судилища, можно сказать, что король в Англии перестал быть государством, потому что Страффорда сочли изменником по отношению к стране как раз из-за его верности монарху.
5. Приговорив Страффорда, парламент устранил единственного человека, который был способен превратить английскую монархию в авторитарную систему правления, образец которой дали Европе Испания и Франция. Чтобы сделать победу абсолютизма навсегда невозможной, теперь нужно было запретить королю править, подобно тому как его отец и он сам в течение долгих лет обходились без парламента. Слабость избираемых представительств, когда они вступают в борьбу с постоянной исполнительной властью, состоит в том, что она может их распустить. Поэтому их единственное средство защиты — навязать исполнительной власти твердо закрепленные способы и даты созыва. Пим и его друзья вынудили короля подписать: 1) акт, обеспечивающий регулярный созыв парламента, по крайней мере раз в три года; если на третий год король все еще упорствует, созыв может состояться и без его участия; никакой парламент не может быть распущен, не «прожив» пятьдесят дней, или отсрочен более чем на три года; 2) акт, лишающий короля возможности взимать налоги без одобрения парламента. Больше не будет никакого Tunnage and Pounage, никакого ship money — в общем, никаких не одобренных налогов; 3) власть короля в его же совете была изрядно уменьшена, и прерогативные суды (Звездная палата, Совет севера и т. д.) уступали место судам обычного права. В частности, были упразднены церковные суды Высокой комиссии, которыми Уильям Лод пользовался против пуритан. Закон одержал верх над королем.
Джон Хэнкок. «Английский ковчег». В «ковчеге» размещены две палаты парламента и ассамблея богословов, роялисты гибнут в морской пучине. Сатирическая гравюра. 1646
6. Религиозная проблема была более сложной, чем политическая. Большинство парламентариев сходились лишь в одном: будучи протестантами, все они боялись папистов. Но многие ненавидели и епископов Лода, которые пытались привести англичан к ритуализму; другие все еще были привязаны к прежней иерархии. Первые хотели вырвать из Церкви епископат с «корнями и ветвями»; вторые, приверженцы епископов и Епископальной церкви, обладали преимуществом: они были гораздо более сплоченны, чем их противники. Среди противников епископов на самом деле надо выделить эрастианцев, последователей немецкого богослова Томаса Эраста (1524–1583), которые в мирских делах подчиняли Церковь государству и заменяли епископов светскими уполномоченными; пресвитериан, сторонников религиозной демократии на манер шотландской или женевской вместе с их старейшинами и синодами, и, наконец, сектантов — конгрегационалистов или индепендентов (независимых), которые утверждали, что Бог пребывает с каждой группой верующих, и таким образом становились, несмотря на свою крайнюю узколобость, невольными предвестниками свободы совести.
7. Сторонники Англиканской церкви были наиболее многочисленны в графствах; пресвитериан поддерживали шотландские солдаты, обосновавшиеся в Лондоне после победы и которых парламент не спешил выдворять, потому что они были его союзниками против короля; независимые считали Епископальную церковь и пресвитерианство всего лишь двумя формами тирании. Надо представить себе эти религиозные и политические дискуссии, которые продолжались с утра до вечера в городе, охваченном теологическими страстями. Парламентарии спорили весь день, а подчас и ночью, при свечах. Можно было видеть Пима, Хемпдена и Хайда, прогуливавшихся вокруг Вестминстерского кладбища или собиравшихся, чтобы поговорить за ужином о своем великом деле. Заслышав шум, купцы и подмастерья закрывали свои лавки и бежали к Вестминстеру или Уайтхоллу. Никакая вооруженная сила не сдерживала эту толпу. Наоборот, это она защищала парламент. Что касается короля, то он держал подле себя нескольких длиннокудрых офицеров, капитанов на половинном жалованье, которых подмастерья в насмешку прозвали «кавалерами». А тем временем королева, увидев в окно пуритан с коротко остриженными головами, спросила, кто эти «круглоголовые». Прозвище тоже прижилось.
8. Почти все историки порицали поведение Карла I во время Долгого парламента. Но как несчастный мог вообразить себе компромисс, который в следующем веке создаст конституционную монархию? Карл I не видел никакого средства избежать дилеммы: или восстановить с помощью силы свою власть, или стать призраком короля. Гражданская война была неизбежна, потому что между королем и парламентом не стоял никакой ответственный министр и две эти власти неизбежно столкнулись между собой. Идея, что в случае конфликта меньшинство должно склониться перед большинством и позволить ему управлять, была тогда еще не только не принята, но даже никому не пришла в голову. Как только страна оказалась глубоко разделенной, другого решения, кроме гражданской войны, не было. Впрочем, закон о большинстве все равно не позволил бы разрешить главный вопрос того времени, который был религиозным. Интересы еще могут как-то договориться между собой, но не верования.
Лондон. Вид на Парламент и Вестминстерское аббатство. Гравюра. 1647
9. Однако надо признать, что король усугубил хаос, ведя двойную игру. Карл покорно утверждал законы, принятые парламентом, но сам тайно плел интриги и против этих законов, и против парламента. Впрочем, он считал, что находится в состоянии войны, а на войне все дозволено. Он дошел до того, что просил у шотландцев, которые оставались лучшими солдатами острова, поддержки против англичан. Они пообещали ему это, если он со своей стороны примет в Англии пресвитерианский ковенант. Этого он не мог сделать, будучи убежденным сторонником Епископальной церкви, и должен был отказаться от союза с шотландцами. В какой-то миг ему показалось, что впереди забрезжило избавление. Парламентарии, объединившиеся против него, яростно разделялись по религиозному вопросу; одни желали уничтожить всякий ритуал и изменить все вплоть до молитвенника, другие были враждебны к епископам, но оставались привязаны к красивым англиканским молитвам. Благодаря этому расколу заново сформировалась монархистско-англиканская партия, руководимая такими людьми, как Хайд, которых король вполне мог бы сделать своими советниками. «Великая ремонстрация», направленная против Карла, была принята с перевесом всего в одиннадцать голосов. «Король Пим» уже терял свой престиж, и только неуклюжесть короля Карла вернула его противнику.
10. 3 января 1642 г. генеральный атторней короля внезапно потребовал у палаты лордов импичмента за великую измену пяти членам парламента, в том числе Пиму и Хемпдену. Демарш был незаконным, поскольку право импичмента принадлежало только палате общин. Лорды колебались. Король лично явился в палату общин, чтобы арестовать пятерых ее членов. Они были предупреждены, и Сити взялся их спрятать. Сцена была тягостная. Король вошел в сопровождении кавалеров и занял место спикера. Члены парламента стояли, обнажив головы. Бросив взгляд, король увидел, что «птички упорхнули». И отправился обратно сквозь враждебную толпу, кричавшую на его пути: «Привилегия!» Было созвано ополчение Сити, которое и обеспечило защиту парламента. Столкновение между двумя силами становилось неизбежным. Король счел, что благоразумнее будет покинуть Лондон.