…не подлежат имперскому суду. Все, что совершено Рукой Хисса — совершено от имени его и по воле его, и не людям его судить. Одним из неизвестных широкой публике, но безошибочных признаков исполненной воли Хисса может быть огненный терцанг на теле жертвы, на ее могиле или на месте преступления. Горящий знак обычно виден лишь истинным шерам, ведущим дознание по делу, однако может быть и общедоступным. Каким образом знак появляется, неизвестно, так как ни один мастер теней не станет его оставлять, разве что на то будет особое пожелание заказчика. Тем более не станет его рисовать преступник: во-первых, убоявшись гнева Хисса, во-вторых, терцанг никогда не горит, если на то нет воли Хисса. Количество залитого в бороздки спирта, масла и прочих горючих веществ на данный процесс не влияет, неоднократно проверено на практике.

Для того, чтобы две конторы, выполняющие общее дело поддержания порядка, не мешали друг другу, Мастера Ткачи всегда и безусловно сотрудничают с МБ в плане обмена информацией, а МБ никогда не мешает исполнению угодных Хиссу заказов. Если же МБ по каким-то причинам заказу помешала, и Хисс не пресек вмешательство — значит, оно было ему угодно. Опять же, если МБ в чем-то помогла мастерам теней — следовательно, так пожелал Брат.

Методичка МБ по работе с населением

1 день журавля. Риль Суардис

Каетано шер Суардис

Сегодня. Сегодня! Последний день приговоренного, будь проклята Ристана!

Кай закашлялся, поперхнувшись горькой виноградиной. Тяжелая рука Зако тут же огрела по спине.

— Раньше смерти не умрешь, — процитировал Альбарра свой фамильный девиз, поймав вылетевшую из королевского горла ягоду и щелчком отправив ее в ближнего лакея.

— Хватит! — едва отдышавшись, Кай стукнул кулаком по столу. Тарелки подпрыгнули, лакеи вздрогнули, безобразно спокойный Энрике склонил голову набок. — Хватит. Надоело. Пойдите прочь, — махнул Кай лакеям, и, дождавшись, пока за ними закроется дверь, продолжил: — Доверие доверием, но я хочу знать, какого шиса должен сидеть тут и бояться.

Зако с Энрике переглянулись и промолчали.

— Ну? — тихо повторил Кай. — Или мне придется идти к Шу и выяснять у нее?

— Пожалуй, так будет правильно, ваше величество, — так же тихо ответил Энрике. — Ее высочество не делилась планами.

— Не делилась, значит… А моя гвардия ничего не знает и ни о чем не догадывается. Может, моя гвардия сменила шпагу на грабли и занялась выращиванием тюльпанов?

Оба, капитан и лейтенант, опустили глаза, а Кай в очередной раз подумал, что слишком привык полагаться на сестру. Доверие доверием, но королем-то быть ему, а не Шуалейде! К тому же, рано или поздно кронпринц Люкрес потребует от нее исполнения клятвы, и тут уже Шуалейде будет нужна помощь Кая. В любом случае, пора решать все самому.

— Докладывайте, капитан, — мягко велел Кай.

Энрике хмыкнул и поднял укоризненный взгляд.

— Так точно, ваше величество, — отчеканил он. — Докладываю. Тюльпаны цветут и пахнут, моя защита продержится не более минуты, и все происходящее в этой комнате снова будет видеть темный шер Бастерхази.

Несколько мгновений Кай молча сжимал кулаки и проклинал собственную дурь. Щеки горели, хотелось спрятаться, а лучше — убить проклятого темного шера.

— Может, пойдем к Шуалейде, — прервал тягостное молчание Зако. — Наверняка у нее на завтрак не такой кислый виноград.

— Пошли! — Кай вскочил, бросил салфетку на стол и, как был без сюртука, устремился к дверям.

— Не стоит так бежать, ваше величество, — Энрике преградил дорогу и подал сюртук.

— Бежать, а это отличная идея! — воскликнул Кай. — Пока не поздно, надо бежать отсюда. Пусть Ристана получит свою корону, а я — свободу. Она же не станет преследовать меня, если я откажусь от короны в ее пользу? Пусть Шу придумает, как нам исчезнуть незаметно…

Кай нес околесицу, как и подобает перепуганному насмерть мальчишке, Энрике с Зако фальшиво утешали, обещали, что все будет хорошо, и предлагали развеяться — подраться, сыграть в карты или прижать в уголке придворную даму помоложе и посимпатичнее. Если Бастерхази сейчас наблюдал за ними, мог быть спокоен: жертва тряслась от страха и не помышляла о сопротивлении. К тому моменту, как подошли к башне Заката, Кай и сам поверил в свою игру.

