1. Начало Столетней войны было для Англии временем явного процветания. Поставщики продовольствия, оружейники, кораблестроители сколачивали себе состояния. Ограбление Нормандии обогатило солдат и их семьи. Потребности короля в деньгах позволили городам и отдельным людям покупать себе по дешевке вольности. На протяжении уже целого века положение виллана быстро менялось. Барщина как система была обременительна для крестьянина, потому что мешала ему возделывать собственную землю. Но она была также не слишком удобна для бальи сеньора, который вынужден был руководить нерегулярной и безответственной работой. В XIII в. появляются два новых метода: либо виллан сам оплачивает своего «заместителя», который выполняет за него в имении обычную работу, либо же дает сеньору некоторую сумму денег, на которые бальи нанимает сельскохозяйственных рабочих. Это уже почти современный фермаж с той лишь разницей, что деньги, которые платит крестьянин, представляют собой не оплату арендованной земли, но откуп от крепостной зависимости.

2. Не замедлит появиться и настоящий фермер. Некоторые сеньоры, вместо того чтобы самим эксплуатировать свои угодья, доверяя управление ими более-менее честному бальи, обогащавшемуся за их счет, решают, что проще поделить имение на части и отдавать земли внаем. Крестьянин, со своей стороны, тоже видит преимущество: лучше возделывать один огороженный участок, у которого всего один держатель, нежели разрозненные клочки земли, которые ему прежде доставались в общинных полях. Арендная плата называется по латыни firma, то есть твердо установленная плата, откуда слова ферма и фермер. Тогда в английской деревне быстро развивались два класса: фермеры — полусобственники, свободные на арендуемой ими земле, промежуточное звено между рыцарем и прежним вилланом; и сельскохозяйственные рабочие, свободные от феодальных повинностей — или откупившись от них самостоятельно, или же укрывшись на один год и один день в городе, защищенном хартией. Сеньоры и парламент еще долго пытались прикрепить рабочую силу к земле, но потерпели неудачу. После победы при Креси Англию опустошит новое бедствие, сделав восстановление крепостного права более невозможным, чем когда-либо.

3. Доподлинно неизвестно, чем были на самом деле моровые поветрия, так долго опустошавшие мир. Быть может, это название скрывало очень разные заболевания, от холеры и бубонной чумы до инфекционного гриппа. Гигиена в те времена была посредственной, заражение быстрым, ужас всеобщим. Эпидемия XIV в. была названа «черной смертью» (Black Death), потому что тело больного покрывалось темными пятнами. Она пришла из Азии и около 1347 г. атаковала остров Кипр. В январе 1348 г. она воцарилась в Авиньоне, а в августе уже ползла по взморью Дорсета в сторону равнин Девона и Сомерсета. Смертность, еще и преувеличенная смятением хронистов, была огромной. Описываются деревни, где уже не осталось живых, чтобы хоронить мертвых; умирающие сами себе рыли могилы, полевые работы были заброшены, по полям бродили лишившиеся пастухов овцы. Возможно, что погибла треть населения Европы, то есть примерно 25 млн человек. В Англии эпидемия была особенно продолжительной. Приостановившись в 1349 г., она на следующий год возобновилась и сократила население королевства с 4 млн человек примерно до 2,5 млн.

4. Экономические последствия такого стремительного обезлюдения наверняка были тяжелыми. Выжившие в деревнях крестьяне неожиданно сделались богаче, поскольку общинные поля теперь были разделены между меньшим количеством поселян. Число рабочих рук сократилось, что сделало поденщиков требовательными и строптивыми. Сеньоры, не имея возможности найти батраков для работы в своих имениях, пытались сдать земли внаем. Количество независимых фермеров возросло, и, учитывая общее замешательство землевладельцев, они добились более выгодных условий в своих арендных договорах. Некоторые бароны соглашались даже на освобождение от арендной платы (фермажа), из опасения, как бы фермеры совсем их не покинули. Некоторые продавали земли крестьянам по бросовой цене. Многие вообще отказались от земледелия и занялись разведением овец. Это изменение, которое кажется незначительным, является, однако, первой и самой отдаленной по времени причиной зарождения Британской империи, поскольку развитие шерстяного промысла, стремление искать ради него новые рынки сбыта и сохранять господство на море повлекут за собой медленное преобразование островной политики в военно-морскую и имперскую.

