…его кровь это магия творчества, самая близкая к чистой любви. Легенды многих народов упоминают Золотого Дракона как первого, кто дал людям музыку. Также существует легенда о том, что он единственный из Драконов, отказавшийся от бессмертия и могущества ради музыки и любви к людям. Отдав свои крылья, он скитается по миру, даря людям свет и надежду. Он может оказаться любым из менестрелей, сказителей или бродячих артистов, которые повстречаются вам на пути. Именно поэтому все люди искусства — под его покровительством, и обидеть художника, артиста, скульптора, поэта или музыканта считается вернейшим способом заслужить немилость Двуединых.

Большая Имперская Энциклопедия

26 день ласточек. Риль Суардис

Себастьяно бие Морелле, Стриж

Когда Стриж выплыл из волшебного сна, часы в углу спальни — кажется, он сам принес Шуалейду сюда, или нет? Неважно! — пробили три. Солнце заливало кровать ослепительно горячими, совсем не осенними лучами, сумрачная колдунья сонно сопела рядом, закинув на Стрижа руку и ногу, в животе урчало от голода, а губы сами собой расплывались в идиотской счастливой улыбке. В болото Хисса с его демонами, Гильдию, Бастерхази и Магбезопасность, вместе взятых! Шуалейда — моя.

Нет, лучше — Лея. Шуалейда слишком длинно и официально, а Лея — нежно, светло и близко-близко.

Он покатал на языке ее новое имя: Лея. Ле-я. Почти как поцелуй. Наверное, она бы не позволила ему так себя называть. Да и близкие зовут ее иначе. Шу, как шуршание прибоя, как шепот. Или как шипение огромной страшной змеюки. Страшной, как Зуржья Погибель, как Ужас Гнилого Мешка, как Грозная Колдунья.

Нет, нет и нет. Она — Лея, хрупкий и нежный цветок. Ядовитый, конечно. Шипастый. Но все равно лепестки у нее нежные и сладкие…

В животе подозрительно забурчало, а ноздрей коснулся запах… не только нежного цветка по имени Лея, но и чего-то печеного, мясного. Кажется, на столе в гостиной оставались тарталетки? Как удачно, что грозная колдунья не любит пускать в свою башню слуг, чтобы те убирали со стола!

Сглотнув слюну, Стриж осторожно вывернулся из-под Леи, миг полюбовался на ее улыбку. Еле удержался, чтобы не поцеловать снова, и легко, почти не касаясь, провел ладонью по открытой шее. Кровоподтеки, пятнающие бледную кожу, никуда не делись. Может, зализать?.. А потом продолжить…

Обозвав себя бесстыжим упырем, он накрыл ее простыней, и, не заботясь о том, чтобы прикрыться самому, сбежал вниз, к манящим запахам еды.

Примерно на четвертом опустошенном блюде сверху послышалось шлепанье босых ног. Завернутая в простыню Лея сбежала по лестнице, одарила Стрижа сияющей улыбкой, схватила последний кусок холодного пирога и впилась в него, зажмурившись от удовольствия. Встрепанная, разрумяненная, она выглядела совсем девчонкой, но никак не грозной колдуньей. Правда, кожа ее вновь была гладкой и чистой, от укусов не осталось и следа. Взгляд Стрижа невольно скользнул по задрапированным в белый лен бедрам, в паху потяжелело.

Почувствовав его взгляд, колдунья обернулась с недоеденным персиком в руке, слизнула с пальцев сок и медленно оглядела Стрижа снизу вверх. В голове тут же стало пусто, Стриж шагнул к ней. Она пахла персиком и была сладкой на вкус, и простыня сползла, а на плече тоже был сок…

— Отпусти, Тигренок! — смеющийся голос еле пробился сквозь шум крови в ушах.

Стриж слегка ослабил хватку, оторвался от вкусной ямочки около ключицы и, глядя в сиреневые глаза, покачал головой. В ответ она просияла, но увернулась от его губ и уперлась ладонью в грудь.

— Подожди до вечера, — погладив его по щеке, сказала она. — Мне надо сделать кое-что… пойдешь со мной?

— Конечно, моя Лея, куда угодно, — беззвучно шепнул он и кивнул, словно она и так бы не поняла.

Она быстро отвернулась, завернулась в простыню и побежала наверх, поманив его за собой. Стриж успел заметить скользнувшую по ее лицу тень. Сожаление, вина?