— И где она? — вопросил он накрытый на две персоны стол в пустой гостиной.

— А не позавтракать ли нам? — отозвался Зако, примериваясь к румяному пирожку.

Энрике его опередил.

— Меньше слов, больше дела!

— Почти полдень! Сколько можно валяться? — Кай схватил со стола кувшин с водой и устремился наверх.

В опочивальне сестры было тихо. Кай осторожно приотворил витражную дверь, и, держа кувшин наизготовку, проскользнул в спальню.

Размытая тень сорвалась с кровати и метнулась к нему. Вывернутая рука взорвалась болью, чьи-то жесткие пальцы перехватили горло. Кай дернулся — бесполезно, его держали не только руки, но и прозрачно-желтая, слюдянистая аура светлого шера.

— Тигренок, стой! — крик Шу слился с грохотом упавшего кувшина.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тут же послышался торопливый топот по лестнице.

Пальцы на горле разжались, Кай отшатнулся, обернулся и уперся взглядом в синие непроницаемые глаза. Сердце колотилось как бешеное, руки дрожали — то ли от боли, то ли от ярости.

Миг, и незнакомец склонил голову, опустился на колени, подставляя шею под удар, как полагается. Рука сама собой дернулась к эфесу шпаги: никто не смеет унижать короля!

— Кай, — тихий голос Шу окатил отрезвляющим холодом.

— Кай? Что?.. — На пороге спальни возник Энрике, огляделся, покачал головой и отступил, закрыв за собой дверь.

Только сейчас Кай заметил, что Шу едва прикрыта простыней, а незнакомец обнажен. И светлой ауры не видно, словно перед ним бездарный простолюдин.

— У тебя хорошая охрана, — он через силу улыбнулся сестре. — Одолжишь?

— Это у тебя плохая реакция, — не потрудившись улыбнуться, ответила Шу. — Не одолжу.

Кай пожал плечами и сморщился — рука болела, горло болело, а колени позорно дрожали. Светлый шер и менестрель, значит? Если в Валанте такие менестрели, тяжко приходится разбойникам.

— Ладно. Но кое-что мне объяснишь о твоем заколдованном коте. Сейчас.

Кай ждал обычного фырканья и отговорок, но Шу вдруг как-то съежилась, потухла и кивнула, пряча глаза. А Кай вспомнил, что так и не позволил ее любовнику подняться.

— Вставайте, светлый шер, — велел он Тигренку. — Забудем это мелкое недоразумение.

Тот поднялся, поймав на лету брошенную Шуалейдой простыню, и оказался на полголовы выше Кая. Напоследок скользнув взглядом по сухим мышцам, подобающим хорошему бойцу, а не менестрелю, Кай кивнул сестре и покинул спальню. Больная рука немного подождет.

Себастьяно бие Морелле, Стриж

Там же и тогда же

Солнце подсматривало в окно и щекотало горячими лучами, напоминая, что давно наступило утро, и пора бы просыпаться. Просыпаться Стриж не хотел — сон о прекрасной колдунье был слишком хорош. Редкий сон! Лучше обнять ее крепче…

Звук шагов и ощущение чужого взгляда вырвали его из сна, сдернули с постели и бросили на опасного гостя: защитить любимую во что бы то ни стало!

— Тигренок, стой!

Голос Шуалейды и знакомый профиль «гостя» слились в осознание: он чуть не свернул шею королю и выдал себя с головой. Одной лишь скоростью, недоступной нормальным людям. Миг счастья закончился раньше, чем ожидалось. Что ж, Двуединым виднее. Стриж опустился на колени и склонил голову, ожидая смертельного удара — интересно, колдунья сама избавится от убийцы или оставит брату?

— Кай!

— Кай, что?..

Капитан МБ заглянул в комнату и убрался. Удара все не было.

— У тебя хорошая охрана. Одолжишь?

— Это у тебя плохая реакция. Не одолжу.

Стриж вздрогнул от неправильной, болезненной надежды. Показалось, или Шуалейда в самом деле не хочет с ним расставаться?

— Вставайте, светлый шер, — велел король. — Забудем это мелкое недоразумение.

