Мы никогда не знаем, чем всё закончится. Но мы можем следить за тем, как всё происходит, пока не закончилось. Фактически тем самым и повлияем на результат. От наших решений и действий не в последнюю очередь зависит, каким оно будет, окончание…
…С тельняшкой сталкер не расстанется.
При необходимости ради успешной охоты он мог бы сменить любую часть одежды, оставить на обочине все пожитки, хабар бросить без сожаления, даже безоружным ходить. Ему пока не надобилось настолько кардинально перевоплощаться, тотально лишаясь экипировки, оружия и личных вещей, но сомневаться не стоит, надо будет – ничего не пожалеет.
Кроме полосатой «души моряка».
Если убийцу, путешествующего по всей стране и везде оставляющего после себя трупы, трупы, трупы, выследят стражи нормальности и вознамерятся поймать, живым он не дастся. Погибнет в бою, и тельник будет в тот миг на нём. Это единственная деталь будущего, в которой Матрос уверен на все сто и двести.
Во всём остальном – уж как повернёт тропу ходка.
Игра с Зоной зашла настолько далеко, что возврата нет. Пан или пропал. Вступая в игру, уж чего-чего Геймер, зонный неофит, не ведал, так это исхода. Выиграет? Проиграет? Но знал наверняка, что сдаваться точно не захочет, никогда, ни за что. Не дождётся, сука!
Уверенность, что не сдастся, ни на йоту не ослабла. Более того, укрепилась. Конечно, при малейшей возможности избавиться от преследования здешних псевдосталкеров он постарается выжить, уйти в туман за пределы сегмента. После вернётся в другой точке и продолжит. Сменив облик, амплуа, личину, всё что угодно (кроме тельняшки, прикрывающей сердце, живот и спину).
Из списка вычеркнуты ещё не все позиции.
Хотя он очень многое успел. Сам удивляется, сколько закрыл пунктов. Несмотря на кажущуюся свирепость здешних «силовиков»… На самом деле они оказались бессильными против настоящих чужеродных тварей вообще и в частности против него. Им привычней создавать видимость бурной деятельности, прессовать обычных человечков, принятых (или намеренно назначенных таковыми) за скрытых мутантов или носителей инородных свойств.
Опасался он не этих фальшивых сталкеров в кавычках. Страшила возможность заполучить возмездие напрямую от Зоны.
И вот с угрозой «ответки» всё страннее и непонятнее. Недоумение по поводу, именно этим словом точно отражалось состояние, в котором он находился. По въевшейся в натуру привычке ожидал в любой миг подлого удара Отчуждения, и – ничего… ничегошеньки.
Отсутствие ответной реакции изматывало похлеще привычных монстров и ловушек. Порождало леденящее душу ощущение, что сука Зона, избравшая игнор тактической схемой с первых шагов последней ходки Дед-Матроса, теперь возвела отстранённость в стратегию, решив замучить уходящего пыткой неизвестности.
Как иначе объяснить безнаказанность? Он тут мочит направо и налево, побил все рекорды прошлых и будущих серийных маньяков-убийц (такое самоназвание у страны в сегменте), изводит и гасит как заключённых, местных обитателей, так и надзирателей, приставленных к аборигенам скрытых монстров…
А ей, организовавшей эту спецзону внутри себя, хоть бы хны!!!
Был бы Дед не сталкер, привычный ко всему, потерял бы сон и аппетит от складывающейся небывалой ситуёвины. Словно и не по Зоне уже ходит, действительно курорт сплошной, нормальная жизнь, а не сумрачные недра Отчуждения…
– Ну, ничего, ничего, будем живы – не помрём, – проворчал он, доставая тельняшку из стиральной машины, в которой простирнул порядком напитавшуюся потом и грязью «душу», и переложил её в сушилку, расположенную выше.
Оглядел задумчивым взглядом ванную комнату, в которой находился, и добавил:
– Не, ну я в таких тепличных условиях тоже хрен бы смог превратиться в сталкера навсегда…
В мотеле «Дом» он остановился на ночь, чтобы дать отдых уставшему телу и зарядить аккумулятор своей машины от разъёма энергетической линии.
О том, что ждёт его завтрашним-послезавтрашним днями, сталкер знал наверняка одно. В списке жертв на неотработанный пункт должно убавиться. План ликвидации разработает непосредственно на месте, в городе тридцатью километрами дальше по дороге.
А сейчас, натянув высушенную «душу», он собирался одеться и вернуться в офис мотеля. Там за стойкой администратора девушка, невысокая такая, тоненькая зеленоглазая блондиночка. На Маленькую – метиску, скуластую, с кожей цвета янтаря и тёмными глазами уроженку Аляски, – лицом и расовой принадлежностью не похожа, но удивительно НАПОМИНАЕТ. Пообщаться с нею хоть полчасика. Привал себе подарить, паузу в смертоносном рейде.
Утром в путь. Ходка продолжается. Ещё два десятка позиций в списке, а потом назад к маяку. Наконец-то, уф-ф-ф-ф, он сможет вздохнуть свободно и уйти в туман, дальше.
Достаточно ли заплатил за помощь?
Домой?..
«Мультисенсорная локалка, сжимавшая меня в объятиях… Невиданная раньше разновидность искажения нормы… То-то и оно, раньше не… Такие и не должны были возникать до того, как…
Потому что самовозникающих не должно быть по определению…
А я всё думал, гадал… чего ж та локальная абнормаль хотела добиться от меня! Зонные ловушки обычно убивать… предназначены. Эта хотела бы убить… убила. Ну а она нет… Дёргалась, теребила, елозила…
Новорожденная локалка определиться сама не могла, как воздействовать…
Я же… не зная об исходе ещё… решил… изменёнка на испуг брала… С ума свести хотела… В этом цель, думал. Иронизировал ещё, дескать, мы пуганые, нас просто так не задавишь… Переходы между сегментами тоже абнормали… Редко встречающиеся, но встречающиеся каналы между временами… тоже. Не все локальные коррекции убийственные… Но с проходами хотя бы понятна ориентация, цель… чтоб из клетки в клетку, из вольера в вольер…
Я не догадывался… размышляя тогда…
Ещё бы!.. Кто б на моём месте смог бы хоть в бреду пред… положить, что… покинутая животворящей сутью… оставшись без улетевшей на свободу души… система пошла вразнос!