«Снова будешь использовать меня втемную? — усмехнулся ей вслед. — Ну, используй. Только будь счастлива, интриганка».

Через два часа Стриж, одетый как принц — ошейник скрылся под шелковым шейным платком — сидел под дверью графской библиотеки, созерцая оливы в кадках и парадный портрет какого-то предка Ландеха, и подслушивал.

— Вы же понимаете, что она будет несчастна! — уговаривала графа Шуалейда. — Девочка пока не понимает, что такое быть королевой. Светлый шер, подумайте о ней…

Вместе со Стрижом подслушивал кто-то из обитателей особняка: входя в кабинет, колдунья обронила платок, и пока Ландеха его поднимал, что-то такое сделала с воздухом. Или с акустикой. Короче, что-то магическое, похожее на голубую нить, уходящую на второй этаж.

— Я думаю о моей дочери и благе государства, ваше высочество, — сдержанно отнекивался граф. — Виола будет верной королевой, а семья Ландеха надежной опорой трона.

— Вы не можете обречь вашу дочь на несчастный брак. Каетано не любит ее, она не любит его. Откажитесь от помолвки, пока не поздно!

— Это бессмысленный разговор, ваше высочество.

Стриж не мог понять, чего Лея добивается. Уговаривать графа Ландеха бесполезно, да и если бы хотела уговорить, действовала иначе, не так топорно. И зачем ей здесь Тигренок без гитары?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На втором этаже прошуршали тихие, неуверенные шаги. Затихли у лестницы. Зашелестели юбки, послышался вздох.

А, ну конечно же! Кот и шера Ландеха. Бедная девочка, ею вертят все кому не лень, начиная с собственного отца.

Стриж обернулся, когда она спустилась до середины лестницы и остановилась. Мягко улыбнулся, поднялся с кресла и поклонился. Глупышка снова вздохнула и сбежала вниз.

— Шер Тигренок, это вы?

Стриж пожал плечами и коснулся губ пальцем, показывая, что не может говорить. Виола Ландеха сделала круглые глаза и закусила губу, но быстро опомнилась, улыбнулась и протянула руку.

— Да, я понимаю… послушайте, я… освобожу вас.

Освободит она его. Как мило! А спросить, хочет ли он свободы, никак? Ох уж эти благородные шеры. Одна цепляет на него ошейник и заставляет прыгать через кольцо, словно он тигр в цирке. Другая — сломя голову бросается в Ургаш, чтобы спасти его… Ужасно трогательно. Было бы. Если бы он не мог снять этот ошейник в любой момент, высказать обеим все, что о них думает, и слинять в закат…

О да. В башню Заката. В постель ужасной грозной колдуньи. Ради которой он сыграет эту шисову пьесу до конца. Без нот и без текста. Хотя Лея могла просто попросить!

Покачав головой, Стриж отступил. Виола шагнула к нему, подняла горящие глаза — теперь ей приходилось задирать голову — и сбивчиво зашептала:

— Вы же на самом деле не кот, правда? Я знаю, вы благородный шер, и это неправильно, держать человека вместо кота. Мой отец, он богат…

Пока она говорила, Стриж судорожно пытался сообразить, чего именно от него хочет Лея. Играть без текста — та еще задачка. А, ладно. В любом случае он не отступит, а значит — придется действовать по ситуации. Импровизировать. Это он умеет.

— Не стоит мне угрожать, ваше высочество, — донеслось из библиотеки. — Я выдам ее хоть…

— Отец выкупит вас и даст свободу, — тем временем продолжала Виола.

Стриж вздохнул, в очередной раз поражаясь ее наивности, тронул за руку и глазами указал на дверь библиотеки. Девица удивленно замолчала, прислушалась.

— …хоть за Хисса, но моя дочь будет королевой! И вы ничего не сможете сделать!

Глаза девицы расширились, нижняя губа задрожала. На ресницах начали набухать слезы.

— Вам не жалко отдать дочь на смерть? — еще более гневно возражала Шуалейда. — Как только родится наследник, Ристана убьет и Каетано, и Виолу. Вы забыли, что такое честь и верность, граф!

На миг Стриж растерялся. Лее нужен скандал дочери с отцом? Нет, наверняка нет. Что-то другое, а для чего другого требуется столько пафоса?..

— …корона того стоит! — выкрикнул граф.

Девица вздрогнула и рванула к дверям. Стриж кинулся наперерез, схватил за руки и упал на колени между ней и библиотекой. Замотал головой, беззвучно упрашивая: нет, не надо, пожалуйста!