Тон короля был искренен. Похоже, ради сестры он готов забыть об унижении — неожиданно встретить такое в королевской семье. Но почему Лея рискует, оставляя мастера теней в живых? Вопросы, сплошные вопросы.

Едва его величество покинул спальню, она облегченно выдохнула и позвала:

— Иди сюда, мой глупый тигр. — Она поднялась навстречу, обвила Стрижа руками и шепнула тихо-тихо: — Не надо защищать меня от Кая. Не от него…

«А от кого надо?.. — хотел было спросить Стриж, и тут же сам себе ответил: — От того, кто покупает для тебя смерть».

Через несколько минут одетый благородным шером Стриж спускался следом за Леей в гостиную. Оттуда доносился голос капитана МБ:

— …пострадавший продал товар оптом и исчез. Портовая стража понятия не имеет, кто такой бие Сомбра. Кастелян Убеда как обычно проверил подлинность подписи судьи…

Светлый шер осекся, услышав шаги на лестнице, и обернулся. Сидящие вместе с ним за столом его величество Каетано и лейтенант Альбарра обернулись следом.

— Светлого утра, — поздоровалась Шуалейда. — Вы решили провести военный совет подальше от ушей… Бастерхази?

Она как-то странно запнулась на имени темного шера, сердито взблеснули сворачивающиеся в кокон мерцающие струи ее дара. Стриж невольно напрягся: все его существо рвалось защитить ее, уберечь от опасности. Даже если эта опасность где-то далеко.

О том, что его способность видеть и ощущать магию растет с каждым днем, он предпочитал не задумываться. Как и о том, что король назвал его светлым шером, а ни Лея, ни капитан МБ не поправили.

— Именно, — отозвался король. — Я хочу знать, не пора ли бежать в Сойку.

— Не пора. — Лея села на отодвинутый лейтенантом Альбарра стул. Стриж опустился на пол у ее ног, сделав вид, что не заметил приглашающего жеста короля и свободного стула напротив. — Ничего Ристана тебе не сделает. Наследника-то нет.

— Я не стану жениться на Виоле Ландеха. Проще сразу утопиться.

— Топиться не придется, я решу эту проблему, — отмахнулась Шуалейда и улыбнулась. Фальшиво и напряженно, но, кажется, этого никто кроме Стрижа не заметил. — Энрике, а что слышно о Таис?

— Вокруг нее вьется виконт Торрелавьеха. Он очень вовремя получил наследство троюродной тетушки и расплатился с половиной кредиторов… явно с тетушкой что-то не чисто…

«Вот и ответы», — думал Стриж, слушая разговор. Место было выбрано удачно — о Тигренке все забыли. Кроме Шуалейды, которая не забывала кормить его пирожками и гладить по волосам. В точности как кормила и гладила бы настоящего тигренка. Как удачно, что он трезво оценивает свои шансы на продолжение волшебной сказки и не надеется ни на что серьезное. А вообще — к шису тоскливые мысли. Не стоит портить последние часы счастья.

Разрозненные кусочки наконец сложились в цельную картину, и картина эта Стрижу не нравилась. Избежать навязанной свадьбы король не сможет, если не случится чудо. А интрига с девицей Ландеха в лучшем случае даст отсрочку ровно до тех пор, пока регентша найдет ей замену. Лучше бы его величество сбежал, право слово. А еще лучше — избавился от темного шера Бастерхази и регентши.

— …может, мне на некоторое время покинуть Суард? — король пришел к тем же выводам.

— Это не имеет смысла, — устало, словно повторяя в сотый раз, ответила Шуалейда. — Твое бегство лишь убедит советников в твоей слабости, и они радостно проголосуют за твою невменяемость и недееспособность. От женитьбы на девице Ландеха тебя это не избавит, а выправить репутацию станет еще сложнее.

Король проворчал что-то нецензурное в адрес регентши, лейтенант Альбарра его поддержал:

— Что бы ей не сдохнуть, а?

Это прозвучало практически как «почему ты до сих пор не избавилась от нее, ты же могущественная колдунья?»

— Потому что пока есть Ристана, Люкресу нет смысла быстро жениться на мне, регентство ему никто не отдаст. Как и корону в случае смерти Кая. Что бы ни творила Ристана, нам с ней сладить все же проще, чем с августейшим маньяком.

То, как Лея остро взблеснула на имени своего жениха, сказало Стрижу куда больше, чем слова. Она в самом деле его ненавидит и боится. И хоть Стрижа не должно бы это радовать, однако — радовало. Один императорский сын в соперниках за сердце колдуньи это же намного лучше, чем два. И плевать, что ему не светит ничего большего, чем несколько дней, ну может быть месяц-другой до приезда полковника Дюбрайна. И это в случае невероятного везения.