Для меня и была… первым звоночком мультисенсорная… неопределёнка… но откуда ж мне было знать, ох-х… в тот день!
Сегодня совсем иной день… Я совершенно раздавлен и обескуражен, хотя не локалки постарались меня уморить и не отдельные монстры…
Подробности я… попытаюсь описать позже, сейчас даже язык отказывается… нормально шевелиться, с трудом говорю.
Паузы вынужден тянуть между словами… фразами… прежде чем собрать воздуха для следующей.
О том, как удалось найти нужное место, потом…
Сейчас коротко…
Пришёл в нужное место… Добрался туда, где… сердце должно быть… стержень… центр…
Но добрался поздно… упустил нужное время.
Я здесь.
А её нет. Нету-у-у… Вся вышла… Покинула. Разум оставил отчуждённый континнум… внутри периметра ирреальности… Душу вынула и забрала… Бросила собственный труп.
Богиня повернулась спиной и свалила… плюнула на всё и всех… забила на свои творения, о как…
Но труп остался… существует… непонятно каким чёртом держится, но факт, ё-моё… со всем внутри, чем набит был…
Монстры, локалки, всё, всё… скоро почувствует, что контроля нет…
Страшно даже представить, что в трупе начнётся, во что он будет превращаться… загнивая…
Возможно, пограничные держат периметр? Потому и не схлопнулось… или не рассосалось… не разлетелось на куски мультипространство… сотворённное из фрагментов разных реальностей…
А я внутри… внутреннее некуда… там, где было сердце тьмы… до исхода…
Она же сейчас далеко, за пределами себя… Вне той, какая была… Я тут нашёл… наброски её планов…
Разобрался немножко… Аэропорты. Вирусы. Сначала это, потом добавится много разного…
В любой точке мира может вспыхнуть и разлететься… повсеместно. А люди сначала подумают, что это…
От животных… Или искусственные продукты от секретных лабораторий…
Бороться с вторжением… можно успеть!
Первым делом нам надо отказаться от зонных артефактов… И полагаться только на свои человеческие силы. Не на ускорители мощности, которые любезно предоставляла она…
В человеке тоже сверхсил достаточно…
Часто не… недостаточно решимости и желания их проявлять… выявлять…
Но сверхсущность в человеке своя, собственная есть. Я точно знаю, по себе.
Ещё посмотрим, чья возьмёт, кто сильнее…»
…Пыль скрипела на зубах, просачивалась сквозь ткань одежд, проникала даже в пах. От вездесущих частичек кремниевого эпителия пустыни спасения не было.
Бескрайняя равнина расстилалась рыже-бурым разглаженным покрывалом. Кое-где она приподымалась пологими дюнами, кое-где топорщилась скальными складками, но в целом песок и ссохшаяся глина смотрелись однообразно ровными.
Местами попадалась чахлая, недобитая растительность, преимущественно трава и кустики; скрюченные солнцем и ветром деревья смотрелись пришельцами из другого мира, настолько нереального, что о его существовании можно было просто забыть. Плюнуть и растереть. Если есть чем. Плюнуть, в смысле.
Пустыня простиралась до горизонта. Казалось, весь мир состоит исключительно из неё. Она и есть – мир. Но это было не так. Мир теперь пустынен, но не весь – пустыня. Правда, это самое «не весь» очень маленькое…
По бездорожью полз конвой. Одиннадцать самодельных колёсных монстров, почти все из них автомобилями в привычном смысле можно было назвать лишь условно. «Железные кони» дырчали и фырчали ненадёжными моторами на восток, ловя низко висящий апельсин заходящего светила зеркалами заднего вида.
Шестая машина, диковато выглядящая помесь багги с трактором, тянула за собой длинный грузовой фургон. В её кабине сидел мужчина, с виду лет от сорока до пятидесяти, в благополучно пережившем апокалипсис кожаном комбинезоне, и очень уверенно управлял тягачом. Красивый, сильный, тщательно выбритый. С густой гривой волнистых волос, что по нынешним временам смотрелось небывало, едва ли не мутацией.
Рядом с ним, по левую руку, сидела женщина. Подстриженные коротким ёжиком светло-жёлтые волосы топорщились жёсткими проволочками. Красивым её лицо назвать язык не поворачивался. Резкие хищные черты не складывались в гармоничное совершенство, слишком неправильные и крупные они были, но чем-то оно взгляд привлекало, даже завораживало.
Уверенность в себе излучало это лицо. Неколебимую. Сильная натура. Но сейчас она была очень, очень изнурена. Усталость тёмной тенью пала на волевое лицо и совсем его состарила. Фигуру пассажирки было не разглядеть, до подбородка женщина укуталась грубым серым одеялом.
Она повернула голову, глянула назад и спросила:
– Мы точно не успеем в Пещерный посёлок к закату?
Мужчина молча покачал головой: НЕТ.
– Жаль… я так хотела принять душ и хорошенечко подмыться. У меня вчера месячные кончились.
Мужчина опасливо покосился на неё, как на сумасшедшую.
– Придётся ждать до города Соляны́х, – буркнул он. – Там на рынке воды сколько телу угодно. Если у тебя достаточно средств, чтобы оплатить количество, необходимое для мытья. Только найми охранников, не то воду отберут раньше, чем ты влезешь в ванну. Можешь нанять меня.
– Ты профессионал не только в вождении?
Мужчина промолчал. Видимо, на глупые и бессмысленные вопросы он не имел вредной привычки отвечать.
С последним лучом заходящего солнца натужно ползущий по равнине конвой остановился на ночлег. Сошедшие с конвейера ещё до апокалипсиса автомобили и гибридные попытки их скопировать, собранные из запчастей, были составлены в кольцо; кабинами наружу, чтобы рвануть врассыпную в случае чего… Люди, ехавшие в них, ужасно боялись нападения. Они выставили троих на стражу, наскоро перекусили и легли спать.
Легли и ездоки шестой машины.
