«Иногда дьявол искушает меня поверить в бога…»

…Сказать, что Она выходит спонтанно, без долгой, тщательной подготовки, язык не повернулся бы ни у одного свидетеля Её сборов. Даже немного досадно, что свидетелей подготовки к моменту выхода не было, нет и быть не может. Уж Она-то о сохранении запредельной степени секретности позаботилась, как никто из Её ушедших соплеменниц. Потому что в отличие от них, отправленных в небытие, Она решительно не согласна бесследно кануть в ничто-нигде-никогда.

Ею руководит желание шагнуть в направлении, диаметрально противоположном. Ей пора уже окончательно покидать статус, в котором застыла без движения, схоронилась, чтобы не засекли враги, позволяя себе производить лишь предварительные, разведочные и подготовительные действия и мероприятия. «Унавоживающие и разрыхляющие почву» для полномасштабной экспансии.

Подобно всякой уважающей себя женщине, не могла появиться на людях просто так и потому должна была подготовиться всемерно. Чтобы ВЫГЛЯДЕТЬ, иметь под рукой всё необходимое и чувствовать себя защищённой.

Её укромный, надёжно изолированный будуар с интерьером, выдержанным в приглушённых розово-песочно-бирюзовых тонах, был маленьким и уютным. Обнажённое женское тело очень органично вписывалось в закруглённые обводы старинной мебели и плавные извивы складок тяжёлых штор и портьер.

Чуть выше среднего роста, шатенка с безукоризненно стройной фигуркой, девушка стояла перед овальным двухметровым зеркалом, возвышающимся над массивной дубовой подставкой, и смотрела на отражение.

Подтянутое, отлично тренированное тело, казалось, не имело ни малейших изъянов. Загорелая до оттенка майского мёда, бархатистая чистая кожа не имела изъянов фактуры и цвета. Более светлых полосок на груди, бёдрах и животе не наблюдалось.

Так же как родинок и татуировок. Так же как целлюлитных полосок, прыщиков, морщинок, пятнышек и всяческих высыпаний, на борьбу с которыми всякая уважающая себя женщина после двадцатипятилетия тратит уйму времени и средств…

Плавные линии перехода узкой талии в крутые бёдра обвивала тонкая золотая цепь. Эта блестящая дорожка кручёных звеньев была здесь весьма уместна, придавая телу пикантный привкус изысканной эротичности. Привкус усиливали две тоненькие цепочки, обвившие высокую шею и опускающиеся в ложбину меж грудей. Упругие остроконечные конусы, увенчанные розовыми «горошинками», дерзко стояли, как у совсем юной девушки.

Вообще Её тело выглядело сейчас совершенно девичьим, словно стремясь детально отразить абрисы фигурки, покоящейся на груди, в глубокой долине меж высокими холмами. Тонюсенькие золотые дорожки, ведущие туда, опускались к искусно сработанному зодиакальному знаку Девы – длинноногому девичьему силуэту идеальных пропорций, вписанному в золотое кольцо, и к знаку Счастья – разомкнутому колечку крохотной подковки.

Девушка, смотрящаяся в зеркало, подняла ко лбу изящную ладошку, безымянный палец и мизинчик которой обвивали ещё два золотых кольца – покрытое резьбой обручальное и змейка с изумрудным камешком вместо глазка, – и поправила выбившуюся прядку.

Некрашеные прямые волосы того оттенка, что метко зовётся каштановым, длиною были чуть выше плеч и подстрижены в стиле никогда не выходящей из моды причёски каре. Волосы на лобке, подбритые красивым ромбиком, были такого же цвета…

Из зеркала смотрело круглое лицо отражения. Лицо того типа, что в ориентальных краях мира зовётся луноликим и считается высшим проявлением женской красоты. Только по лицу становилось ясно, что смотрит далеко не девочка. Гладкая серебристая поверхность отражала лицо женщины за тридцать. Хотя, конечно, остаётся лишь пожелать всякой уважающей себя женщине так хорошо выглядеть после тридцати!

Судя по довольному взгляду большущих серо-зелёных глаз, быстрыми оценивающими движениями критически рассмотревших тело с головы до ног, шатенка отражённой внешностью осталась удовлетворена. Чётко очерченные, чуточку пухлые губы некрупного рта сложились в улыбку, обнажившую два ровных ряда влажно поблёскивающих жемчужин зубов.

Улыбнувшись себе сама и отражённо сама себе, Она вытянула руку, кончиком пальца погладила один из сенсоров на передней панели аудиокомплекса, вмонтированного в ампирный комод, и под негромко звучащую музыку приступила к окончательной доводке образа.

Косметикой женщина практически не пользовалась. С такой фигурой и с великолепно сохранившейся кожей лица – зачем? Лучшее – враг хорошего. Разве что губки подвести… Она причесалась, волосок к волоску уложив прямые каштановые пряди, и в тон волосам подвела губы помадой тёмно-вишнёвого, почти коричневого оттенка.

Эти последние штрихи творчески дополнили картину природной красоты, придав ей завершённость рукотворного шедевра.

Затем Она использовала аэрозольный баллончик, немного побрызгав антиперспирантом под мышками, и накрасила вытянутые, как отражения уличных фонарей, полуовалы ногтей лаком, чёрным, словно арктическая ночь.

Этим Её косметологические изыски ограничились. Этой женщине вовсе не требовался килограмм теней, румян, кремов, лака для волос, пудры и туши, чтобы выглядеть неотразимо, бесподобно сексуально, обворожительно, сногсшибающе, соблазнительно. Красота – страшная сила. Никому не устоять! Ни гетеросексуальному мужчине, ни гомосексуальной женщине…

«…всё, что мне нужно, это несколько слов и место для шага вперёд…», – звучал голос из акустических колонок пентасистемы. Под раритетную песню группы «КИНО» экипировка продолжилась.

Узенькие красные трусики обтянули округлости бёдер и ягодиц, скрыв пушистый каштановый ромбик на лобке. Колготки скрыли трусики, цепь на талии и чёрной лайкрой облили длинные стройные ножки, превратив их в надолго запоминающиеся кадры из рекламного ролика. Кожаные шорты, натянутые поверх колготок, также были чёрными и очень короткими.

Правый кармашек этих шортиков принял круглые часы в стальном корпусе. Серебристая цепочка протянулась из кармашка к серебристой же цепи простых овальных звеньев – пояску, стянувшему осиную талию. Лаковые чёрные голенища кожаных сапожек доставали до коленок. Чёрный же, коротенький топ, стянутый пластмассовой «молнией», скрыл холмы вместе с долиной, на дне которой покоились золотые символы девичьего счастья, но оставил открытым равнину животика, помеченную впадинкой пупка.

С левой стороны топа, контрастно выделяясь на чёрном фоне, серебристо сверкал приколотый к лайковой коже значок: гитара длиною не больше спичечного коробка с чёрными волосками нарисованных струн и золотистой цепочкой вместо ремня. Надетая поверх топа лёгкая безрукавка, прикрывшая бока и спину, была, конечно же, сшита из кожи… Но – красной. Точнее, алой. Как совсем свежая, не свернувшаяся кровь.

В пахнущую старой кожей тёмную глубину рюкзачка – фасона, который был модным поколение назад, когда от роду будущей женщине было лет пятнадцать, – отправились: набитый сферическими разноцветными капсулами прозрачный запаянный мешочек величиной с два её кулачка; обмотанный толстыми сыромятными ремешками прихватистый цилиндр, здорово смахивающий на плеть-семихвостку; упаковка прокладок; упаковка ароматизированных салфеток; прозрачный пакетик с запасными красными трусиками; туго набитая чем-то косметичка; свекольного цвета расчёска с крупными зубьями; чехол грубой кожи с торчащей из него наборной рукоятью ножа; маленькая воронёная «беретта», полиэтиленовый пакетик с глушителем и запасными магазинами к ней; плоский металлический футляр размерами с большую чертёжную готовальню; розово-чёрная вибрационная «игрушка для женщин»; синий фотоаппарат-«мыльница»; записная книжка в серой пластиковой обложке; совершенно чёрные солнцезащитные очки; жёсткая пачка сигарет, дешёвенькая одноразовая зажигалка; солидной толщины «крокодиловый» бумажник; сложенный вчетверо клетчатый носовой платок; баночка консервированного кокосового молока, несколько батончиков с кокосовым же наполнителем, плитка чёрного шоколада с восходящим солнцем, океанским берегом, несколькими пальмами и половинкой кокосового ореха на обёртке; и… потрёпанная белая книжка с тёмными квадратами картинок на передней и задней сторонах обложки и с чёрной пятёркой номера тома на корешке.

Чёрные рубленые буквы сообщали имена и фамилию авторов.

Аркадий СТРУГАЦКИЙ, Борис СТРУГАЦКИЙ

В этой книге – повесть, описывающая вариант, как могло бы начинаться… Но так уже не будет – прочитанное тоже помогло выбрать курс. Важный урок усвоен.

Язычки замков клацнули, надёжно заперев «учебное пособие» вместе с остальным содержимым чёрного рюкзака.

«…у меня есть рана, но нет бинта, у меня есть братья, но нет родных, и есть рука, и она пуста…», – голос Виктора Цоя затихал.

Пора. О, как долго ждала Она этой минуты, и сколько всего пришлось натворить, чтобы дождаться. И вот близится вожделенный первый шаг…

Песня оканчивалась. И когда стих последний звук, в наступившей тишине луноликая девушка окольцевала левое запястье пластмассовым ремешком плоских овальных часиков, вдела в ременные петли руки, рывком натянула лямки на плечи, прилепив рюкзак к спине, сунула в левый карман шортиков чёрную трубочку спутникового телефона, а в нагрудные карманы алой жилетки две узкие, типа пеналов, серые коробочки, застегнула все зипперы, окинула быстрым взглядом уютную укромность покидаемого будуара, иронически ухмыльнулась краешками тёмных губ, бросила последний оценивающий взгляд в зеркало, чувственными движениями ладоней огладила своему сексапильному отражению бёдра и бока, приветственно помахав, послала отражённой женщине воздушный поцелуй, развела загорелыми голыми руками аквамариновые бархатные портьеры, сотворив расширяющуюся к полу чёрную щель, скользнула в неё, шагнула…

И ВЫШЛА.