Король сердито застучал вилкой, за столом повисло молчание. А Стриж с удивлением осознал еще одну вещь: а ведь везет ему просто сказочно. Никто так и не догадался, кто он есть. Иначе… а что иначе? Убили бы? Это был бы самый разумный поступок. Держать рядом мастера теней с неизвестным контрактом — полный идиотизм.

Или Шуалейда велела бы ему убить… регентшу? Ну, раз он послушен и откровенно влюблен… На том, что им беззастенчиво пользуются, Стриж предпочитал не акцентировать внимание. В конце концов, это взаимное соглашение. Она пользуется — он позволяет и наслаждается тем, что дает она. Осуществившейся мечтой, если уж быть честным.

Итак. Лея хотела бы, чтобы он убил Ристану? Нет, она служит щитом от кронпринца Люкреса. Шуалейда достаточно логично это обосновала. Графа Ландеха? Но убийство советника ничего не решит, дочери подходящего возраста есть не только у него. Зато без поддержки темного шера Бастерхази регентше будет куда сложнее интриговать против брата и сестры. И Шуалейда сможет не бояться «проклятого черного колдуна».

Да. Определенно это — решение проблемы. Причем проблема решится во многом благодаря усилиям самого придворного мага. Заказал смерть — получи смерть.

Стриж улыбнулся. Хисс будет доволен, он любит такие шутки.

О степени везения, которая понадобится ему самому, чтобы выжить после убийства придворного мага, он предпочитал не думать. В конце концов, на все воля Хисса.

1 день журавля, Суард

Дайм шер Дюбрайн

Нужная не находилась. Дайм бежал по коридорам, распахивал двери — высокие и низкие, резные и гладкие, светлые и темные — кидал короткие взгляды в комнаты и бежал дальше, быстрее, успеть…

Дверь распахивается.

Тропический сад, среди цветов летают синие шхуны, ловят парусами юркие папки. Из папок сыплются бумаги, шелестят:

— Третьего дня была купена дюжина висельников…

— …имеет право не принимать заказов на членов королевской…

— …проиграл все состояние.

— Никогда не берет лишнего, наша «Семерочка». Вы не думайте, вашсветлость, мы не упыри какие…

Последний лист превращается в кока, почему-то совсем молодого. Он виновато разводит руками и кивает в сторону Бастерхази, что-то быстро пишущего в книге. Вокруг Бастерхази бегают две девицы Ландеха и пытаются поймать гитару с крыльями летучей мыши.

— Обернись, ты не там ищешь! — смотрит на Дайма темный шер, с надеждой протягивает руку.

Но синие жемчужины кружатся, мельтешат между ними, стирают смуглое лицо из реальности.

Забыв, с кем только что говорил, Дайм оборачивается. Двери, двери — бесконечный коридор с дверьми. Бежать, скорее. Найти!

— Шуалейда! — зовет он и ищет нужную дверь: на ней должна быть нарисована хризантема.

Эхо откликается:

— Поздно, поздно.

Дайм бежит, толкает дверь — и снова бежит по новому коридору, вслед за смутным светловолосым силуэтом.

— Стой, подожди. Кто ты?

Юноша оборачивается, качает головой. На его шее рабский ошейник, в глазах смерть.

— Сегодня, — говорит он голосом Парьена. — Никогда не переплачивай.

Он кидает в Дайма чем-то белым, меховым. Меховое мяучит, дергает лапами и превращается в клубок ниток. Нитки разматываются, путаются, заплетают коридор паутиной — а в середине паук смотрит огромным алым глазом, от этого взгляда холодно, мокро… глубоко…

Вокруг плавают рыбы с зеркальной чешуей. В зеркалах отражаются Шу, много-много маленьких Шу. Они уходят, не оборачиваются, как Дайм не зовет. Все дальше и дальше. Дайм хочет бежать за ними, но натыкается на стекло. Зеркало. Они — она — там, за зеркалом.

— Остановись!

Дайм бьет кулаком в стекло, оно звенит, осыпается. Дайм падает, в руку впивается осколок, обивает змеей, жжет. Больно! Осколки летят на него, кружатся…

— Откройте, вашмилость, обед! — требует Парьен.

Грохот кулака о дверь выталкивает прочь, разметывает кусочки головоломки.

