1. В то время как война и чума ломали феодальные рамки, рамки гильдий, цехов и прочих корпораций становились слишком тесными. До XIV в. шерсть, главный английский товар, экспортировали во Фландрию, и там ее превращали в сукно. Англия и сама производила ткани для простонародья, но хитроумные секреты сукновального ремесла оставались в руках мастеров из Брюгге и Гента. Но потом представился удачный случай перенести эту промышленность в Англию: фламандские буржуа рассорились со своим сеньором, графом Фландрским. Его поддержал король Франции, ремесленники Фландрии были побеждены, и многим из них пришлось оставить родину. Они перебрались в Англию вместе со своими традициями и приемами. Эдуард III захотел защитить эту зарождающуюся индустрию; в 1337 г. он запретил одновременно импорт иностранных сукон и экспорт шерсти. Фландрии это грозило разорением, поскольку нигде, кроме Англии, тогда невозможно было добыть шерсть в больших количествах. Но как только началась война с Францией, Эдуард III уже не мог поддерживать эмбарго во всей его строгости, потому что по политическим причинам нуждался в том, чтобы удовлетворить своих фламандских союзников. Тогда он навязал протекционистские тарифы. Пошлины с шерсти повысили аж до 33 %, а с английских экспортных тканей опустили до 2 %. Это была хитрая поблажка. Некоторые купцы пытались обойти закон, экспортируя нестриженых овец, но парламент запретил такие спекуляции. Замысел Эдуарда III удался, и производство сукна стало первой английской промышленностью.
2. Прибытие фламандских суконщиков повлекло за собой создание в Англии, несмотря на гильдии, настоящих капиталистических предприятий. Суконное производство — одно из самых сложных, а количество операций, необходимых для превращения необработанной шерсти в законченный продукт, очень велико. Шерсть надо промыть, обезжирить, перебрать, окрасить, смешать, расчесать, спрясть, соткать, свалять, затем ворсовать, стричь, выщипывать репейные шишки, наконец, придать глянец и прессовать. Представления Средних веков требовали, чтобы каждая из этих операций выполнялась отдельной корпорацией. Можно вообразить себе запутанность всех продаж и покупок, которые было необходимо провести в процессе этих превращений. Чтобы выполнить заказ, потребовалось бы получить согласие 15 корпораций. Нет ничего более обременительного для сукнодела или торговца сукном, чем купить шерсть, спрясть ее, соткать и проследить за всеми дальнейшими операциями вплоть до продажи. Но сосредоточение всей работы в одних руках противоречило цеховым принципам, поэтому предприимчивые суконщики, желавшие избежать многочисленных препятствий, недолго думая, обосновались в сельской местности. А вскоре эти предприниматели нового типа, которые покупают шерсть оптом и продают конечный продукт, начинают строить мануфактуры. В XIV в. в Барнстапле (Barnstaple) появляются два владельца мануфактур, и каждый из них платит налог за производство тысячи штук сукна в год. При Генрихе VIII некий Джек из Ньюбери будет владеть двумя сотнями станков в одном здании и использовать труд шестисот работников.
3. Близится время, когда крупная коммерция станет искушать молодых, жаждущих приключений англичан больше, чем рыцарские войны. В XIII в. судьба мастера внутри корпорации была обеспечена, но ограничена. Его покупки и продажи контролировались, быстро сколотить состояние он не мог. Крупные купцы конца Средневековья уже не подчинялись слишком строгим правилам. Описания их удивительных жизней поражают народное воображение, заменяя ими в балладах подвиги странствующих рыцарей. Героем легенды становится сэр Ричард Виттингтон, трижды лорд-мэр Лондона. Певцы рассказывают, как бедный сирота был нанят на кухню в дом крупного купца… Тогда было обычаем, чтобы любой фрахтовщик, отправляя корабли в далекие края, разрешал каждому из своих слуг добавить к товарам на борту какой-нибудь предмет, чтобы дать шанс на благословение Божье и самым маленьким людям… У Дика Виттингтона была в этом мире только кошка; ее-то он и отдал на отплывающий корабль. И вот корабль пристал к далекому берегу, где в варварском королевстве дворец короля разоряли полчища мышей. По совету капитана король купил кошку и, в восторге от службы, которую та ему сослужила, дал за животное столько, сколько стоил весь груз корабля. Дик Виттингтон внезапно оказался богачом… Реальность была не столь романтична: настоящий Виттингтон, крупный коммерсант, одолжил денег королю и, будучи назначен мэром Эстапля[13], с лихвой возместил свои издержки на таможенных пошлинах.