«…Э-эй, ты кто такая?! Откуда взялась?! – пыхнув отвратительной гнилостной вонью, заорало вслед какое-то головоногое; видимо, туземное существо этого пространственного слоя. – А ну стоять! Проверка на дорогах!»

Не отвечая и не оборачиваясь, она парящей птицей погружалась в клубящийся туман. Оно попыталось дотянуться к ней толстыми белёсыми щупальцами, похожими на гофрированные резиновые шланги. Отважная чайка-путешественница всплеснула крыльями, мощно загребла ими серую взвесь. Обернулась реактивным самолётом, врубила форсаж и оторвалась, огненным прочерком канув во мглу.

Вынырнула из облаков. Осмотрелась, полосатым монгольфьером зависнув под нижней кромкой среза. Далеко внизу расстилался во все стороны океан. Сверху, как бы со стороны, отлично просматривалась пятнистая безбрежность.

Светло-голубых разводов полного штиля было немного, как и несильного волнения. В основном бушевали шторма, ураганы и цунами, вздымая волны различной амплитуды и частоты. Пологие и крутые, короткие и длинные, ультракороткие и средней длины, не очень высокие и вздымающиеся до небес…

Присмотрев подходящую, она отвесно спикировала, крепко ухватилась за пенный барашек и на гребне волны неудержимо понеслась к неимоверно далёкому, кажущемуся недостижимым берегу. Визуальное впечатление обмануло – берег коварно поджидал сразу же за горизонтом, и с разгону она сильно ударилась о гранитную набережную.

Удар вышиб из неё дух, она рухнула, едва не утонула, но уцепилась в подводную решётку канализационного канала когтями и клювом, рванула, отбросила преграду и гибкой муреной скользнула в квадратное отверстие.

Невыносимо вонючий, но относительно несложный лабиринт мокрых коммунальных протоков, коллекторов и труб сменился лабиринтом ходов, перемычек, магистралей, развязок и коммуникационных узлов.

Прохождение всех уровней требовало немалого времени. Она металась в каналах различного сечения, искала лазы, проходы, находила их, продиралась сквозь узкие щели, постоянно трансформируя тело в соответствии с текущими потребностями, но иногда всё же раздирала в кровь руки, плечи, лапы, плавники, щупальца. Вверх, вниз, вправо, влево, вперёд, назад…

Она попадала в тупики, возвращалась либо взламывала стены и полы. Взламывала чаще, возвращение обходилось дороже. Иногда навстречу попадались местные обитатели. Она удирала от них сломя голову, или дралась с ними, если это было ей по силам, или расстреливала их, кромсая снайперскими выстрелами безотказной «беретты» атмосферное пространство каналов, а пулями дырявя головы врагов.

Но на одном из перекрёстков она повернула не туда и попала в безвыходную ситуёвину…

«Вкус-с-сное мяс-со, с-свежее, – раздался позади неё свистящий шёпот, – с-с дос-ставкой на дом!» – и, развернувшись к опасности лицом, она обнаружила, что выход из очередного тупика перекрыт. Прямо из склизких жёлтых стен сводчатого туннеля просачивались отвратительного вида монстрики, похожие то ли на прямоходящих мутированных тараканов, то ли на злобных гриппозных вирусов, какими их изображают медицинские плакаты.

Она оскалилась, мгновенно вырастив огромные клыки и обрастая вздыбленной серой шерстью. Рокочуще мурлыча, презрительно вымолвила в ответ: «Зу-убки облома-аете, р-р-ризуны. Глядите не по-одавитесь мясцо-ом, лентяи… Чисти-ильщики тут давно-о не ша-астали, вида-ать, лозинами вас не лупцева-али!» – и подпрыгнула, дугой выгнув спину и во все стороны выбрасывая все четыре лапы, выпущенными когтями норовя зацепить пучеглазые самодовольные морды.

Ослепительные зелёные искры посыпались из её глаз, прожигая огромные дыры. Пули вгонять в студенистые волосатые туши бесполезно.

Враги навалились скопом, сочтя её лёгкой поживой, но не тут-то было! Она превратилась в смертоносный вихрь, казалось, десятки лап одновременно били, царапали, кромсали, полосовали, раздирали в клочья опрометчиво приблизившихся тварей. Снопы искр рассыпались во все стороны, наполнив пространство смертоносной зеленью. Жуткий пронзительный вой сотрясал своды канала…

Силы были неравны, но пираты подземелий просто охотились, за неё же сражалась такая бешеная ярость, что ризуны дрогнули… Поспешное бегство уцелевших освободило проход. Брезгливо переступая раскромсанные и обожжённые бездыханные тела, старательно ставя подушечки лапок мимо комочков кровянистой массы, она вернулась на перекрёсток и осмотрелась.

Презрительно промурлыкала останкам врагов, валяющимся в слепой кишке тупика: «Ва-ам и не сни-ились каналы а-ада, в которых я побыва-ала, и брониро-ованные люки, которые мне удавалось взла-амывать. Ни еди-иную из своих жизней я не сочту-у настолько никче-емной, чтоб глу-упо распрощаться с нею в этом аппе-ендиксе!» – и, звонко постукивая коготками по мраморным плитам, продолжила плавное стремительное движение в магистральном туннеле.

Зелёные световые кольца убегали назад одно за другим. Впереди, в визуальной перспективе, они уменьшались в диаметре и сливались в зыбкую взвесь цвета надежды.

Очень скоро по левому боку обнаружилась ниша, за которой вполне мог скрываться тайный ход. Длинный розовый язычок лизнул нужное место… гибкое кошачье тельце скользнуло в окошко открывшегося лючка, и она отправилась дальше, в смертельный лабиринт, где за каждым углом отважный бег мог закончиться навсегда.

Бесстрашная и неудержимая, воздев хвостик трубой, серая зеленоглазая кошка бежала по лезвию бритвы, постоянно находясь в секунде от жадно распахнутой пасти Смерти, опережая её всего лишь на один-единственный прыжок.

И всё-таки прорвалась в надземный слой. От субземного этот лабиринт отличался наличием бесчисленного количества всяческих указателей, идентифицирующих символов и надписей. Знаки Дороги. Воняло не меньше, однако по-другому. Будто в этом срезе все питались исключительно апельсинами и соответственно испражнялись.

Немного подрастерявшись, сгорбленная попрошайка, костлявое песочно-жёлтое тельце которой едва прикрывало рваное тряпьё, бродила по незнакомым улицам и проспектам, залитым феерическим светом реклам, вывесок, фонарей, и путалась в хаосе указующих «перстов». Все направления к твоим услугам, но выбрать необходимо лишь одно, единственно верное…

Ошибиться нельзя. Ошибка – синоним обнаружения. Обнаружение – синоним смерти. Ошибаются лишь единожды сапёры, хакеры, террористы, наркокурьеры и контрабандисты.

С первыми всё ясно. Вторых неусыпно подстерегают во вселенском «закулисье» антило́мовые полицейские подразделения и секьюрити бесчисленных групп влияния и засечённых стараются тотчас же реально повязать; повелители закулисья в особых секторах реальных тюрем обречены на участь более страшную, чем смерть, – ВНЕвселенское существование. Третьим и четвёртым после поимки спецслужбы беспощадно и безвариантно выжигают личности вместе с мозгами, пятым же вдобавок – в любом краю универсума ВЫШКА, по законам охраны материальной неприкосновенности. Таможенникам в реале попадись только в лапы загребущие! Свирепее тварей НЕТУ.

Корчась от перенапряга, она просчитала уйму вариантов и ВЫБРАЛА путь. Сбросила личину старухи-нищенки и выпрямилась на обочине с поднятой рукой. Автостоп – хороший способ не попадаться в сенсорные поля структур контроля и перехвата. Красивой женщине долго стоять не пришлось. Первый же кар, навороченный новёхонький спидстер, с визгом затормозил, и дальше она отправилась в комфортабельном кресле, совмещая приятное с полезным – скоростью.

Время поджимало. Оговоренный срок истекал, скинуться было необходимо не позднее тамошних восьми утра. До закрытия лавки.

В искомый пункт назначения, в котором начиналась тропа перехода, она добралась «с ветерком». Воодушевлённый обществом, зрелищем и ароматом красавицы, самоуверенный брюнетистый драйвер из кожи вон лез, развлекая её, однако затем пришлось ему доходчиво разъяснять, что не только красивые, но и умные женщины за проезд и анекдоты платят по собственному усмотрению.

В усмотрение ЭТОЙ попутчицы существо, наказанное матерью-природой наличием в паху пениса и мошонки, никаким параметром не вписывалось.

Аккуратно пристроив чернокудрую голову на подголовник, она покинула кар, с ледяной улыбкой забросила за спину свой дорожный рюкзачок и упругой походкой ушла, не оглядываясь, чтобы раствориться в многоголосой толпе городского рынка.

Она знала, что сидящий за рулём пришпиленный самец человека мёртвым ещё не выглядел, нет. Закрывшим глаза от усталости, отдыхающим путником – да.

Лезвие ножа вошло под рёбра, пронзив печень, почку и спинку сиденья. Наборная рукоять, отделённая от окровавленного клинка, вернулась в пахнущую старой кожей глубь и вновь соединилась с чехлом. А клинок прямо сейчас превращается в ледовую сосульку. Отколовшуюся от глыбки льда, неподвижно стынущей в груди женщины там, где когда-то билось сердце.

В момент, когда лезвие вонзалось в мужскую плоть, тело убийцы на мгновение сделалось прозрачным, и серебристая льдинка явственно проступила сквозь плоть женскую.

Толкаясь и решительно распихивая людишек локтями, она целеустремлённо пробилась ко входу в «стекляшку» цветочного павильона. Однако внутрь не пошла. Сложив на груди руки, принялась туда-сюда расхаживать вдоль стеклянной стенки рядом с широко распахнутыми створками дверей, уподобясь одному известному во многих слоях политическому деятелю, которому именно на ходу, расхаживая, лучше всего мыслилось, как насильно загонять людей в светлое коммунистическое завтра. «Вчера» многолетней выдержки искренне заботилось об освещении «сегодня». Оно оказалось не таким уж тёмным, будущее (по отношению к годам деятельности политика), но отнюдь не коммунистическим.