— Рано, я еще не понял, — кричит Дайм.

И просыпается.

В глаза бьет солнце, под спиной твердый и неровный пол, голова гудит и раскалывается. Стены качаются. Где он? Шхуна?..

— Позвольте войти, ваша милость, — женский низкий голос… из-за двери.

Куски головоломки складываются, и Дайм понимает: он в Суарде, в таверне. Собрался связаться с Герашаном и Шуалейдой. Заказал обед в комнату. И уснул. Уснул? Странный сон. Зеркало разбито, сам на полу, подаренный Драконом браслет жжет руку, а времени прошло не больше трех минут.

Вскочив на ноги, Дайм нарисовал в воздухе руны возврата и целостности. В голове зашумело, комната покачнулась, и Дайм едва успел ухватиться за стол, чтобы не свалиться снова. Из внутреннего кармана сюртука выпал футляр с говорящим опалом, подарком Ци Вея для Шуалейды.

Когда это Дайм успел потратить весь резерв? Неужели «Семерка» взяла?..

— Входите! — подняв футляр и сунув обратно, крикнул он и глянул на браслет. Тот мигал рубиновым глазом, чуть вибрировал и грел. На змеином хвосте сверкала сине-перламутровая капля, совсем крохотная.

Пока трактирщица составляла на стол горшок с жарким, миску с овощами, хлеб и кувшин яблочно-травяного отвара, Дайм разглядывал новорожденную Синюю жемчужину и пытался разобраться в воспоминаниях сегодняшнего утра, смешавшихся с картинами из сна. Запах баранины забивался в нос, вызывал бурчание в животе и мешал думать: в голову лез рыжебородый корабельный кок. Лишь когда Дайм, послав размышления к ширхабу лысому, уговорил жаркое, часть головоломки сложилась. Скорость корабля, упадок сил и пустой резерв, помолодевшая команда, сны-предсказания, жемчужина на браслете — все просто, как медный динг. «Семерка» подарила много больше, чем Дайм просил, и взяла все, что он мог дать, включая обещание когда-нибудь отдать царице Сирен три дня своей жизни. Правильно предупреждал Парьен: договариваясь с волшебными существами, будь готов к неожиданностям.

И этот юноша в рабском ошейнике. Из сна. Он связан с Шу, он опасен, кто он? Зачем появился рядом с ней? Но сначала — кто. Вся работорговля идет через Убеду, кастеляна Гнилого мешка. Значит, первым делом к нему.

Сбежав вниз, в общий зал, отдал трактирщице золотой и велел:

— Комнату оставьте за мной.

— Как скажете, вашмилсть, — отозвалась она. — А что с сундуками?

— За багажом пришлю.

Шутник, сытый и довольный жизнью, уже приплясывал у дверей таверны. Вспоминать, когда успел его позвать, Дайм не стал — не до того. Солнце перевалило за полдень, а он еще не знает, что творится в Риль Суардисе.

— …дюжина каторжников для ее высочества, семнадцатого дня, — отчитывался Убеда, раскладывая на столе бумаги с печатями. — Документы о продаже.

— Среди них был молодой северянин?

Убеда замялся, взглянул вверх, потом опустил глаза и принялся копаться в бумагах. Хочет соврать? Вряд ли, не такой дурак.

— Не помню, ваша светлость, — виновато промямлил кастелян. Чистую правду.

На миг Дайму показалось, что он все понял, но тут же мысль ускользнула, оставив после себя неприятную пустоту.

— Ладно, — нахмурился он. — Дайте-ка мне приговоры и позовите дежурного снизу.

Убеда облегченно выдохнул, выложил на стол еще одну стопку бумаг и выскочил за дверь, требовать дежурного с нижнего этажа. А Дайм принялся перебирать приговоры в поисках фальшивого. Но, как ни странно, ни одной подделки не нашел, как и следов ускользнувшей идеи. Зато на одной из купчих стояла личная печать Шуалейды, а на прочих — общая королевской канцелярии.

— Себастьяно бие Сомбра, пятнадцатого года рождения, попытка вооруженного грабежа, преднамеренное убийство, доставлен охраной пострадавшего купца, во всем сознался, приговорен к смерти, — зачитал Дайм, как только Убеда вернулся вместе с тюремщиком. — Его вы продали отдельно, за день до прочих. Рассказывайте.