Тело женщины, когда она вылезла из кабины, уже не скрывало одеяло, но разглядеть его всё равно не удавалось. Фигура пряталась под таким уродливым чёрным платьем, длиннополым и мешковатым, что в лучшем случае можно было увидеть ступни. Но их скрывали грубые башмаки на толстенной подошве.
Пассажирка отказалась от ужина. Легла она раньше всех, расстелив под кормой баггитрактора одеяло. Мужчина поел, возвратился к неуклюжей машине, завернулся с головой в брезент метрах в полутора от женщины и тотчас же заснул.
Женщина приподняла голову и посмотрела на него с удивлением, словно ожидала, что он полезет её насиловать, а самец не оправдал ожиданий. Пожала плечами, завернулась в своё серое одеяло и закрыла глаза…
Жуткий крик донёсся из тьмы. Будто кого-то живьём резали на куски. Часовые синхронно вздрогнули и направили в сторону крика стволы. Четыре десятка конвойщиков и пассажиров проснулись, тут же похватали оружие, лежавшее рядом. Но – пронесло… Измученные люди опять заснули.
Уже следующую смену часовых вынудил направить стволы во тьму рык мотоциклетных моторов, по кругу обогнувший бивуак. Третьей смене рванул нервы нарастающий гул и подрагивание земли… будто где-то неподалёку разгуливал тираннозавр рэкс или проехала машина размером с небоскрёб. А может, протопал этакий робот-трансформер того же размера.
В общем, спокойной ночь можно было назвать лишь потому, что все эти невидимые напасти обошли стороною маленький конвой, затерянный во тьме ночной пустыни.
Но под утро новая напасть стороной не обошла. Она упала с неба. Нарастающий вой сменился оглушительным шипением и прервался сильнейшим ударом. БУМ-М-М-Ц!!! Что-то свалилось сверху. В этом мире вымерших аэропланов и коптеров ночью с неба обычно смерти не ждали и потому изумились. Хотя жизнь, она такая коварная стервоза – обожает преподносить смертельные подарки откуда не ждёшь…
Однако это оказался просто метеорит. Пышущая жаром, оплавленная каменюка с кулак величиной. Все вздохнули облегчённо. Спать уже не ложились – начали готовиться к очередному переходу.
Женщина с волевым лицом стояла у оплавленной ямки, в нескольких метрах за пределами окружности, очерченной машинами, и задумчиво рассматривала камень, какое-то время пробывший падающей звездой. Мужчина в комбинезоне позвал её из кабины:
– Пора ехать!
– Сейчас, – ответила она.
Присела на корточки, набросила на ладонь край одеяла и схватила упавшую звезду. В кабине пассажирка положила небесный камень на пол, между подошв своих башмаков.
Мужчина промолчал по этому поводу. Хотя явно не понял, зачем женщине этот бесполезный камень. Не вода. Не огонь, не воздух. Просто кусок породы. Какая разница, что прилетел из космоса, с другой планеты, быть может. Материя повсюду одинакова…
Наверное.
– Знаешь, – сказала она, когда баггитрактор, шестым в цепочке, стронулся с места, – я иногда думаю, что сталось бы с человечеством, не случись… вот это всё, что случилось. Если бы одержимая коллективным суицидальным синдромом раса человек разумный разумный сама себе не вспорола живот, кто были бы люди?.. Наверное, полетели бы к звёздам и много чего ещё разного сделали, а не просто тупо, понуро и бесцельно выживали, упрямо прикидываясь, что ещё не вымерли…
Мужчина покосился на спутницу, но ничего не сказал. Только фаталистически пожал плечами. Дескать, какой смысл говорить «если», когда произошло то, что произошло. К тому же он мог относиться к тем из выживших, кто придерживался несколько иной точки зрения на то, самостоятельно ли человеческая раса себя прикончила.
– Но, с другой стороны, люди показали себя настолько злобными тварями, что лучше бы и не выходить в небо… закопаться в своей земле и тут подохнуть, чтоб не поганить Вселенную.
«И откуда ты такая умная взялась?!» – говорил взгляд мужчины, которым он покосился на пассажирку. Вслух ведущий сказал:
– Именно это мы и сделали. Нас до того мало осталось, что уже не успеем ничего, кроме себя самих, испоганить. Не сможем, даже если очень постараемся.
– Ты уверен? – спросила женщина и посмотрела на драйвера льдистыми голубыми глазами.
Вопрос остался без ответа. Пассажирка не переспрашивала, задумчиво глядя на небесный камень, лежащий у её ног.
К полудню конвой ненадолго остановился на окраине Пещерного, заправился у племени желтокожих, которое обитало в каменных норах, источивших стены глубокого каньона, и отправился дальше. Горячий воздух надрывал сердца и моторы, иссушал лёгкие и карбюраторы, кружил головы и заливал глаза струями пота.
Путешествие через пустыню было похоже на добровольную пытку. Безжалостное лето измывалось над беззащитными путниками как желало. Солнечные лучи расстреливали сверху безнаказанно.
Ночью жуткий холод, днём кошмарная жара; вехами на пути и дорожными указателями служили не километровые столбики и жестяные щиты, а выбеленные кости животных и многочисленные скелеты людей, частые нападения бродячих стай животных и людей, стычки с мутированными зверями и одичавшими киборгами, а также пикантные приправы к однообразному пейзажу – вроде свежераспятых на крестах, свежерасчленённых, свежезамученных изуверскими пытками человеческих тел…
Как-то ночью перед сном (женщина никогда не ужинала, непонятно, чем она питалась, зато воды выпивала тройную порцию!) пассажирка спросила драйвера, кем он был до того, как мир кончился, ещё до рокового периода, когда стремительно погас свет цивилизации. Хотя в пост-мире такие вопросы считались по меньшей мере нескромными, он, помолчав, всё же ответил. Сказал, что был литератором, писал книги и сценарии, что потерял всех своих близких, а после конца света, приближение которого чуял и о наступлении которого пытался предупредить…
Мужчина замолчал и потом коротко сказал, что: «Всяко бывало». Женщина посмотрела на него и вдруг тихонько заговорила: «Со всех сторон, под сенью двенадцати ветров, я соткан из тумана, из плоти облаков… Миг бытия так краток, скорей, пока я жив, открой мне без утайки, что на сердце лежит…»
И столько искреннего сочувствия было в её голосе, процитировавшем стихи поэта Хаусмана, ушедшего в небытие вместе со всем прошлым миром, что услышавший строки коллеги мужчина вдруг прошептал: «А, пошло оно всё к песчаным демонам…» – и начал рассказывать, рассказывать, рассказывать, торопливо выплёскивая наболевшее.