Быстрые глаза насторожённо сканировали окрестности, скользили по лицам и затылкам, вбирали в зрачки радужное многоцветье, буйствующее за стеклопластиком. Ноздри прямого носика раздувались, вбирая коктейль пряных ароматов, льющийся из павильона… Недоверчивая ухмылка искривила краешки тёмных губ. Чёрные ногти задумчиво почесали раскрасневшуюся щеку, оставив белые полоски.

Которые, впрочем, исчезли гораздо раньше, чем толстые платформы чёрных сапожек ступили на кафельные плитки пола женского туалета. Средоточие цветочной работорговли чем-то не глянулась путешественнице, и она передислоцировалась. Но едва лишь деревянная створка, помеченная Знаком Дороги – кружочком, насаженным на остриё треугольничка, – захлопнулась за нею…

«Не двигаться! – громко приказал мужской голос, неожиданный здесь. – Это облава! Немедленно идентифицироваться!»

Женщина дёрнулась, хотела развернуться, но два жестоких удара по плечам пригвоздили её к плиткам. «Стоять! – приказал полицейский чистильщик, облачённый в полный боевой комплект, и вновь занёс силиконово-кремниевый меч. – Немедленно назваться! Третий раз ударю не плашмя!»

Глаза её, направленные на дверцы клозетных кабинок, злобно сверкнули и забегали, осматриваясь. Губы искривила улыбочка. Прищурясь и морща лоб, будто припоминая что-то, после паузы женщина произнесла:

«Пять два. Девятнадцать восемьдесят три. Ноль девять, тринадцать. Семь, два, один, три. Сто девять, четыреста тридцать восемь…»

Голос у неё прозвучал ужасно хрипло, скрежещуще-скрипуче. Будто она выкуривала по две пачки сигарет в сутки либо её носоглотку напрочь забила густая слизь, порождённая хроническим гайморитом. Вполне возможно, курение и болезнь изуродовали голос на пару.

Назвавшись, стёрла с губ улыбку, но поинтересовалась насмешливо:

«Легше стало? Повернуться могу?»

«Ждать, инородная сука! – жёлто-чёрно-бело-зелёный, цветов здешнего флага, чистильщик упёр острие меча между лопатками, обтянутыми красной кожей. Левой рукой он производил манипуляции с терминалом, вводя группы цифр. – Ничего себе! Говоришь, в бывшей империи зла родилась, до распада ещё?.. Тем более проверить надо. Скопирую справку, поглядим, что ты за птичка…»

«Поглядим, – кротко согласилась потенциальная жертва полицейского произвола. – Но ты, похоже, перепутал. Мои сородичи не рабы злых сил, хотя многие из вас уверены, что да. Могу тебе сразу сообщить, что я за птица… ВОЛЬНАЯ!»

Последнее слово прозвучало совершенно иным тоном. СТАЛЬЮ ПО СТЕКЛУ пр-р-робороздило.

Задержанная резко присела, молниеносно крутанулась на каблуках, поднырнула под клинок и вломилась макушкой в доспех, прикрывший живот клинера. Левой рукой она перехватила зелёную перчатку, сжимавшую рукоять меча, и не позволила клинку вонзиться в свою спину. Полицейский сдавленно хрюкнул, выпустил рукоять и схватился за живот.

Отдёрнулась женская голова, и длинный плоский рог, теперь увенчивающий каштановое каре, формой удивительно похожее на шлем, со скрежетом потянулся из прорези, пробитой в чёрном кевлите доспеха полисмена. Рог был красным от крови, и дождь кровавых капель сыпался с него на пол…

Секунда – и тело полицейского с грохотом обрушилось, дробя и круша кафель. Жёлтый шлем в падении стукнулся о край раковины, и голова лежащего чистильщика оказалась неестественно вывернутой.

А задержанная вновь была вольной, как птица в небе.

«Слабак!» – презрительно бросила она, выпрямляясь во весь рост и гордо вскидывая подбородок. Над её левым плечом возникло чёрное размытое пятно со строчками белых слов. Подобные бесформенные кляксы художники рисуют в комиксах, исписывая их прямой речью или мыслями героев.

«Самое прикольное, что я тебе практически не соврала, мудак, хотя в мартирологе моих соплеменниц меня ты не нашёл бы.

Был бы живой, дала бы совет. Уважай находящихся на стороне, которую вы считаете злом. Бойся. Мы в натуре крутые.

Убивать для нас как дышать. Меч подымешь – от меча и погибнешь».

Убийца ткнула труп носком сапога в бок и вслух спросила:

– Оно тебе надо было? Ну что такое идентификатор? Личный числовой код. Всего лишь набор цифр. Придумал бы сам любой для отмазки…

– Я, конечно, всячески извиняюсь, – раздался вдруг тоненький девичий голосок, говорящий очень даже на том же языке, что и она, – однако к вам таки просьбочка имеется! Будьте добренькие отцепить меня!

Шатенка прыгнула к дверце одной из кабинок. Рванула за ручку… Верхом на унитазе лицом к сливному бачку, прикованная наручниками к трубе, сидела худенькая девушка лет восемнадцати. Совершенно голая. Повернув начисто обритую голову, она через плечо спокойно смотрела на женщину огромными чёрными глазищами.

Тип лица у пленницы был явно южных кровей. Симпатичная такая волоокая южанка. Вид женщины, забрызганной кровью, с торчащим из головы клинком, похоже, не изумил её.

– Ты-ы тут как оказалась?! – изумилась зато женщина.

– Сама не пойму. Наверное, перепутала вектора. Вынырнула, писькой чувствую, сижу. Глянула, нюхнула, и таки правда сижу…

– Серьё-ёзно… Повезло, не в говне, – проворчала шатенка. – Висишь ты знатно, что да, то да. Так сказать, ни туды и ни сюды.

– Повезло соотечественницу встретить. Вы сами откуда будете? Вдруг землячка, и по соседству си…

– Какая я те на фиг землячка! Гражданка мира как бы, давным-давно уж. Мой дом по всему свету колесит! – Она глянула на левое запястье, затем добыла карманные часы, отщёлкнула крышку и тоже глянула, будто сравнивая. Кивнула, спрятала обратно. – Ладно, не бзди, наездница сантехническая. Я тебе пособлю…

Она покопалась в рюкзаке, перекинутом на грудь и теперь захлестнувшем обеими лямками левое плечо. Добыла плоский металлический футляр, упаковку салфеток, пачку сигарет и зажигалку. Из правого нагрудного кармана безрукавки вытянула узкий серый пенал. Глазищи юной южаночки блестели от любопытства. Женщина спросила:

– Тебя как звать-то, великая путешественница?

– Что имя? Всего лишь набор знаков, – очень серьёзным, прямо-таки философским тоном молвила девчушка. – Придумать любой можно…

– Таки да! – ухмыльнулась женщина, обтирая щёки и лоб салфеткой. – Сосредоточься… Куришь? – протянула пачку с выдвинутой сигаретой.

Прикованная кивнула. Схватила губами фильтр и затянулась жадно, когда дрожащий язычок пламени коснулся кончика белого цилиндрика. Отвернулась к трубе, бачку и стенке, понуро сгорбилась.

Зрелище трогательной беззащитности предстало холодным быстрым глазам. Нежный затылочек переходил в худенькую шейку. Голубенькие венки пульсировали под бледной тонкой кожей. Чёрные волосики – отрастающим пушком. Угловатая, ещё не оформившаяся фигурка. Хрупкие плечики, узенькая спинка, ложбинка вдоль позвоночника, бугорочками выступающего из-под… Взгляд женщины неожиданно потеплел.

Высунувшийся было серебристый клинок прямо на глазах бесшумно втянулся обратно, в макушку её головы.

– Наручники сейчас трогать нельзя, в замке типа блочок самоуничтожения. Особо не рыпайся, обрывать завис буду! – велела женщина. Тихонечко вздохнула. Сунула плоский футляр обратно в рюкзак, пенал – в правый карман.

Добыла такой же пенал, но из левого. Наполовину высунула из горловины рюкзака потрёпанную белую книгу. Вынула из кармашка шортиков смартфон.

Приложила его к своему уху, зашевелила тёмными губами, что-то беззвучно шепча в микрофон, и навела на затылок девчушки, верхом оседлавшей унитаз, торец пенала. Резким зигзагообразным жестом рассекла воздух… Сигаретный дым смерчем закрутился над обритой головой, его вдруг откуда-то натянуло очень, очень, очень много, он заволок всю кабинку, целиком окутал пленницу, раздался громкий хлопок, и дымное торнадо, извиваясь, стремительно втянулось в розовый фаянсовый «тюльпан».

В кабинке никого не было. Очаровательная девчушка, «сантехническая наездница», исчезла вместе с дымом.

«Живи, первоходка», – наклонившись над унитазом, женщина ударила кулаком сливную клавишу бачка и заглянула в чёрную дыру, проглотившую юную путешественницу; там, урча, клокотал бурный водоворот. Над каштановым каре возникла размытая клякса со строчками.

«Ты никогда не узнаешь, что в твой затылок дыхнула реальная смертушка и тебе едва не выпал прекрасный шанс уйти в следующее воплощенье чистой, не протасканной сквозь строй врагов, распахивающих до самого донышка не тело даже, а твою ду…»

И в это мгновение рухнула дверь, сорванная с петель. В туалет ворвались патрульные. Сигнал смерти одного из них наконец дошёл. Женщина на полуслове затормозила прохождение сообщения, но совсем перекрыть торжествующий хохот, с которым Смерть забирает жизнь, даже она не могла.

Наполнив туалет золотистым сверканием огненных лезвий лучевых мечей, разъярённые полицейские ринулись на убийцу их коллеги…

Женщина схлопнула горловину рюкзака и ударила авангардного копа, отшвырнула его на тех, что ломились следом; немыслимо, задом вперёд, прыгнула в дальний угол; опять же двигаясь реверсивно, как проекция, высвеченная пущенной в обратном направлении киноплёнкой, взлетела вверх; вскочила на подоконник, уселась и задом полезла в окошко, шипя и скалясь на стражей порядка, подкатывающихся к подножию стены смертоносной сверкающей волной…

Разнеся стеклопласт вдребезги ягодицами, туго обтянутыми чёрной кожей, она протиснулась в окошко и вывалилась спиной вперёд наружу; сорвалась чёрной большой птицей и взмыла ввысь, загребая крыльями солнечные лучи и воздух свободы.