5. В XIV в. сеньоры и парламент безуспешно пытались бороться при помощи постановлений и законов с естественным ходом экономического процесса. Было принято «Уложение о работниках». Любой человек моложе шестидесяти лет обязывался работать на земле за плату, установленную до 1347 г. (то есть до чумы). Единственными, кто от этого освобождался, были ремесленники и купцы. Лорд имел первоочередное право найма своих бывших крепостных и мог отправить в тюрьму тех, кто отказывался возделывать земли его имения. Любой сеньор, соглашавшийся платить больше, чем в дочумное время, сам подлежал штрафу. Зато продукты питания следовало продавать работникам по разумным ценам. С этим законом произошло то же самое, что и со всеми прочими, пытавшимися зафиксировать жалованье и цену; он применялся лишь с большим трудом. «Уложение о работниках» оставалось в силе вплоть до царствования Елизаветы, и на протяжении двух веков парламенты постоянно жаловались, что оно нарушается. Однако, несмотря на эти жалобы, наниматели и работники упорно обходили закон. Мы видим в учетных книгах имений того времени, что бальи, указав цену, заплаченную за жатву и молотьбу, стирает ее и заменяет другой, более низкой. Первая цена была наверняка настоящей, а вторая предназначалась для того, чтобы полюбовно уладить дело с законом. Один сеньор говорил крестьянину: «Твоя плата будет как до 1347 г., потому что любой иной договор подведет нас под неприятности, зато ты сможешь бесплатно пасти своих овец на пастбищах имения». Другой предоставлял иные преимущества, и эта конкуренция вызывала повышение расценок. По всей стране отмечают, что вскоре после чумы плата за сельскохозяйственные работы подскочила на 50 % для мужчин и на 100 % для женщин. В 1332 г. земля приносила владельцу 20 % от ее капитальной стоимости; в 1350-м его доход падает на 4–5 %.

«Черная смерть» (1348–1349), унесшая почти половину населения Англии и приведшая к экономическому и политическому спаду. Миниатюра. XIV в.

6. Чума, разорившая сеньора, обогатила мелкого фермера. Он не только смог приобрести земли и заключать выгодный для себя арендный договор, но в то время, как сеньор вынужден оплачивать труд своих работников дороже, фермер, работающий со своей семьей, от повышения платы не страдает. А продавая свои овощи или зерно на рынке или ярмарке дешевле, чем продукты из имения, опять получает честный барыш. Даже поденщик теперь счастливее, чем прежде: если строгий сеньор навязывает ему «Уложение о работниках», он убегает в леса и пытается перебраться в другое графство, где из-за возросшей потребности в работниках не будут слишком настойчиво требовать объяснений у человека, предлагающего свои руки. Таким образом, в то же самое время, когда на полях сражений лучник становится сначала необходимым помощником рыцаря, а потом и его победителем, на возделываемых полях крестьянин становится компаньоном помещика, с которым тому приходится считаться. Многие жалуются на это. «Дела в мире идут все хуже и хуже, — писал Гауэр около 1375 г., — если пастухи и коровники требуют за свою работу больше, чем прежде бальи требовал за свою. В мое время работники не ели хлеба из хорошего зерна. Они питались более грубыми злаками или бобами, пили только воду, молоко и сыр были для них праздником. Тогда мир был таким, каким и должен быть для людей этого сорта. Три вещи безжалостны, когда позволяешь им одержать над собой верх: наводнение, пожар и толпа мелких людишек. О! Наше время, куда ты катишься? Ибо простонародье, которое должно заниматься только своей работой, требует лучшего питания, чем у его господ…» Эти жалобы раздаются во все времена и всегда напрасны. Феодальная система, под которую подкапывались со всех сторон, уже шаталась — к чьей-то радости или печали. Микроб чумы за несколько лет вызвал такое раскрепощение, которое в XII в. даже самые смелые умы не могли предвидеть.

7. Но прежде чем превратиться в безобидных «джентри», феодальное дворянство еще целый век будет воплощаться в ужасных образах. В то время как средний сеньор беднеет, некоторые крупные бароны становятся настоящими царьками. Они женятся внутри своего круга и образуют замкнутую касту, породненную с королевской семьей. Короли Англии тогда заведут обычай создавать для своих сыновей при помощи выделения уделов и заключения выгодных браков необычайно обширные владения. Черный Принц женится на дочери графа Кента; другой сын короля, Лайонел, становится графом Ольстерским; Джон Гонт женится на наследнице Ланкастеров (первый герцогский дом) и владеет 10 укрепленными замками, в том числе знаменитым Кенилвортом (Kenilworth), вырванным у рода Монфор. Граф Марч также располагает дюжиной крепостей; графы Уорик и Стаффорд имеют по 2–3 каждый. Лорд Перси, граф Нортумберлендский, держит северные марки не только для короля, но и для себя самого. Все эти крупные вельможи располагают боевыми дружинами, и уже не вассалов, а наемников, которых они набирают королю для его войн во Франции. В промежутках между кампаниями эта скучающая солдатня грабит фермы, крадет лошадей, насилует женщин, захватывает имения. И тщетно парламент приказывает магистратам разоружить их. Чтобы отнять оружие у этих разбойников, требуется весьма отважный шериф. Впрочем, должность шерифа в упадке. Шериф XIV в. — это уже не вельможа, а чаще всего простой рыцарь, назначенный против своей воли и который ждет не дождется, когда закончится его год, чтобы передать эту обузу другому. Мало-помалу его заменит мировой судья, добровольный администратор-аристократ, магистрат-любитель, который позже сыграет в истории страны огромную и превосходную роль. Но в XIV в. мировой судья еще только родился, шериф бессилен, а благородные бандиты — «кичливые отпрыски Люцифера» — превращают свои дома в разбойничьи вертепы и допекают своих соседей.