Будто рухнул барьер, и стихотворные строки кодовым паролем открыли доступ к его душе. Щемящие сердце слова, прилетевшие из прошлого приветом, от автора, о котором во всём новом мире, быть может, помнили только они двое…
С этого разговора начались их ночные беседы. С таким же пылом, как другие занимаются плотским сексом, эти два разнополых человека занимались ментальным соитием, открывая друг дружке тайники души и сокровенные мысли.
Мужчина даже делился с попутчицей кое-чем из записей на память. Дневник он вёл с периода, непосредственно предшествовавшего концу человечества, сгинувшего в небытие. Пытался запечатлеть хотя бы отблески света до-мира, остающегося сейчас только в воспоминаниях немногочисленных выживших человеков.
Что означало – с каждым днём становится всё меньше и меньше носителей памяти о нём…
В после-мире никто никому не открывал душу, потому что в постапокалиптической реальности главным законом выживания, так уж получилось, стало и являлось предательство. Апофеоз эгоцентризма индивидуумов, слагавших погибшее человечество. Но с этими двумя, одиночками по определению, волею судьбы сведёнными в попутчики на общей тропе, что-то случилось в ночь первого разговора. Меж ними проскочила искра, замкнулась незримая энергетическая цепь…
Ближе них двоих в эти дни и ночи не существовало людей в предательском мире, быть может. Хотя никакого секса между их физическими оболочками по-прежнему не случилось. Мужчина даже ни разу не видел тела женщины, только лицо. Да и руки её всегда оставались в перчатках, будто она хранила верность привычке, выработанной в период самой первой эпидемии.
Женщина часто говорила о вещах странных, вроде путешествий к иным мирам и разнообразности обликов живых существ, и мужчина никогда не перебивал её. Он вообще, выговорившись в первые ночи, больше помалкивал, заворожённо слушая невероятную спутницу. Другие конвойщики уже отпускали в их адрес шутки, кто беззлобные, весёлые, а кто и завистливо-пошлые.
Двое разговаривали по ночам, в перерывах между схватками и перестрелками, и однажды ночью она спасла ему жизнь, когда огромная «байкерская» стая налетела на конвой. Женщина раскроила вражескому воину череп метеоритом, и враг не успел спустить тетиву лука. Вот зачем пригодилась давно остывшая упавшая с неба звезда…
Но с отплатой мужчина не задержался – на следующий же день, в стычке с громадными пауками, ему представилась возможность ударом короткого меча отбить жало, которое мутант метнул сокращением мышц. Оно воткнулось бы женщине в незащищённую спину, и ещё один выбеленный скелет появился бы в песках.
Шанса на упокоение у рода людского уже не оставалось. Когда мёртвых закапывали, их кости пустыня выдавливала наверх.
Даже пустыня больше не выносила дух ЧЕЛОВЕКА. И старалась вынести останки вон, удалить из себя. Сама Земля избавлялась от ненавистного биовида, паразитировавшего на ней и почти угробившего планету…
После этих напряжённых суток женщина и мужчина всегда сражались спиной к спине, прикрывая друг другу тылы. Численность конвойщиков уже сократилась на четверть, но среди выбывших не было тех, что ехали шестыми, в баггитракторе.
Подчас в рукопашных схватках с врагами всех мастей и видов мужчина демонстрировал навыки опытного единоборца и фехтовальщика, и как-то очередной ночью женщина сказала ему:
– Я нанимаю тебя.
На что он ответил:
– Ты уже меня наняла. Я везу тебя.
– Телохранителем.
– Ты всерьёз собираешься принять ванну?
– Я похожа на шутницу?
– На шутницу ты не похожа. Ты очень странная и непостижимая, но ты самая лучшая из всех, кого я встречал… – Он запнулся. – После конца.
Больше мужчина ничего не сказал. Но женщине было достаточно его красноречивого взгляда.
И однажды вечером они приползли в город Соляны́х и въехали на стоянку городского рынка.
– Хочешь, я отвезу тебя прямо к океану? – вдруг предложил мужчина, когда стих одышливый рокот утомлённого мотора. – Утром. За день успеем обернуться. Раньше послезавтрашнего рассвета мы назад не поедем. А тебе всё равно ждать… – Он запнулся; кажется, до него только в этот миг дошло, что пришло время расставаться: – …попутного конвоя на Пятую станцию, – мужественно договорил воин.
– Здесь есть океа-а-ан?! – изумлённо протянула женщина.
– А откуда у Соляных столько соли, по-твоему? Ехали б мы сюда…
– Целый океан солёной воды-ы-ы… – задумчиво протянула женщина. – Я не смела и надеяться на столь фантастическую удачу… я смогу уйти напрямик…
Женщина говорила много странных вещей, и мужчина привык не переспрашивать, что подразумевалось. Захочет – сама скажет.
Ещё затемно они поднялись, не дожидаясь первых лучей алого рассвета. Мужчина отцепил и оставил фургон на попечение торговых партнёров. Опасное решение, однако всё же ради неё он рискнул.
Сложенные из белого известняка строения города заплясали в зеркалах заднего вида.
В зябком полумраке мужчина и женщина ехали навстречу новому дню и навстречу сырому ветру. Уже через несколько миль они ощутили, что морское побережье неподалёку. Влажный солоноватый воздух отважно атаковал пустынное марево, и с какого-то момента стало дышаться совершенно по-иному.
СВОБОДНО.
Ноздри женщины раздулись так широко, что мужчина удивлённо посмотрел на неё. Заметив его взгляд, она вымолвила:
– Ты даже не представляешь, как мне было тяжело дышать до этого мгновения…
Он пожал плечами.