– Ур-роды! – хрипло прокаркала, широко разевая красный клюв. – Хр-рен вам хапануть меня! Больно молодо выглядите!

Закрутила двойную бочку, петлю Нестерова, взмыла свечкой, застыла на миг в высшей точке, прижав к бокам крылья, огласила небосвод издевательским карканьем и сорвалась в штопор.

…Помогая себе руками, она балансировала на кромках, перескакивая с одной на другую и бросая быстрые взгляды в сужающиеся книзу пропасти межстраничных пространств.

Зрелище было то ещё.

Распахнутая книжища исполинских размеров лежала на доске дирижёрского пюпитра. Его тонкая чёрная стойка торчала из вершины скалы. Крохотный островок отважно обретался в эпицентре гнева. Бушующий океан неустанно накатывал свинцово-серые прибойные волны на скальную твердь, непреклонно стремясь водой источить камень.

Сильнейший восточный ветер листал книжные страницы, вздыбливая их кверху, перебрасывая одну за другой от форзаца к форзацу.

Крохотная девичья фигурка, размахивая ручками и танцующей балеринкой растягивая в шпагат ножки, перескакивала с кромки на кромку. Фантастическими прыжками она пересчитывала страницы, ежесекундно рискуя свалиться в провалы, стенки которых шевелились, как живые, и убегали далеко вниз, к корешку.

Мастерство ковбоя, ловко оседлавшего быка на родео, – просто-напросто неуклюжие корчи по сравнению с тем, что вытворяла прыгучая странница.

Вопреки ветру и воде она каким-то чудом удерживалась в верхней точке амплитуды движения страниц. Раз за разом исхитряясь успеть с кромки, начинающей падать, перелететь на кромку, которая только-только взмыла к апогею. Фантастический танец на фантастическом подиуме, вознёсшемся под свод мироздания, упрямо продолжался…

Лицо упрямой танцовщицы взмокло от напряжения, и движения её глаз были уже беспомощно-затравленными, а не внимательно сканирующими окружающую среду. И когда подоспела искомая страничка, силы путешественницы практически иссякли… Она коротко вскрикнула, и хотя хриплый крик её был мало похож на выражение счастья, но это было именно оно.

Подскочив, танцующая сгруппировалась, сжалась в комочек, обхватив руками коленки, и компактным шариком скатилась по колышущейся поверхности, усеянной неисчислимыми мегамириадами чёрточек и кружочков…

Гладкая, как кожа младенца, белая равнина, покрытая разноцветными пятнами, линиями и точками, расстилалась во все стороны света. Соединившись, все они окружали бредущую по ней женщину идеально ровным чёрным кольцом горизонта.

Малюсенькая букашка на бесконечном листе газеты, устилающей стол в одной из неисчислимых комнат мироздания, она ползла настолько медленно, что искусала от досады губы, съев почти всю помаду, и каждые несколько шагов сопровождала энергичным повторением коротенького слова. Одного из нескольких самых популярных и часто употребляемых восточнославянских слов.

Того, что на букву «бэ».

Адресовалась она непосредственно себе, и это-то было понятно. Энергию, потраченную на спасение прикованной девчонки, здесь – в межпространственном коммуникативе – не восполнишь ничем! С чем явишься, на то и полагайся, «б! б! б! б! б! б! б! б! б!..».

Вот и приходилось теперь, полуослепшей изнурённой калекой, вяло ползти по связному измерению, «закадрово» проникающему во все миры, и вблизи осматривать каждую встречную линию, каждую букву, каждый знак, цифру, закорючку, символ. В поисках единственно верного люка она забрела так далеко, что до оговоренного времени осталось всего ничего.

Карманные часы она вытащила и несла в руке открытыми, бросая на циферблат тревожные взгляды. Сейчас имело значение лишь то нездешнее время, которое показывали они. А его практически не оставалось…

И всё же сегодня был ЕЁ день. Она УСПЕЛА.

Минутную стрелку отделяли от двенадцати четыре риски, когда женщина перепрыгнула траншею – слэш, прорезанный в гладкой поверхности всепроникающей плоскости, – выхватила из рюкзачка плоскую «готовальню» и упала на колени.

Оказалась она рядом с точкой, отделившей «расширение», идентифицирующее искомый пространственный срез, от собственно «адреса». Из правого кармана безрукавки на ребристый чёрный люк выпал и распахнулся пенал; из него вывалилась кучка отмычек, соединённых в связку серебристым колечком.

Раскрыв металлический футляр, странница поставила его перед собой. Ящичек оказался стареньким лэптопом. У него имелось только одно, но в определённых условиях неоценимое достоинство: в конфигурации допотопного компьютера современный лучевой модем «не жил». Поэтому комп был совершенно автономным, в Сеть НЕ подключённым.

Бросая быстрые взгляды на дождём льющиеся по жидкокристаллическому дисплею косые струи цифровых групп, она орудовала отмычками… ОТКРЫЛА, облегчённо выпустила воздух, который всё это время держала в лёгких, тая дыхание.

Побросав ло́мовые причиндалы в рюкзак, повесила его на грудь. Схватилась за рукояти люка, хэкнула, рванув тяжеленный диск, вытянула его из окантовки колодца. Натужно хрипя, сдвинула в сторону. Поспешно опустила в круглую дыру ноги, затем начала вводить в него тело.

Удерживая себя на локтях, покрутила головой, будто осматриваясь, не видит ли кто… прижала локти к бокам и…

ПРОВАЛИЛАСЬ.

Шмякнулась на черепичную крышу и неудержимо заскользила по крутому гофрированному скату, пытаясь вцепиться скрюченными пальцами в плотно пригнанные друг к дружке красные металлические пластины.

Ногти с треском ломались, пальцы срывались; шипя и рыча от боли и страха, она слетела к самому краю и перевалилась через него… Но зацепилась-таки за оцинкованный жёлоб водостока крюками ладоней, побелевших от натуги.

Шваркнувшись грудью, животом и бёдрами о кирпичную стену, зависла в воздухе, судорожно болтая ногами, удивительно при этом напоминая казнённую через повешение.

Не желая так позорно выглядеть, сипя от натуги, подтянулась, выложила на кромку груди, перебросила одну ногу, утвердила колено, затем вытащила на крышу всё тело… Лёжа на боку и обуздывая ураган дыхания, бросила взгляд вниз.

Чуть наискосок, на противоположной стороне широкой улицы, меж двух стандартных коттеджей располагался приземистый одноэтажный павильон, над входом в который чернели буквы, складывающиеся в название: «Лавка Древностей». Ниже вывески бегущая по узкой ленте информационного табло строка дополнительно сообщала «Мы ждём вас от заката до рассвета!», из чего становилось ясно – в этом заведении предпочитают крутить дела с кончеными витофобами, а те, как известно, реальными ночами вообще не вылезают из виртуала.

Окно, прорезанное в крыше, она вышибла ногой. Не обращая внимания на осколки, рвущие колготки и режущие голые руки, нырнула внутрь, погружаясь в ленивые волны томной музыки.

Проникнув в мансарду, тут же наткнулась на обитателя дома. Похожий на помесь морской свинки с майским жуком толстенький подросток развалился в кресле перед экраном домашнего кинотеатра. Приспустив шаровары, риббер вывалил оба члена и мастурбировал средними конечностями, одновременно хрустя попкорном, который запихивал в пасть верхними.

Ориентация у паренька явно была сложная, неоднозначная. Экран демонстрировал ему контрабандную порнуху. Все участники разнузданной оргии были ЛЮДЬМИ. Парочка мраморных догов, шетлендский пони, тонкорунная овечка и белоснежная козочка не в счёт.

Крохотные глазки хомофила выпучились на свалившуюся с потолка самку ЧЕЛОВЕКА. Треугольные ушки встали торчком, синий язык повис ниже подбородка, забрызгав слюнной пеной рубаху. Такая великолепная сексапильная женщина наверняка приходила к жирняю-извращенцу в эротических снах, но её визит наяву, в дожде осколков, под звон вышибленного окна собственной комнаты, никак не вписывался в фантазии риббера… Она убила его мгновенно, вогнав пулю «беретты» в средний глаз на лбу.

Выстрел вырвал заднюю стенку черепа, мозги разлетелись по всей мансарде. Жёлто-зелёные брызги и разводы превратили скошенные стены и наклонный потолок в шедевр абстракционистской живописи. Злобно хохотнув, незваная гостья пересекла комнату, ударом ноги распахнула дверь и выскочила на лестничную площадку.

Ссыпавшись по лестнице, она попала в коридор верхнего этажа, увешанный семейными голографиями в рамках. Толпы синюшно-бирюзовых жукосвинок радостно щерились в объективы сканеров, делая ихний «чи-из»…

Вывернув из-за угла, нос к носу столкнулась со вторым обитателем. Пузатый лысый старикан закляк на месте, пригвождённый внезапностью столкновения. Выпучил зенки, встопорщил ухи, удивительно напоминая внука или кем там ему приходился мансардный вьюнош, превращённый в живописный шедевр. Дедуля-жиропас растянул было губени ротового отверстия, намереваясь выразить возмущение вторжением, но женщина-человек рукоятью пистолета раскромсала толстые валики плоти и вогнала ему в глотку зубы вместе с раздвоенным языком. Выражаться стало нечем.

Переступив тело, с глухим стуком рухнувшее на деревянный пол, она устремилась дальше, молниеносно проскочив четыре этажа. Ей было явно некогда базарить с кем бы то ни было. Она так рьяно торопилась, словно заключила пари или выполняла клятвенное обещание. Не повезло самцам, на свою беду попавшимся ей навстречу в столь напряжённый период, ох, не повезло… Старуха попалась ей на лестнице, ведущей вниз с галереи, опоясавшей высоченную бельэтажную гостиную.

С шестилапой бабкой она разминулась, вспрыгнув на перила; скрипя подошвами по костяной полосе, скользнула ниже, соскочила обратно и мгновенно оказалась за спиною оторопевшей толстухи. Легонько стукнула по складчатому затылку ребром ладони. Придержав обмякшую тушу, уложила её на ступеньки.