4. Уильям Канингс, торговец сукном из Бристоля, — другой пример этих новых капиталистов, ведущих дела по всему свету. Король Англии самолично писал гроссмейстеру Тевтонского ордена и королю Дании, рекомендуя их покровительству своего верного подданного Уильяма Канингса. В Бристоле он принимал Эдуарда IV в собственном доме. Ему подчинялись 800 моряков, он нанимал за свой счет 100 плотников и каменщиков для строительства церкви, которую подарил своему родному Бристолю. В старости он принял постриг и умер деканом колледжа Вестбери. Мало-помалу эти крупные английские купцы заняли в континентальных делах место Ганзейской лиги. Ломбардские и флорентийские банкиры, заменившие в Англии евреев, позже были вытеснены англичанами. Впрочем, флорентийцы Барди разорились на услугах Эдуарду III. Позаимствовав у них крупные суммы для своей экспедиции во Францию, он наотрез отказался возвращать деньги к назначенному сроку, так что из-за Столетней войны пострадали и многие флорентийские семьи. Даже подданные нейтральных государств обнаружили, как опасно и напрасно ссужать деньгами воюющих.
Производство шерстяных тканей в Англии. Миниатюра. XV в.
5. Под влиянием крупных купцов изменились и гильдии. Тут больше не царит равенство. Роскошь костюмов и празднеств становится такова, что только богачи могут поддерживать ее. Корпорация торговцев винами однажды вечером принимает 5 королей на своем пиру. Для ремесленников, которые когда-то могли претендовать на звание мастера, теперь оно оказалось недоступным. Они пытаются защищаться, создавая «гильдии рабочих», которые бойкотируют «плохих» хозяев. Таким образом, появляется тенденция к формированию двух различных классов. Тогда же начинаются и финансовые скандалы. Купцы XII в. были, конечно, далеко не безупречны, и к позорному столбу можно было смело поставить отнюдь не одного из них, но мошенничества этой публики были мелкими, потому что сделки при их простоте было легко контролировать. С появлением крупного капитализма начинается неизбежный сговор богатства и политической власти. Когда Эдуард III состарился, его младший сын Джон Гонт, герцог Ланкастерский, окружил себя бессовестными финансистами, и один из них, богатый лондонский купец Ричард Лайон, благодаря своим услугам вошел в Малый совет и организовал настоящую «банду». В то время как вся шерсть королевства должна была проходить через порт-эстапль (которым тогда был Кале), где с нее уплачивались пошлины, Ричард Лайон добился разрешения посылать свою шерсть в другие порты, где с нее не взимали никаких сборов. Так он сколотил колоссальное состояние. Вместе с лордом Латимером, другом и наперсником герцога Ланкастерского, он стал завладевать товарами, которые привозили в Англию, и устанавливать цену на них по своему произволу, создавая искусственный дефицит на некоторые продукты, так что бедному люду едва удавалось сводить концы с концами. Эти махинации совершенно противоположны духу Средневековья, которое верило в твердые цены, в ограничение прибыли и считало преступлением уловки, направленные на вздорожание продовольствия. Но этот дух Средних веков умирает, король теперь во власти купцов, они входят в его парламент, они одни питают его казначейство. И ради них будет вершиться отныне внешняя политика Англии.
Мастеровые разных гильдий демонстрируют свое мастерство королю. Миниатюра. XV в.