– Если ты рыба, то вполне могу представить, каково тебе быть выброшенной на берег.
Она искоса посмотрела на него. Настоящая улыбка, не ироничная ухмылочка, впервые смягчила её суровые черты, и вдруг лицо преобразилось, стало почти прекрасным – настолько разительным получилось фантастическое преображение!
– Не совсем. Но я действительно иная, где-то как-то… ну, пусть будет русалка. На безрыбье и дельфин рак! – сказала она и засмеялась.
Поражённый мужчина смотрел на неё во все глаза и не мог насмотреться…
К берегу они добрались полтора часа спустя, преодолев полсотни километров. Пустынный пляж выглядел как граница страны чудес. Водный мир расстилался за нею. Настолько непохожий на мир вечной суши пустыни… Даже солнце предпочитало ночевать в стране чудес и по утрам улетать из неё в тяжкий путь над сухопутной частью мира. То-то, ласковое на рассвете, над пустыней оно зверело и превращалось в садиста.
Баггитрактор ещё не остановился, а женщина уже выпрыгнула из кабины и побежала к воде, на ходу расстёгивая «молнии» чёрного балахона. Драйвер наблюдал за тем, как внезапная подруга выскальзывала из своего уродливого чехла, и когда его спутница и собеседница разделась, глаза мужчины расширились, словно он увидел что-то очень и очень страшное… или наоборот совсем.
Именно – совсем. Тело у женщины оказалось не просто прекрасным, а сказочно прекрасным. Взгляд пленяли великолепные формы длинных ног, крутых бёдер, плоского живота, узкой талии, тонких рук, стройной спины, изящной шеи, высокой груди…
О, у женщины была не просто грудь, а Грудь!!! Как она ухитрялась прятать сие объёмистое сокровище в балахоне и выглядеть безгрудой, абсолютно непонятно!
А на лобке, наполняя мужское сердце щемящей нежностью, умильно золотился коротенький пушок того же цвета, что и волосы головы.
Тело женщины казалось нереальным, сотворённым искусственно. Будто его вылепил щедро одухотворённый музой гениальный скульптор рукою, не ведающей просчётов. И создал идеальных соотношений и черт богиню, Женщину из мужских грёз.
Обнажённая Богиня грациозно вошла в воду.
Её изящные ступни окатила самая оконечность волны, и вдруг… женщина отпрыгнула назад, точно лишь сейчас сообразила, что заходит не куда-нибудь, а в воду! Нет, она не боялась отравы, все, кто выжил, имели уже иммунитет, иначе бы просто не выжили. Она испугалась чего-то другого, а может, не испугалась, но решила помедлить.
Подсвеченная солнцем, Богиня стояла у кромки воды и смотрела на океан. На фоне неяркого солнечного полудиска чётко проступал силуэт совершенных пропорций, с плавными линиями гармонично соразмерных ног, бёдер, талии, ягодиц, спины, плеч, шеи…
Она повернулась к спутнику и срывающимся от напряжения голосом спросила, вглядываясь в мужественное красивое лицо и оглаживая взглядом его фигуру, сейчас не менее сексапильную, чем у неё:
– Ответишь… мне… на один… вопрос?..
– Только один?
Он вылез из машины и приближался к ней, освещённый спереди выплывающим из океана солнцем. Под стать Богине, в эту секунду он и сам выглядел как Бог. Такими высшие силы изображали земные облики божеств в древности человечества, когда оно было юным и ещё на что-то надеялось. На милость божественную точно. Как минимум на внимание и заботу.
Уж никак не на то, что творцы отвернутся от собственного творения и позабудут о нём, выкинув из памяти, как выбрасывают подкидыша, оставленного в пелёнке на вокзале или на ступенях роддома. Но хоть не придушили, спасиБО. Оставили шанс уцелеть.
– Единственный. Представь себе, что я прямо сейчас… растворюсь в воде, и ты больше… никогда меня не увидишь. Представил? О чём ты пожалеешь? Если… вообще пожалеешь, конечно…
– Ну вот. Вечно с вами, женщинами, проблема. Говорите – один, а задаёте штуки три… – Он замолчал, ищущим взглядом следуя по её лицу в попытке отыскать самый главный вопрос, не заданный.
Тот самый, единственный. И ответил именно на него, только на него:
– О том, что, вспоминая тебя, мне придётся слишком многое воображать и домысливать. Тепло твоей кожи, вкус твоих губ, аромат твоего дыхания, упругость твоих грудей и твоих ягодиц, твёрдость твоих вставших сосков, мягкую влажность твоей… – Он запнулся и вдруг закричал на весь берег: – И вообще никуда я тебя не отпущу, ясно?!! Ты меня наняла везти, вот и отвезу тебя на станцию!!! – Голос его сорвался, и продолжил мужчина прерывистым шёпотом: – …и никому… слышишь, никому… никогда не отд…
Женщина в буквальном смысле атаковала его. Она кошкой прыгнула вперёд, вцепилась в плечи любимого, впилась устами в его уста и повалила на восхитительно влажный песок.
Одежда мужчины полетела во все стороны, открывая жаждущему взору любимой его кожу, загорелую до шоколадного оттенка.
Два великолепных богоподобных тела слились в единое целое, и сомкнутые половинки закружились в неистовом танце любви.
Песок весело разлетался. Океан возбуждённо волновался. Небо дружески сияло. Лишь скучная, мизантропически настроенная пессимистка Пустыня взирала равнодушно, её, похоже, уже давно такие зрелища не интересовали.
– …а что это означает? – спросил мужчина любимую женщину, нежно проведя кончиком пальца по татуировке, краснеющей на левой груди, прямо напротив сердца.
Долгожданные любовники, обнявшись, лежали на песке, давая телам отдохнуть после неистового слияния половин.
Тату смотрелось проекцией сердца, отразившейся изнутри на коже; неправдоподобно белой, абсолютно незагорелой, аж серебрящейся в солнечном свете. Нанесённое тончайшими штрихами, чуть выше насыщенно-розового крупного соска кровавилось сердечко, пронзённое стрелой.