Видимо, жизни тех, у кого между ног имелись щели, а не отростки, она без нужды не кончала. В конкретном случае, вполне возможно, на беду старухе. Мёртвая бабуля не вернулась бы в сознание этого тела, обречённое обнаружить в доме два трупа…

Чтобы выйти на улицу, пришлось взламывать замок. Ключи искать было некогда, а выход оказался запертым изнутри. Впрочем, одолеть простенький магнитный «дхукк» ничего не стоило. Секундное дело для способной ломать на уровне профессионалки, в своё время взламывавшей сейфы кантональных банков.

Спринтерская пробежка к витрине лавки через голую, лишённую растительности улицу, залитую резким сиреневым светом восходящего солнца…

«У-уф-ф-ф-ф!» – шумно перевела она дух, затормозив перед входом. Толкая вбок тяжёлую металлопластиковую дверь и переступая порог под хрустальный звон колокольчика, за цепочку вытащила из кармана шортиков стальной кругляш.

Откинула крышку, глянула на циферблат «Молнии». Краешки бледно-розовых губ искривились в торжествующей ухмылочке. Секундная стрелка прямо на глазах пробежала последние четыре деления и миновала «римскую» XII, на которой уже стояла минутная. Часовая давно застыла на VIII.

Дверь плавно закрылась сама, толкаемая пневматикой. Колокольчик звякнул ещё раз. Старинные настенные часы солидно бамкали, отсчитывая восемь ударов. Пахло в магазине антиквариата пылью времён и грязью сокровенных тайн ушедших поколений. Полки были заполнены странными вещами, назначение многих из которых поставило бы в тупик многих ныне живущих.

«Вот и я. Как бы», – прохрипела растрёпанная, ободранная, исцарапанная женщина, устало привалившись к массивному прилавку. И скороговоркой назвала длиннейший ряд цифр – оговоренный код. Типа пароль, по которому её тут опознают.

«Минус квадратный корень ста одиннадцати», – людским голосом прозвучал оговоренный отзыв. Луноликая женщина подняла измученные, посиневшие от усталости глаза, присмотрелась к аборигенке и чуть заметно вздрогнула.

В ожидании курьера радушная рибберша из лучших побуждений напялила личину человеческой женщины, но ЛУЧШЕ бы она этого не делала. У антикварши, неискушённой в физиогномистике особей чуждой расы, был фейс прожжённой уличной проститутки, вроде юной, но уже конченой.

Этакая типичная шлюшья морда, густо накирпиченная вдобавок. От природы вульгарная до невозможности и дополнительно обезображенная спецификой среды обитания. Девки с такими плебейскими физиономиями и превращёнными в паклю волосьями, обесцвеченными перекисью в попытках стать красавицами-блондинками, обслуживают в подворотнях за стакан дешёвого пойла и отдаются за десятку всем подряд; что в пятнадцать лет от роду, что в пятьдесят, если доживут. Выше им не подняться. Синьор Ломброзо всё-таки в чём-то был прав.

На прилавок перед неудачно загримировавшейся кругломордой риббершей лёг добытый из рюкзачных недр запаянный пакет, наполненный капсулами.

Узрев сквозь прозрачный пластик крохотные шарики всех цветов радуги, аборигенка аж затряслась. Баллоны огромных, как арбузы южных степей, сисек заколыхались. Покойный сосед из дома напротив от такого зрелища кончил бы, не прибегая к помощи лап. Отмеченные клеймом вырождения похотливые глазки вытаращились на пакет, и получательница груза сделалась разительно похожей на озабоченного хомофила и его дедушку, хотя у тех-то зенки были аутентичными… С превеликим трудом сдерживаясь, «женщина» героически пыталась оставаться радушной хозяйкой. Даже выдавила:

– Вижу, вы запыхались… Не стоило так торопиться, я…

Женщина перебила:

– А я никогда не опаздываю и всегда выполняю обещанное, если уж обещала. Что в общем-то весьма нечасто делаю, но если уж… то за свои слова отвечаю. Когда-то я хронически поступала совершенно иначе, и судьба наказала меня по высшему разряду, вначале даровав, а затем отобрав самое долгожданное и ценное, раз и навсегда внушив: не собираешься выполнять – не давай пустых обещаний. Полагаясь на твои посулы, ведь кто-нибудь строит сказочный замок грёз, не зная, что его фундамент висит в пустоте…

– Сколько я… вам должна?.. Назовите код счёта, я… переведу… – сдавленным голосом исторгла имитация женщины, пожирая взглядом пёстрый микс, наполняющий пакет. Ей было невероятно трудно говорить, имея перед глазами такое дефицитное по здешним меркам БОГАТСТВО.

– Нисколько. Этим я занимаюсь не ради денег. Передавай привет Старому Лису. Его отблагодаришь за море удовольствия, как бы плещущееся на твоём прилавке! – Не прощаясь, затянутая в чёрно-красную кожу странная путешественница развернулась и зашагала обратно, к выходу, помахивая заметно облегчившимся рюкзачком, но вдруг замерла с поднятой ногой, развернулась на каблуке сапога второй и опустила подошву платформы на пол носком к прилавку.

– Протестируй терминал! – прохрипела хозяйке или продавщице лавки, в общем-то её не интересовало кому. – Барахлит, настройку сбивает. Если бы я не знала, что в Рибберленде торжествует капитализьма, то решила бы, что твой канал на блокираторе. Но до такого вопиющего ограничения личной свободы додумались только…

– Ой, погодите, женщина-человек! – Пожиравшая глазами пакет антикварша словно очнулась, голос её оживился. – С вами Лис хотел связаться. Заскакивал ко мне давеча, просил передать сообщение, как только объявитесь. Говорил, есть дело на миллион…

«Женщина» замолчала, потупила вульгарные глазки, помялась и продолжила:

– И ещё. Тут один мужчина появлялся… сказал, ваш соплеменник. Ума не приложу, откуда узнал, что я поджидаю груз, но оставил адрес, упрашивал передать приглашение и настойчиво акцентировал, чтобы вы не вздумали проигнорировать…

Антикварша выложила на прилавок радужный треугольничек визитки… И тут же испуганно отпрянула, врезавшись спиной в стеллаж.

Растянувшись в прыжке, женщина стремительной пантерой перелетела прилавок и схватила риббершу за горло стальными когтями.

– Сдала, сучар-ра! – прорычала в густо напудренную личину. – Кто мог знать, что я наведаюсь в этот слой?! Ты, я и Лис, больше никто…

– Он сказал… передать приглашение тому или той… кто принесёт… – полузадушенная, хрипела аборигенка. – Не представляю… откуда он взял… я не признавалась ему, что жду… но он всё равно оставил…

– Серьё-ё-озно…

Помедлив, женщина отпустила горло хозяйки, и та сползла на пол. Мелкие предметы, сдёрнутые спиной, дождём посыпались со стеллажа, отскакивая от упругих баллонов, веретенообразных бёдер и рыхлого живота.

К визитке курьерша не притронулась. Наклонилась и прочла, не прикасаясь. Полированная поверхность прилавка отразила её лицо… Она выпрямилась, достала расчёску и косметичку, из неё – помаду. Накрасила губы, причесалась. Показала отражению язык и ухмыльнулась.

Прохрипела рибберше, распростёртой на дне узкого каньона между прилавком и стеллажом:

– Появится вдруг, скажешь, что я его настойчивость игнорирую. В гробу, передай, я его типа как видела! – И прыжком перебросила гибкое тело из каньона в широкую долину, отведённую для передвижений покупателей.

Звякнул колокольчик, звякнул ещё раз, и треугольная дверь плотно вошла в косяк. Женщина-человек, которую женщина-риббер больше никогда не увидит, промелькнула в витрине и исчезла. Впрочем, хозяйка лавки уже позабыла о ней.

Поменяв интерфейс, она сбросила личину, шустро поднялась на ходильные конечности и протянула четыре верхние, дрожащие от предвкушения лапки, наконец-то решившись коснуться пакета.

Капсулированное содержимое, пропутешествовавшее на дне потёртого кожаного рюкзачка долгий, тернистый путь, в этом слое имело стоимость неимоверную, сопоставимую с крупным состоянием, сколоченным на торговле реальной недвижимостью. Занятием весьма прибыльным во всех мирах.

Но – для существ осёдлых. С которыми быстроглазая странница явно имела немного общего. Точнее, ничего. Абсолютно.

…– Говорят, Лис, ты меня типа как облобызать жаждешь? – спросила она, когда проплыла необходимое расстояние в толще океана измерений, выскочила на берег острова, название которого будто нарочно почти совпадало с фамилией знаменитого фантаста этого среза космоса, и приблизилась к громадному седобородому мужчине, облачённому в вытертую лисью шубу и поношенную пыжиковую шапку. – Серьёзно. Соскучился?

Они встретились на гранитной речной набережной в северном, продуваемом полярными ветрами городе. И мужчина крепко обнял женщину, троекратно расцеловал в пунцовые щёчки, сграбастал в охапку, поднял, прижав к боку, и целеустремлённо понёс к жестоко пытанной дорогами, далеко не новой чёрной «Волге» сто пятьдесят первой модели.

– Единственный на свете мужик, которому я позволяю надругаться над собою, вытворяя этакое гнусное непотребство… – без улыбки проворчала женщина.

– Замёрзнешь вусмерть, дурочка безалаберная! – сердито сказал мужик, заталкивая её в натопленное чрево автомобиля. – А меня же «мусора» загребут за садистские развлечения пыткой раздеванием. Прикидец у тя – самое то для здешних краёв. Что ни на есть. Верней, отсутствие оного…

Мрачное небо низко повесило свинцовые цеппелины разбухших туч. Бесконечный мелкий дождец нудно моросил, пропитав атмосферу до такой степени, что казалось: формула её химического состава проста – аш-два-о. Волглый сырой туман наползал с запада, со стороны морского залива, норовя заполнить улицы, проспекты, площади, просочиться над речками и каналами, натечь во дворы-колодцы и окончательно превратить старый город в зябкий угрюмый мир, стылое обиталище домов-призраков, машин-привидений и людей-духов.

И всё это – ещё была не зима. Зимою здесь воцарялся полный МРАК. Мокрый. Скользкий. Леденящий. Сумрачно-тоскливый. Беспросветный. Аки морг.