— Да, верно! Заказ пришел через капитана Герашана, как всегда. Ее высочеству были доставлены двое, Сомбра и… — Убеда быстро схватил со стола еще один лист и прочитал: — И Баньяде, отравитель. Ее высочество купили обоих за… десять империалов.

Дайм присвистнул, а кастелян опустил глаза — зря, зря надеялся, что маленький марьяж пройдет мимо внимания Магбезопасности.

— Как выглядел Сомбра, — сделав вид, что не обратил на завышенную в три раза цену внимания, потребовал Дайм.

— Кажется… молодой. Точно, молодой… — Кастелян замялся, обернулся к тюремщику: — Рыжий, да?

— Э… не, не рыжий. Кажись, темненький, ага, ну точно, — неуверенно пробормотал тот и обрадованно добавил: — Опасный троллий сын!

Дайм тут же ухватился за его слова:

— Подробнее!

— Так эта… не развязали его. Драку затеял вот…

— Он сам затеял?

— Ага, сам, — закивал тюремщик. — Избил сокамерников… или его избили…

Все трое — Дайм, Убеда и тюремщик недоуменно переглянулись, и только Дайм снова чуть было не ухватил за хвост какую-то важную мысль, как Убеда хлопнул себя по лбу.

— Простите, светлый шер! Вам же велели передать письмо!

— Мне? Кто?

— Не могу знать, светлый шер! — с неподдельным страданием выдал кастелян и полез в ящик стола.

— Свободен, — махнул Дайм мнущемуся у порога тюремщику: все равно пользы от него с кошачьи слезы. — Так где оно?

— Вот! — радостно подал ему конверт Убеда, глянул на печать и еще более радостно пояснил: — От придворного мага!

Смотреть на печать Дайму не было нужды. Знакомая, пронизанная огнем и разумом тьма так и сочилась из бумаги. Сердце на мгновение остановилось, а потом забилось где-то в горле. От страха, от радости или от боли, Дайм и сам не мог понять. Настырный темный шер все же нашел способ с ним связаться, и не прочитать этого письма Дайм не мог. Потому что… потому что оно как-то связано со странным рабом, купленным Шуалейдой. Да, именно поэтому, а не потому что какое-то извращенное чувство требует вновь увидеть того, кто причинил Дайму невыносимую боль. Увидеть, понять, ощутить снова его близость и… Может быть теперь, после сеанса у шера Майнера, все будет иначе? И мысли о Роне не придется измерять секундами до болевого шока?

Отогнав неуместные мысли и еще более неуместную дрожь пальцев, Дайм вскрыл конверт.

«Мастер теней», — было написано на бумажке. Крупно и убедительно. Так крупно и убедительно, что у Дайма вмиг затрещала голова. Словно камнем ударило. Зато все ускользавшие ранее мысли вернулись и сложились в совершенно ясную и недвусмысленную картину.

«Прости, Темный Брат, если я вмешиваюсь в твои планы, но Шуалейду я тебе не отдам!»

— Э… светлый шер?.. — испуганно пролепетал кастелян, о котором Дайм напрочь позабыл.

— Не забивайте себе голову, Убеда. Возвращайтесь к делам, — отмахнулся от него Дайм и буквально вылетел из кабинета.

Нужно было срочно, немедленно найти Шуалейду и этого мастера теней. Пока с ней ничего не случилось. Ведь не может же быть, чтобы он опоздал!

И только взлетев в седло Шутника, он снова опустил взгляд на бумажку, которую сжимал в руке. Там точно было написано что-то еще.

«Надеюсь, ты читаешь это не в процессе расследования убийства ее высочества. На самом деле я надеюсь, что тебе вообще не придется это читать, потому что Шуалейда внемлет голосу разума и избавится от убийцы сама. Если поверит мне. Но если все плохо, я хочу чтобы ты знал: заказ в гильдии делал не я. Я бы никогда не причинил вреда этой глупой девчонке, потому что я (зачеркнуто) ты любишь ее.

Короче говоря, я постараюсь все уладить сам. Пишу это просто на всякий случай.

П.С. Слышал, что тебя повысили. Поздравляю».

Ниже было написано что-то еще, но старательно вымарано. Так старательно, что даже Дайм не смог ничего разобрать.

— Бастерхази! — выдохнул он, сминая бумажку в кулаке.

Шутник согласно заржал. Правда, Дайм не понял, с чем именно согласно ирийское зверье. По той простой причине, что совершенно не понимал — хочет он сам мучительно убить Хиссово отродье или обнять его и никогда больше не отпускать.