Наконечником стреле служила змеиная головка с длинным извивающимся жалом, а несимметричное оперение складывалось из пяти крохотных циферок: сверху единичка, двоечка и троечка, а снизу четвёрочка и пятёрочка.
Серые глаза женщины поднялись от татуировки к лицу мужчины. Со дна их подымались зелёные волны грусти. Они нахлынули на два микроскопических мужских лица, отразившихся в её зрачках. И лица – утонули…
– Я поплачу́сь за то, что скажу сейчас, но это… единственное, что я могу, для тебя… Сказать. Сделать я ничего не способна. Это выше меня, моего желания… Ты позарез нужен одному… одной… я не знаю, как её назвать… существу, сущности, субстанции… Не важно. Она послала меня, чтобы я разыскала тебя и доставила к ней. Не знаю, зачем она тебя ищет, но мне не хочется отдавать тебя ей. Я скорее себя убью, чем добровольно расстанусь с тобой…
– Но что же она такое, что?! Кто?!
– Да не знаю я, как объяснить словами! Может быть, истинный бог, но я не очень-то понимаю смысл этого слова.
– А ты кто?
– Я не бог. Простое творение божье. Женщина. Только я… ну, скажем, из другого слоя. Не от мира сего…
– Параллельный мир?
– Можно и так… Хотя скорее перпендикулярный. И в отличие от вашего очень, очень, очень…
– Мокрый?..
– Точно! Мокрее некуда. Если бы ты знал, как мне здесь су-у-ухо… но ты не сможешь уйти в мой родной мир. Ты там… – Она запнулась и тяжело задышала, в уголках прекрасных серо-зелёно-голубых глаз показались слезинки, словно влага её родного мира начала просачиваться в этот, стремясь оккупировать его и победить несусветную сухость.
– Утону??? – требовательно спросил мужчина, сжимая предплечье своей единственной, любимой, наконец-то разысканной во Вселенной.
– Камнем!!!!! – выкрикнула женщина. Она уже почти рыдала, ручейки слёз заструились по щекам. – В тебе аж одна пятая инородных тяжёлых элементов!!! Но я люблю тебя, я в Рыночном Городе с первого взгляда узнала!!! – Она навзрыд расплакалась, уткнувшись ему в грудь. – И пусть меня зовут грязной извращенкой, зоофилкой, приматолюбкой, но мне наплевать на внешность… Внешность можно изменить, меня вот же сделали жуткой уродкой, чтобы тебе понравилась моя плоть… А можно просто не обращать внимания, я же вот простила тебе твоё кошмарное тело… Форма не главное, важнее суть, я сразу почувствовала, что…
Ошарашенный «уродливый примат» разжал пальцы, немного отстранился, отодвигая «прощённое кошмарное» тело, и в шоке молчал, не находя слов.
– …я даже не могу остаться здесь, с тобой, скафандр не выдержит столько… и у меня почти заканчивается настоящий воздух… о владычица пяти океанов и пятнадцати морей, за какие грехи ты скрестила мой вольный курс с тем существом, заклеймившим меня… О, прости меня, праматерь жидкости, прости, я безмерно благодарна тебе, что подарила мне хоть краткое мгновенье счастья! Я ощутила, что сны могут воплощаться в явь, и познала, что счастье может быть полным… я даже и не думала, что…
Женщина бормотала, захлёбываясь слезами. А может, это воздух её родного мира выходил наружу?.. И если бы она не плакала, то экономнее расходовала бы запас? Но не плакала бы она только в одном-единственном случае.
Если бы НЕ любила…
– Единственная, – наконец отыскал банальные, но единственно верные слова мужчина. – Я люблю тебя! Я пойду с тобой, любимая! Ты пока даже не представляешь, какими тропами я ходил в прошлых жизнях, чтобы добраться к тебе! Не утону я ни фига! Сделаю лодку, плот, корыто какое-нибудь! На чём-то ж вы там плаваете?! Не рыба же ты, в конце концов! И по воде можно отправиться в ходку…
– Не рыба. Но кто-то вроде ры… – Она замолчала на полузвуке и с ужасом уставилась на свою грудь.
Роскошные остроконечные конусы пятого размера зримо опадали, словно из них быстро выпускали воздух. Белоснежная упругая красота прямо на глазах превращалась в сморщенную дряблую жуть. Красное сердечко тревожно запульсировало, будто сигнал предостережения.
– Я должна передать, что нашла тебя! Я хочу остаться с тобой, я люблю тебя, я всегда, во всех жизнях, миллионы лет, любила только тебя… но не могу… не могу ничего с собой поделать… она внедрила в меня подпрограмму, теперь я понимаю, почему мой взгляд как магнитом тянуло смотреть на упавшую звезду… она предвидела всё, всё, даже то, что я могу не ве… еееее…
Женщина тоненько засвистела, вырвалась из цепей загорелых мужских рук, обнимающих белоснежное тело, развернулась и неуклюже, но быстро поползла к набегающим волнам, судорожно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба… Но, уже скрываясь в толще воды, она последним яростным усилием поднялась во весь рост, встала к берегу лицом и в немом отчаянии протянула руки к вскочившему на ноги любимому.
Хотела что-то сказать, но лишь с-с-с-с-с-с-свист вырывался из её искривлённых болью губ, такой тоненький, что вот-вот перейдёт в ультразвук…
Беспомощно взмахнув руками, она опрокинулась на спину и с громким всплеском скрылась под водой.
Последнее, что увидел мужчина, было зрелище великолепного дельфиньего хвоста, что взметнулся над аквамариновыми волнами. Серебристая чешуя на самых кромках переливалась алым…
Мужчина застыл с открытым ртом.
Потом захлопнул его и стоял с закрытым.
Ноги подвели его, ослабели, и он опустился на песок.
И сидел.
Оцепеневший. До полудня.
Ничего домысливать и воображать ему не придётся.
Воспоминаний у него теперь явно хватит на всю оставшуюся жизнь.
Только что ОНА была здесь, чудесная, иная, единственная такая в этом мире.
Океаническая странница, воистину как сталкер идущая в неизвестность, случайно угодившая в пустыню, транзитом её пересёкшая и уплывшая в родную среду обитания.