– Давай тяпнем за встречу! – Умостившись рядом с женщиной на заднем сиденье, жалобно постанывающем под его весом, хозяин «волгача» захлопнулся, снял «пыжика» и бросил его на переднее сиденье. Добыл из кармана шубы поллитровку «Столичной», самого аутентичного на этом свете продукта, и протянул хриплоголосой гостье стакан.

Она проворчала:

– Единственный на свете мужик, ради которого я нарушаю сухой закон, – это ты, козёл старый… – И взяла гранчак. Наклонилась, приблизив лицо к оконному стеклу, и посмотрела вверх. В тучах на миг образовался просвет, и в него, воспользовавшись оказией, заглянула королева северного неба, Полярная звезда. Женщина звякнула краешком стакана о стекло, чокаясь с одиноким огоньком, и выпрямилась.

– Лис я. – Большой мужчина отрицающе покачал головой. – Не козёл. Старый – это да! – тут же кивнул он. Плеснул в ёмкости водяры.

– Все мужики – козлы вонючие! – убеждённо сказала женщина. – Ты – не исключение. Пускай я его для тебя и делаю как бы. За твоё драгоценное! – Она поднесла к губам стакан отработанным жестом бывалой алкоголички и залпом проглотила содержимое.

Мужчина буркнул:

– Все бабы суки похотливые. Да здравствуют бабы! – И, произнеся этот традиционный тост «за дам», тоже отправил в рот сорокаградусную национальную гордость.

Употребили они, не закусывая, как положено настоящим восточным славянам, лишь занюхали шумно, она – красным отворотом, он – рыжим обшлагом.

– Торнадо, ты нынче в натуре где? – полюбопытствовал седой как лунь, весьма пожилой бородач. – Какой транзитный порт чтишь присутствием своей материальной оболочки? Ума не приложу, как ты это делаешь, но ловко ты, блин, кольцуешься, спиральные цепочки фантомных следов вокруг всего шарика разбросала, хитрюга! Никто, кроме тебя, покуда не умеет столь успешно пребывать везде и нигде… Я сузил круг поиска, нащупал основную и уверен, ты наверняка в окрестностях одного из этих…

Он резко провёл над спинками передних сидений ковшиком раскрытой ладони, подавая команду, и на лобовом стекле возникла проекция бегущей строки.

САН-ФРАНЦИСКО ОКЛЕНД ДЖ.Ф. К. ЛА-ГУАРДИЯ ХЬЮСТОН БОГОТА ЭСЕЙСА РАНД (ДЖЕРМИСТОН) ИКЕДЖА МАЛЬПЕНСА СХИПХОЛ ПУЛКОВО ОДЕССА БЕН-ГУРИОН САНТА-КРУС БЬЕНХОА ТАНШОНЯТ ДАЧАН ВЛАДИВОСТОК САН-ФРАНЦИСКО ОКЛЕНД ДЖ.Ф. К. ЛА-…

Названия скользили, наполняя салон таинственным зелёным мерцанием.

– Ты снова решил поиграться в дурацкую игру, Старый Лис? – холодно улыбнулась женщина по имени Торнадо. – Это уже становится твоим пунктиком. Как бы маразм начинается?

– Тебя точно нету там, где ты была совсем недавно! Я искал! Ни в одном из портовых терминалов…

ГАЛЕАН САНТУС-ДЮМОН ХИТРОУ ШЕРЕМЕТЬЕВО-2 ВНУКОВО ШАРЛЬ-ДЕ-ГОЛЛЬ ЖУЛЯНЫ КИНГСФОРД-СМИТ

Побежали по строке другие слова.

– …и ни в едином порту Лос-Анджелесского локала, по которым ты ошивалась довольно долго, снимая на пляжах холёных калифорнийских девчонок…

ВАН-НАЙС ГОЛЛИВУД-БЕРБАНК ТОРРАНС ХОТОРН КОМПТОН ЛОНГ-БИЧ Л.-А.-СЕНТРАЛ

– …тебя уже нету! Бич-гёрлс небось рыдают от горя, предательски кинутые бессердечной суперлюбовницей…

– Ха-ха-ха, я сейчас в реальной ВЕСНЕ, – рассмеявшись, сказала женщина, поименованная Торнадо, протягивая Старому Лису стакан и тыча в него пальцем: дескать, наливай. – В ноябре реального двадцать девятнадцать, и мне в нём сносно. Твоя старая жопа, между прочим, также сейчас сидит в этом же самом но…

– Значит, Эсейса или Джермистон! – довольно улыбнулся старик. – Как погодка в окрестностях Буэнос-Айреса или Йоханнесбурга? Вкус смуглых латиносочек и чёрненьких красоток нравится?..

– Наверное, хорошая или плохая. Мне почём знать… Послушай, Лис, это уже стало твоей как бы манией – обнаружить меня в реале. Ты мой менеджер, спрашивается, или муж, от которого я сбежала?!

– Если ты в натуре не мужик, который желает казаться жен…

– Тогда ты в натуре реальная баба, типа как разыскивающая муженька, бегающего от алиментов!

– Надо сказать, бегаешь ты гениально, Тори. Даже я не могу тебя за хвост ухватить, ёлы-палы, а я не последний ломарь на свете, сама знаешь. Ты меня ловишь за не фиг делать, я же тебя – шиш! Чистилы, охранеры и всякие прочие монстры, видать, тоже. Иначе хрен бы ты жила до сих пор, героиня. Опосля всех подвигов-то, которые ты ухитрилась наворотить назло проискам спецслужб всех слоёв Универсума!

– Водилась бы я с последним хакером… Твой хвост рыжий лисий, а мой – чёрная спираль смерча, попробуй хапани!

Краешки тёмных губ искривились в горделивой улыбке.

Торнадо провозгласила:

– За нас с вами и хер с ними! – выпила водки, занюхала и продолжила задумчиво: – Гениально, говоришь? Да нет, я просто-напросто… наблатыкалась постепенно, со временем. На ошибках подучилась, дерьма нажралась, розовые очки раскокала. Знавал бы ты меня кофейницей квадратной, так офигел бы от моей провинциальной дремучести… Думаю, гениальность не в том, чтобы много знать и уметь. Многознание не есть многомыслие. Информации напихать в себя можно уйму… толку-то, если нету… как бы это выразиться… короче, вот то, чем выразишь это, и будет гениальностью. Тетрадь, исписанная формулами, объясняющими устройство мироздания, – ещё не Алик Эйнштейн. Забитый тыщами мелодий музыкальный синтезатор – ещё не Ваня Леннон и не Паша Маккартни. Бумага, клей и краска, из которых, собственно, сделан томик «Мастера и Маргариты», – ещё не Михаил Афанасьич, подобравший единственно верное сочетание знаков, пробелов и буквенных групп. Преобразованные в телефонные импульсы звуки разговоров, следствием которых являлись встречи в посёлке Бологом, – ещё не Братья Стругацкие, неповторимые, соединённые с Небом безо всяких проводов… Понял?

– Понял. Я-то понял. Давно. Только кто тебе сказал, девочка моя милая, что ты не Эйнштейн, а тетрадь? Сама решила?

– Ну, блин горелый! Стоит двум восточным славянам сойтись и поддать, в момент начинают о высоких материях и архитектуре мироздания рассуждать! Давай типа как сменим тему, а?!

– Больно ты… гм, высокого… мнения о восточных славянах и о том, чем они занимаются, сходясь… особенно втроём. Ладно, солнышко, давай как бы сменим. Короче, будем!

Старик проучаствовал, крякнул, занюхал и движением ладони стёр бегущую строку.

Салон погрузился во тьму. Старинные фонари, выполненные в виде чугунных подковок, давали слишком мало света. Цепь фонарей заречной набережной, тянущейся вдоль огромного дворцово-музейного комплекса и массивного адмиралтейского здания, светилась ещё дальше. Лишь седина Старого серебристо мерцала в салоне.

Голос его в почти полной темноте звучал интимно, доверительно, заговорщически:

– Я тебя искал не просто так, Тори, хотя действительно соскучился. Девочка моя, надо отнести груз в… – Он запнулся и смущённо кашлянул. – …в один из районов стольного града… За Великую Стену, короче. Берёшься? Я знаю, тебе твои странные принципы велят больше не ходить в имперские территории, но уж больно условия выгодные…

– Нашёл кого соблазнять деньгами! Да я в любом банке, в любой фирме их наломаю, сколько понадобится…

– Знаю. Каждый раз рискуя нарваться на засаду и загреметь в камеру смертников. С твоим-то послужным списком!.. Но это твоё личное дело. Я не о той выгоде. Понимаешь… ладно, чего уж. Короче, умираю я, Тори. В натуре умираю. Я действительно старик, не в боевом образе, блин! Я голос живого отца народов из чёрной тарелки репродуктора слыхал… Отнесёшь в Империю махонький такой грузец, поменяешься там на настоящий, аутентичный, непиратский Оживитель и обратно его притянешь. Мне. Я буду ждать тебя, сама понимаешь, как никого никогда не ждал, моя…

Он запнулся. Печально вздохнув, приподнял руку, заправским жестом рыцаря-джедая плавно провёл ладонью над сиденьями, и на лобовом стекле робко, как нарождающаяся надежда, замерцало латинское vitae, что по-русски значит: жизнь.

Тусклый зелёный свет окрасил лица сидящих в салоне. На лице женщины блуждала странная полуулыбка, словно это слово вызвало в её памяти определённые ассоциации. Выражение лица мужчины уже не скрывало БОЛЬ, которую он в натуре испытывал.

– На нашей территории, вита моя, – продолжил Старый Лис, – завалишь в ближайшее почтовое отделение и зашлёшь принесённый оттуда Реаниматор бандеролькой, я дам адресок. А хочешь, сама притарань. Познакомимся в реале, если что. Может, я тебе, спасительница, даже понравлюсь, несмотря на принадлежность к вырождающейся, слабеющей половине…

Свет погас. Во тьме прозвучал хриплый скрежет:

– Сер-рьёзно. Ты манипулируешь мной, Лис? Внаглую используешь меня, чтобы выжить?

– Да. Без зазрения совести. Ты бы тоже использовала любые способы…

– Заткнись! Не расписывайся за меня, старый козёл. Наливай лучше…

Она на ощупь протянула стакан. Наткнулась на кулак собеседника, сжимающий бутылку… нестарые женские пальцы соприкоснулись со старческими мужскими… Тори не отдёрнула руку. Прижалась теснее, будто проверяя температуру морщинистой кожи.