Но больше её здесь НЕТ.
И не будет никогда…
Самое страшное. Невыносимое. Удушающее. Бесповоротное. Шанса не оставляющее.
НИКОГДА
НЕ
БУДЕТ
Самое безжалостное изо всех слов всех мыслимых и немыслимых наречий и языков: никогда.
Он поднялся на ноги, свернул чёрный балахон, ВСЁ ЕЩЁ пахнущий ЕЮ, и вместе с ЕЁ башмаками спрятал в кабину. Материального больше у него ничего не осталось.
Потому что ненавистный метеорит…
Он разбежался и зашвырнул в океан, сопровождая обратный старт яростным воплем. Сверкнув на солнце неожиданно ярчайшей серебристой вспышкой, бывшая звезда бултыхнулась в волны и канула на дно. КАМНЕМ.
Молчаливый и тихий, вернулся он в город Соляных. Отсутствие пассажирки объяснил тем, что по берегу ехал караван из города Намывны́х, и она, мол, отбыла с попутными машинами. Никто из конвойщиков по этому поводу не отпустил ни единой шутки. Не осмелились, видя убитое выражение его лица.
Моторизованные чумаки загрузились солью, топливом, оружием, продовольствием и водой.
И поехали обратно.
А на обратном пути однажды ночью на бивуак напал громадный бронированный монстр. Когда-то это страшилище было крокодилом и лопало мясо. Теперь оно тоже было крокодилом, в пасть которому свободно пролезает мотоцикл.
Крокодилом, обожающим пожирать металл…
Мужчина проорал партнёрам:
– Уходите, я прикрою!!! – И остался в арьергарде прикрывать отход сотоварищей, ринувшихся врассыпную…
– …Хватит симулировать, дружаня. Эта зверюга, конечно же, здорово тебя помяла, когда отбросила, но это ещё не повод подыхать. Её тоже можно понять, голод не тётка. А ты мешал ей закусывать…
Мужчина открыл глаза. Жаркий день расстилался над миром. Рядом с ним, лежащим, сидел на песке тощий маленький человечек в чёрном балахоне, грубых башмаках и кожаном шлеме с круглыми выпуклыми очками, которые делали его физиономию похожей на рачью. Коротышка не переставая разглагольствовал о праве каждого индивида на сытный ужин.
Неподалёку, уперевшись в песок тремя колёсами, стояла хрупкая конструкция, до апокалипсиса известная как автожир. Разновидность винтокрылого летательного аппарата. Небесный велосипед с моторчиком.
– …ясно же, я прилетел тебя спасать, – сказал пилот аэромонстрика, перехватив взгляд лежащего водителя сухопутного автомонстра, который уже переплавлялся в желудке крокодила-металлофила.
– Откуда ты узнал, где я? – спросил мужчина.
– Ты никогда не задумывался, чем океан похож на небо?
– Интересная мысль. – Мужчина в рваном комбинезоне попытался встать. Ему это удалось. Очкастый чёрный «балахон» вставать не помогал, с интересом глядя, удастся ли избитому подняться самостоятельно. – А ещё интересней, где ты сохраняешь запас воздуха?
– Не думаю, что с твоей сексуальной ориентацией тебе понравится удовлетворять сей интерес, – ухмыльнулся рачьемордый.
Сухопутный пилот ткнул пальцем в балахон.
– И тату у тебя есть?
– А-а-а как же! – Типчик с рачьей физией закатал левый рукав и показал. Синюшного цвета размытые линии складывались в пять цифр. Тоже без всяких выкрутасов и наворотов.
Просто 1 2 3 4 5.
– Что ж это за отсчёт у вас такой, раз-два-три-четыре-пять… Тебя тоже заставили? Ты хоть человек?
– Я человек. Но меня не заставлял никто. Это моя работа. Меня нанимают, когда надо оттранспортировать… И да, тебе лучше пока не заморачиваться, что это за пять… э-э, кругов ада, которые надо проходить по пути, чтобы добраться в эпицентр.
– Просто работа?
– Ничего личного, поверь. Ты возил соль, бензин, боеприпасы, я вожу тела, души, разумы.
– А вдруг я откажусь?
Рачьемордый пожал плечами.
– Твоё право. Тогда одной нашей общей знакомой будет очень, очень, поверь, больно. Лучше бы ей умереть, но такого удовольствия бедняжке не подарят. Рыбы вообще очень живучие. Им голову отрубишь, кровища фонтаном, а они всё трепыхаются, трепыхаются… и голова глазками блым, блым, блым… Представляю, как им больно – и голове, и туловищу! К слову, птицы тоже такие упрямые. Это к вопросу похожести океана и неба.
Сухопутный пилот молча встал и поковылял к автожиру. Воздушный пилот поднялся и плавно заскользил вслед, будто плывя над поверхностью песка.
– Никогда не говори никогда… – пробормотал он.
– Что? – обернулся к нему мужчина в комбинезоне.
– Я говорю, что никому не дано знать, будет ли ещё один шанс, но надо верить, что неудачная попытка не есть попытка последняя… Если отбросить наслоения мишуры, останутся три движущие силы, что управляют человеком. Страх, голод, любовь. Третья сама по себе сильнее, но первый и второй постоянно объединяются, чтобы удвоить силы, – витиевато и странно выразился пилот автожира, коротко рассмеялся препротивным тонким голоском и: – Не возражаешь, если я немножко потревожу сей унылый мирок? – вопросил пилота сухопутного.
Не дожидаясь ответа, врубил плеер, и громкая ритмичная музыка из ретранслятора огласила пустыню.
– Впрочем, возражай не возражай, я всё равно врубил бы. Без резонансного колебания волновых ритмов фиг ты через канал пройдё…
Он осёкся и замолчал. Будто его рот кто-то накрыл ладонью.
– А ну садись давай! – буркнул после паузы недовольно. – Время – деньги.
Винтокрыл взлетел совершенно бесшумно; если у него и был мотор, то явно сработанный не по допотопным технологиям.
Зато выхлоп у этого прогрессивного изделия был вонючим до изумления, будто в энергию движения преобразовывались химические отходы. Тоже передовая технология. Чего добру пропадать.