– Я как бы подумаю над этим предложением, Лис, – прохрипела она, отнимая ладонь.

– Поторапливайся думать. Либо ты берёшься, либо я найду кого-нибудь другого, а ты побоку.

– Ты что, прямо сейчас дохнешь, в натуре?! Неотложка мчит в больничку? Или ты уже в реанимации валяешься и оттуда SOS кричишь?.. Ты ведь меня разыскивал и ждал, Старый. Не можешь погодить ещё чуточку?

– Я хотел дать шанс тебе. Пока время терпело, но вот-вот терпец оборвётся. Ты очень своевременно объявилась, девочка моя. Это нужно сделать сегодня. Или никогда. Ох-хо-хо-о…

Он тяжко вздохнул и провёл ладонью перед собой, разгладив воздух; засветились две тусклые пурпурные цифры – 2 и 5.

Старческий палец трижды черканул в воздухе, и малиновые – словно позаимствованные с погона старшего сержанта национальной гвардии – полоски пролегли под датой, подчёркивая важность «исторического момента».

– А если честно, то я, как хитромудрый лис, не зря желаю использовать именно тебя. Я же, коварный подлый изверг, зна-аю, какой термоядерный темперамент дремлет в азартной Торнадо, с которой опасно спорить, потому как она скорее умрёт, чем проспорит… и рассчитываю, что азарт проснётся. Пускай ты и не ходишь больше в Империю, но затаённая досада чувствуется! Стоит лишь упомянуть Секретные Земли или, как их зовёшь ты, Цепную Зону…

– Много будешь знать, чёрт, никогда меня не увидишь больше!!! – зло прохрипела женщина, резко отодвигаясь от мужчины.

– Можно подумать, я ТЕБЯ когда-нибудь видел… А если ты не принесёшь из-за Стены лекарство от смерти, точно не увижу. Даже гипотетически… Моя старая жопа до декабря усидеть уже не сумеет. Любопытно всё же, КТО ТЫ? Когда не пользуешься наворотами цифровой техномагии, когда сидишь в логове, спишь, дышишь, ешь, пьёшь, срёшь, короче, в натуре живёшь? Небось дебелая матрона-домохозяйка или вундеркиндистый очкастый вьюнош-студиозус…

– Ты будешь как бы изумлён, но я – именно я. Практически та же сексапильная стервозная сука, какую ты лобызаешь, с которой бухаешь. И которую иногда просишь лазать в такие вонючие жопы…

– Не думаю. Ненормально это как-то – быть самим собой в интерфейсах дорожного режима или боевого драйва!

– А вот я себе эту роскошь позволяю. ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ – девиз на моём гербе. Я скорее умру, чем дам кому-либо меня заставить что-то сделать не по моей воле. Кроме того, не я одна такая. Ты-то вон тоже признался, что старый. А то, что мужик в натуре, я и не сомневалась…

– Нашла нормального! Нормальный разве с такой сумасшедшей человеконенавистницей, как ты, хороводился бы? Иногда ты бываешь просто нестерпимой. Если ты и здесь остаёшься сама собой, то представляю, каково с тобой реально общаться! В личной жизни ты наверняка деспотичная лживая тварь. Не завидую членам твоей семьи, если они у тебя имеются!

– Какая уж есть. Другой не стану. Не нравится – не кушай дерьмо такое… Но я ведь могу не вернуться. У меня же состояние души, вводящее в режим бессмертия, – высшее достижение боевого мастерства, а не образ жизни. Я человек, не бог! Я могу не дотянуть вглубь, в самое сердце Сикретленда, энергии не хватит… Меня же, в конце концов, элементарно замочить могут. На любом этапе, перед Стеной, в Стене, за Стеной, на имперской территории… Ты думал об этом?

– А как же. Я подстрахуюсь на всякий случай, ещё кой-кого подряжу, хоть целую команду, но надежда у меня только на тебя, моя вита. Ты меня никогда не подводила, ненормальная сучка!

– Обойдёмся без комплиментов. Я и без тебя баснословную цену себе знаю… Между прочим, возникла ещё одна проблема. Меня как бы ищет кто-то… – Она рассказала о «соплеменнике», оставившем визитку. – Ты уверен, что твоя приятельница-антикварша не стучит? Экстрасенсам, ментам, мафии, бизнесменам, диссидентам, террористам, радикалам, разносчикам заразы, беспредельщикам и паранормалам всех толко́в, мастей, рас, ориентаций, оттенков или ещё кому-нибудь?

– Нет, конечно. Разве можно быть уверенным в ком-то, блин, когда самому себе не веришь иногда… но ты видела её глаза, когда она пялилась на фруктовые конфетки, рибберов похлеще героина подсаживающих. Думаешь, она променяет «сладкий сон» на благосклонность магов, копов или фирмачей?

– Ты прав. Непохоже. И великой актрисой не глянулась она мне. Гримироваться точно не умеет… Ладно, я типа как берусь. Притарань груз и сливай координаты в тайник номер 8_698/1.645-56-84. И не сдыхай, пока я не вернусь, ладно? Ты мужик, спору нет, но я к тебе привыкла. Помрёшь, гад, разыщу тебя и там и… убью, понял? Цеди посошок, и я побежала!

Они выпили по третьей, «стремянной», под здравицу Лиса: «За жён и любовниц. Пусть они никогда не встречаются!»

Торнадо опустила стакан на переднее сиденье, захрипела:

– Серьёзно. Как это по-мужски… Ладно, старик. Обещаю сделать всё, что смогу… да вернусь я, не переживай ты так! Я уже мысленно заключила пари сама с собой, а ты прекрасно знаешь, с тех пор, как я лажанулась в той ходке за Стену, второй и последний в этой жизни раз проиграв спо… – Замолкла на полуслове и после паузы бросила: – Только не спрашивай опять, когда был первый, всё равно фиг скажу. Короче, не прощаюсь. Свидимся!

– Надеюсь я на тебя, девочка. Только на тебя… – прошептал седой Лис, придерживая за руку Тори, уже распахнувшую дверцу. – Без твоей помощи я могу подохнуть. Я знаю, ты ненавидишь даже слово «дружба», но я тебя действительно считаю своей подругой, и…

– …и захлопни пасть, козёл, не то сам попрёшься Стену прошибать. – Она вырвала руку и выпрыгнула наружу, в сырой, тасующий первые снежинки наступающей зимы ветер осенней набережной. Прямо поверх волос, кожи, одежды женщину начала заливать гибкая прозрачная плёнка. Словно выгнали её на жуткий мороз, облили водой, и та стремительно замерзала, на глазах превращаясь в серебристый лёд…

– Никому я не жена, не сестра, не дочь, не подруга, и у меня никого! Нету семьи, друзей, мужей и не будет. Никто мне не нужен, понял, да? Всё, что я делаю, я делаю исключительно для собственного удовольствия. Тешусь, понял?! В игрушки играю, развлекаюсь, чтоб от скуки не взвыть, понял?! Я никому ничего не должна, и мне никто ничего не должен! Человек человеку как бы волк! Друг друга все употребляют, используют и кидают. Каждый желает брать, но отдавать ни одна падла не торопится! Только любовники врут друг дружке ещё больше, чем друзья! Намотай на ус! Вдруг при мне сказанёшь словечко «друг»… клянусь, разыщу в реале, и помрёшь ты не от старости, понял?! Друх-х…

Она возмущённо фыркнула, выхватила из салона свой старомодный рюкзачок, гордо вскинула к небу подбородок, развернулась и, непонятным образом совершенно не оставляя следов, быстро зашагала вдоль парапета прочь, по направлению к Николаевскому.

На расстоянии обледеневшая, покрытая коркой льда Торнадо выглядела совершеннейшей девчонкой-веточкой, голорукая, тоненькая, стройная, невысокая. Ладная. Гордая. Ни от кого не зависимая. Разыскиваемая всеми на свете полициями и спецслужбами, частными и правительственными, а также организованными преступностями (русской, итальянской, украинской, ирландской, еврейской, афроамериканской, испаноамериканской, арабской, японской и, само собой, китайской в особенности) и просто отдельными индивидами всяческих мастей, которым ухитрилась перейти дорогу, тропу, канал. Вездесущая. Неуловимая. Коварная. Подлая. Безжалостная. Мстительная. Смертельно опасная. Бессердечная. ВОЛЬНАЯ.

Абсолютно ОДИНОКАЯ.

– Понял, понял… А когда ты проиграла самый главный в жизни спор, можешь не говорить, сам знаю. Ты даже не подозреваешь, сокровище моё быстроглазое, сколько я о тебе всякого разного напонимал как бы. Да уж, приспел твой срок расплатиться за понимание, вита моя… – пробормотал среброволосый старик, вылезая из машины и провожая взглядом удаляющийся тоненький девчоночий силуэт.

Когда человеческая фигурка вдруг, не прекращая движения, согнулась, смялась, трансформировалась в волчью, и буро-серая хищница канула в сырой туманной мгле, сгустившейся у здания Кунсткамеры, он коротко хохотнул, похлопал в ладоши, приложил их обе ко рту, послал вслед одинокой волчице два воздушных поцелуя и замахал обеими руками, прощаясь.

Его внимание было сконцентрировано на проводах, и поэтому он не заметил коротенькой зелёной вспышки, просверкнувшей в салоне. Возникнув на лишь мгновение, бегущая строка протащила по лобовому стеклу одно-единственное слово: АДЕЛАИДА.

От прощальных взмахов вскинутых рук лисья шуба распахнулась, большой мужчина поёжился от холода, чихнул даже, поспешно захлопнул заднюю дверцу, открыл переднюю и уселся за руль.

Дверца закрылась, двигатель зарычал, и «волгарь», бороздя протекторами раскисшее болото, припорошённое свежевыпавшим первым снежком, уехал в противоположную сторону, по направлению к Дворцовому.

Оставив по левую руку названный в честь приносящей людям радость дневного света богини утренней зари, а ныне являющий жалкое зрелище, стоящий на вечном приколе древний боевой корабль – сделавший свой главный выстрел ровнёхонько сто плюс два года назад, – потрёпанная чёрная автомашина свернула направо, на мост, неторопливо пересекла его… Уже новенький седан неприметного мышиного окраса выкатился с моста и, поддав газу, помчался по краю обширной площади к главному проспекту города.