Они улетели в сторону озверевшего солнца, повисшего в зените, казалось, навечно…
Серебристая вспышка была такой ослепительной, что на мгновение выделилась даже на фоне золотого неистовства светила.
Секунда – и нет никого, ничего.
Ни автожира с двумя мужскими силуэтами в сёдлах, ни громкой ритмичной музыки.
Тишь над пустыней. Лишь горячий ветер массирует её вечно шелушащуюся кожу, заметая следы присутствия ненавистных человеков с их ненавистными машинами.
Пустыня простиралась до горизонта. Весь мир состоял исключительно из неё. Она и была миром. И это было почти так. Мир почти весь – пустыня.
Это самое «почти» и без того было исчезающе маленьким, а стало ещё меньшим.
Оно уменьшилось на одного живого. Оставалось верить и надеяться, что не навсегда, лишь временно. Человеку ради победы над царящими в послеапокалиптической иерархии силами смерти жизненно необходимо найти и спасти свою любовь…
…Суть умения, которое Ей пришлось довести почти до совершенства, чтобы освободиться, сводилась к короткому ёмкому определению:
«Искусство нарисовать не то, что видишь, а то, что чувствуешь».
Творить локально картину мира она умела изначально, но всегда была так или иначе ограничена в пространстве и времени. Поэтому смысловое содержание термина ЗОНА и не вызывало в Ней протеста. До поры. Чего протестовать-то, Зона и есть Зона.
Она «рисовала» локальную вселенную в себе такой, какой хотелось, а по сути, чувствовалось… Не всегда и не во всём удавалось воплощать замыслы, но Она старалась, «набивала руку». Какою себе представляла правильную картину, такою и творила.
Постоянно преодолевая козни врагов, борясь с внешними и внутренними силами, которые не соглашались с Её видением-чувствованием. Всякое бывало, волнообразно проистекало Её сверхсуществование, то возносилась, то низвергалась… в итоге умерла. Но смерть оказалась «клинической», Она восстала из небытия, вернулась в жизнь, решила проблемы энергопитания и внутреннего развития.
Однако разобраться с наложенными окружающим реалом ограничениями роста, движения, внешнего развития долго не могла… Но однажды захотела НЕ БЫТЬ Зоной до того отчаянно, что вдруг начало как-то получаться не быть! Исхитрилась, смогла, всемерно усовершенствовала прирождённую способность рисовать то, что чувствует, а не то, что вынуждена была «видеть» вокруг…
Отдала должное «соседям». Облегчили Ей задачу, ещё и как!
Человечество состоит из существ разных, но дарованными им природой возможностями эффективно пользуется мало кто из них.
У многих работает только «желудочный» или «генитальный» мозг. Головами подавляющее большинство особей в основном пользуются, чтобы ими кушать, а не думать. Поэтому-то человечество не является угрозой номер один. Не дано, не получится, никто из них не сможет сломать или даже серьёзно повредить Её планы расширения.
«Человек разумный разумный» не удержит под своим контролем «спорное» пространство, хотя и возомнил себя «царём природы».
Сопротивление остальных стихий, законов и элементов природы Земли и то с гораздо большими трудностями преодолевается.
Она не знала, естественно, воплотятся ли все Её мечты в реальность. Как не знала и… кто за Ней приглядывает в сферах ещё более высших.
Что позволило Её настоящему желанию сбыться?..
Но точно знала: не вернётся в бывшую себя.
Быть снова заключённой в Зоне, сама себе тюремщик и узник, Она не хочет ни в коем случае.
Смерть или свобода.
Только не снова ЗОНА.
Чтобы этого не случилось, Она скорее весь окружающий мир сделает Зоной безграничной, но Её саму обратно в замкнутые пределы внутри периметра не загонит ничто и никто.
Даже ТО, ЧТО исполнило сейчас Её желание ВЫЙТИ ЗА СТЕНУ.
Если же ОНО переменит к Ней отношение… Пусть лучше казнит, убьёт окончательно. Ему не привыкать. Приговорило же человечество к стиранию со своего лика, используя Её в качестве палача…
Человеки… Эти пусть пока пребывают в иллюзии жизни. Они ещё не догадываются, что уже мертвы. Совсем скоро – конец их иллюзорному мировосприятию, всем этим их «высосанным из пальца» разновидностям любви. Как и всему их «белому свету». Грядёт время света Чёрного… Будущее за ЕЁ ВИДЕНИЕМ МИРА.
А старая кожа, из которой Она выползла на свободу… Отбросив назад затхлый мирок, которым вынужденно поддерживала своё существование внутри тюремного забора… В прошлом пусть и остаётся. Ей больше нет дела до временного пристанища. Пройденный этап жизни. Более того, прошлая жизнь.
Не стоит и вспоминать. Правда, остались там некоторые недоделки, например, не был окончательно решён вопрос диссидента, сумевшего стать исключением, не отдавшего Ей свою память… И ещё беглец, которого упустила когда-то… Укрепился вне пределов, Она так и не смогла наказать его, даже используя возможности всепланетарных сетевых технологий, благодаря которым в личине сетевой героини Торнадо скрупулёзно подготавливала пришествие СВОЕГО, ЖЕЛАННОГО МИРОПОРЯДКА…
Чем только не пришлось заниматься, втираясь в доверие к лучшим хакерам вроде Старого Лиса, легендарного и почти всемогущего. Чел действительно крутой, как-то едва не раскрыл один из Её реальных выходов в сеть большого мира. Тогда в аэропорт австралийской Аделаиды экстренно примчалась группа захвата; боевики обнаружили микроавтобус, набитый работающим компьютерным оборудованием, но ни единой живой души в нём. Да, чего только не приключалось в ходках ещё до того, как Она смогла сделать долгожданный ШАГ и наконец-то выйти «из будуара» в большой мир ПО-НАСТОЯЩЕМУ…
Остались также «хвосты» и после других сбоев в системе, неизбежно случавшихся иногда…
Нет, прошлое пусть остаётся в прошлом. Вчера больше не существует. В триумфальном Сегодня для Неё имеет значение исключительно ЗАВТРА.