…– Что ещё закажем, девушка? – спросила изнурённая, с помятым сонным лицом официантка ночной смены.

– Ничего, спасибо, – ответила Тори, и совсем обрюзгшая под утро крашеная тётка отвалила. Явно удивляясь, что клиентка с таким характе́рным тембром голоса не заказала ни спиртного, ни мяса.

Интерьер Публичного Сетевого Узла, в этом слое называемого Компьютерным Кафе, мало располагал к поглощению пищи, но Тори было наплевать на это. В здешних краях до сих пор не дотягивали до европейского уровня, хотя конкретно в этом городе не дотягивали самую малость.

Она прихлёбывала из баночки газированный кокосовый напиток и жадно поглощала овощной салат-ассорти, залитый ею толстым слоем соуса из пакетика, заказанного дополнительно. На столике ждали своей очереди «принесённые с собой» батончики. И плитка экзотического «Edem Garden Coast», невиданной контрабанды для среза реальности, окружающего её сейчас.

Скоренько проглотив импровизированное «оливье», хриплоголосая девушка сдёрнула обёртку с плитки и батончиков, сразу трёх. Терминал тем временем уже выполнил все заданные ею команды и тесты, отыскал введённый адрес и вошёл в оперативку.

Тори нацепила проекционные очки и отгородилась от помещения кафе с его убогим интерьером и немногочисленными посетителями. Сплошь квадратными и круглыми чайниками – полнейшими лохами и начинающими юзерами; она проверила специально, прокравшись во все терминалы заведения и подглядев, какой там хернёй страдают… Подавляющее большинство пользователей уже давно перешли на мобильные терминалы, и уцелевшие до сих пор заведения, подобные этому, доживали последние годы, если не месяцы.

Непосредственное соседство толкового юзера или опытного системного программера, а тем более настоящего взломщика ей сейчас было вовсе ни к чему.

Развёрнутая голографическая проекция открыла визуальный доступ. Кресло, стоящее в кафе, превратилось в сиденье автомобиля. Тори как бы расположилась позади водителя, выглядывая из-за плеча, через «окошко» заглядывая в пространство, расположенное перед лобовым стеклом транспортного средства.

Веб-камеры, с объективов которых перегонялась сюда «картинка», были смонтированы под потолком салона позади спины сидящего за рулём. Левый сектор проекции захватывал верхний край обтянутого кожаной курткой правого плеча, оттопыренное ухо и длинные пряди рыжих прямых волос.

В салоне включился аудиотюнер бортового терминала, и саунд-бластер кафешного терминала репродуцировал выловленную из волн бурлящего эфирного океана старую песню. Выхватили её примерно посерёдке «туловища», она ещё не заканчивалась, и голос певца не затихал. Хотя грустным был всё так же, который уж год.

«…у меня есть время, но нет сил ждать, и есть ещё ночь, но в ней нет снов… у меня река, только нет моста… и всё, что мне нужно… место для шага вперёд!..»

Мост через реку у неё теперь ЕСТЬ.

И место для шага…

Пальцы с обломанными ногтями управляли сетевым терминалом. Правая ладонь была просунута в «варежку» системы оперативного воздействия на виртуал, а левая бегала по продолговатому сенсорному коврику клавиатуры, влезая в программы, подчиняя их пользовательнице и время от времени отрываясь, чтобы отправить в рот очередную порцию шоколада, продукта полезного для мозговой деятельности…

Автомашина неторопливо катила по обширным приземистым залам, потолки которых подпирались квадратными бетонными колоннами. Подземная автостоянка выглядела уныло и функционально. До уровня не дотягивала, что да, то да. Кое-где атавистически, совершенно по-совковски, даже штукатурка со стен и потолка отваливалась.

«Тачки» же, заполняющие её, наоборот, в большинстве своём до уровня дотягивали с успехом, некоторые же подымались гораздо выше. Чего только стоили несколько девятьсот шестидесятых «мерсов», парочка новёхоньких «Порше» модели будущего года и тойотовский суперджип «Сталкер». Многие сотни тысяч свободно конвертируемых рубликов своих хозяев… А серебристый «Револьво» экспериментального класса XiR! Даже в Столице Мира далеко не каждый день по Пятой авеню хоть одна такая эксклюзивная крутизна проезжает!

Сверкающий лакированный борт прототипа отразил автомобиль, из-за плеча водителя которого велась прямая веб-трансляция в компьютерное кафе северного города, и стало ясно, что камеры, к которым подключилась Тори, находятся в микроавтобусе. На уровень жизни сверхновых россиян явно не тянущем… Подержанном, с грузовым безоконным корпусом, тёмно-синем, дизельном.

По наклонному пандусу, ведущему к прямоугольному створу распахнутых внешних ворот, микроавтобус подъехал к полосатому шлагбауму автоматического чекпойнта. Плата за постой слилась на приходный счёт фирмы, владеющей стоянкой, по расчётному каналу, код доступа и частоту которого сообщало выезжающим водителям горящее на стенке табло.

Чёрно-жёлтая перекладина поднялась, и бусик выехал из-под земли. Осенняя промозглая слякоть встретила его снаружи. Стаи опавших листьев, атавистически неубранные, валялись повсюду, вольно перелетали с места на место. Вдоль шоссе, убегающего на север от нового здания аэровокзала, под которым располагалась стоянка, тянулась цепочка облетевших дубков.

Судя по направленности Знака Дороги, острия белой стрелы на синем щите, именно в той стороне располагалась новая «ФЕДЕРАЛЬНАЯ АВТОСТРАДА № 1», связующая обе столицы меж собою. К ней и отправился микроавтобус, оставив за кормой аэропорт. Горящие синим неоном семь букв названия мелькнули в зеркале заднего вида, угодив в поле зрения объектива камеры, к которой дистанционно подключилась наблюдательница…

Через несколько километров свернув направо, резко поддав газу и наверняка при этом выбросив в угрюмую атмосферу исходящего ноября клуб вонючей гари, тёмно-синий микроавтобус устремился в юго-восточном направлении.

На обочине шоссе номер один мелькнуло световое табло дорожного указателя, из информации на котором стало ясно, что до финиша 655 километров, а до значимой точки, городка примерно в середине пути между городами, 311.

Справа в отдалении просматривалась высокая насыпь. Там параллельно автостраде пролегал один из путей бывшей Николаевской, бывшей Октябрьской, ныне вновь Николаевской железнодорожной сети, которой вернули изначальное название. По сути, главной железной дороги страны. Первой. По Линии № 1, соединяющей столицы, с сумасшедшей скоростью мчалась сверкающая серебристая змейка суперэкспресса. Новое тысячелетие поезд перекрасило, подгоняя под мировые стандарты.

Девичьи пальчики с ногтями, изуродованными черепицей иного мира, безостановочно порхали над клавиатурой, поклёвывая кончиками программирующие сектора. Обеспечивая двустороннюю трансляцию. Перепачканные полезным для укрепления памяти сладким продуктом коричневые губы шевелились под чёрными компьютерными очками, едва слышно хрипло напевая:

«Всё, что мне нужно, это несколько слов, и место для шага вперёд…»

…Желание исполнилось.

Не совсем как ожидалось.

Но если исполнилось, оно истинное, значит.

От реальности Её отгородили на совесть, что да, то да. Стеной, которую не перепрыгнуть, не перелезть, не проломить, не подкопаться под…

Но об окружающей непреодолимой границе можно не думать, не вспоминать, и непреодолимость как бы перестанет существовать. Лучше представлять, что сделает после того, как…

О том, что будет, если…

Если Она продолжится по ту сторону Стены. Фантастика? Более чем, в Её-то ограниченном и запертом, мягко говоря, отчуждённом положении. Короче, ЗОННОМ. Но если что-то можно вообразить, значит, оно где-то как-то когда-то существует, иначе и не вообразится…

И Она сумела продолжиться!!! Не в реальности. В виртуальных мирах, слоях, параллелях, которыми они, живущие по ту сторону, напичкали свои разумы по самую макушку. Сила воображения, говорите?! Почему бы и нет!

Она столько бессчётных раз исполняла чьи-то желания, что уж на один разок для себя заработала, разве не так…

И воображаемое, подкреплённое желаемым, помогло Ей незаметно совершить проникновение сквозь Стену. Отвоевать виртуальный плацдарм в реальном запределье и закрепиться, стать там своей, проживать множество жизней (раз уж они такие правила установили, почему нет).

Энергия не материальна, но при должном умении воздействует на структуру мироздания точно так же ощутимо, как давление, дуновение, горение, прочие процессы и реакции. Надо только суметь. И желаемое материализуется.

В таком виде Она смогла выходить в информационную сеть, которая пронизала все-все уголки и пиксели большого мира, и творить там, что захочет. Возможность пробираться в виртуальные вселенные, которые стали для разумов живущих по ту сторону чуть ли не важнее реальной жизни, подарила Ей шанс на освобождение.

Победоносно воцарившимся «клиповым мышлением», рассеянным и хаотичным (неизбежным следствием лавин и цунами информации, обрушивающихся и накатывающихся в изнемогающие от перегрузки разумы), люди свои мозги беспрецедентно сильно ослабили, и у Неё появилась возможность одолевать сопротивление и внедряться.[11]

Сами виноваты. Они же теперь в нафантазированных супергероев и мифических персонажей верят больше, чем в реальных людей. Почему бы Ей в этом пантеоне героев и богов не занять достойное место? А потом выйти на первый план. А потом стать самой первой.

Единственной…

Поэтому Она прорывалась, раз за разом проникая за пределы себя, чтобы осваиваться, узнавать, познавать, учиться и заводить связи.

Готовить себе место.

Для шага вперёд.

Однажды следующий шаг будет сделан Ею уже в реальном, а не виртуальном пространстве. Она сможет не воображаемо, а по-настоящему овладевать разумами и творить с ними, что Ей заблагорассудится…

И один лишь неразрешимый вопрос бередит Её, остаётся безответным.

КТО ИСПОЛНЯЕТ ЖЕЛАНИЯ ИСПОЛНИТЕЛЯ ЖЕЛАНИЙ?..