То есть может и надо, но не был уверен, что именно так и именно сейчас. Кажется, Лея только начала свою партию, надо дать ей возможность доиграть. Поэтому — пусть девочка стоит и слушает. И учится актерскому мастерству. Ну кто бы мог подумать, что среди талантов Шуалейды еще и этот?

В растерянности девица замерла, переводя взгляд со Стрижа на двери. А в кабинете нарастала драма, она же скандал.

— Люди не куклы! Ваша дочь сама может отказаться! — голос Шуалейды звенел ветром во льдах. — Никто не посмеет выдать замуж шеру, которая публично, именем Светлой потребует либо брака с любимым, либо монашеского служения!

На этих словах девица Ландеха сжала его пальцы, просияла — и Стриж, наконец, понял, что задумала Лея. Да она в общем-то все сама и сказала, как в дешевой пьесе — прямо, громко, на всю площадь. То есть библиотеку.

Бедная околдованная девочка, ей придется уйти в монастырь, если отец не убьет ее своими руками.

Стриж опустил глаза, не желая видеть влюбленную глупышку. Скандал в библиотеке тем временем набирал обороты, и пафос сочился из-под двери вместе с изумительной красоты снежными вихрями.

— Значит, я сама сделаю это, — дрожащим нежным голоском сказала Виола, не позволив Стрижу сполна насладиться декорациями к представлению. — Вы не должны страдать, шер Тигренок.

И сделала шаг к библиотеке.

В ее глазах плескалась такая готовность к самопожертвованию, что Стриж испугался. Кажется, кто-то перестарался с драмой, и девочка рвется спасать «шера Тигренка» вот прямо сейчас. Нет-нет. Рано, маленькая, рано! Так ты испортишь всю игру.

Стриж вскочил, сжал ее руки.

«Не надо, не делай этого!» — снова одними губами, но вложив максимум страдания и мольбы.

Бесполезно. Глаза ее светились священной решимостью. Сейчас граф выйдет из кабинета, она потребует именем Светлой брака с Тигренком — и без свидетелей гениальный план превратится в пшик. До бала граф успеет что-нибудь придумать. Может, Бастерхази обнаружит магическое воздействие и обвинит в нем Лею. Или граф так запутает дочь, что она выйдет замуж за короля, думая, что всех спасает. Все труды пойдут шису под хвост, а девочка все равно пострадает. Нет, так нельзя.

Погладив Виолу по руке, Стриж приложил палец к губам, потом показал на часы и помотал головой.

Виола смотрела непонимающе.

Тогда Стриж показал на нее: ты. Затем ее же палец прижал к ее губам: молчи.

— Я молчу? — переспросила она.

Боги, как бы сейчас пригодилась гитара! Все же пантомима — совсем не его жанр.

Стриж кивнул и указал на лестницу, потом на Виолу, изобразил пальцами шаги. Потом снова прижал палец к губам.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? — в ее голосе послышались слезы.

— …Я буду жаловаться в Конвент, — тем временем донесся из библиотеки разъяренный голос хозяина дома.

— Вы безмозглый моллюск, граф! Думаете, моей сестре нужен рядом тот, кто сможет ее шантажировать? Да как только она получит свое, вы сдохнете. Не только ваша дочь, но и вы сами! Вся ваша семья!

Боги, почему Виола такая дурочка?! Времени совсем нет.

— Потом! Все скажешь потом! А пока иди к себе, — снова без единого звука прошептал Стриж, указал на часы, потом наверх, потом на часы…

— Ты не любишь меня? — спросила она.

На миг Стриж замер. Как ответить на такой вопрос — нет, не люблю, или да, не люблю?! Идиотская пантомима!

Он схватил девочку, быстро прижался губами к губам, отшатнулся, пока она не успела вцепиться, и поставил ее на ступеньку.

«Иди же, скорее!» — махнул вверх.

Она не понимала. Стояла, хлопала коровьими глазами и ждала… чего, шис подери?!

Рвануть ворот, дернуть за ошейник, ткнуть в двери кабинета, провести ребром ладони по горлу, подтолкнуть ее вверх… ну же, пойми, что меня убьют, если увидят здесь с тобой!

Слава Светлой, поняла. Сделала испуганные глаза, быстро закивала, неуклюже клюнула его в щеку, шепнула: «я люблю тебя» и побежала к себе. Шис подери.

Стриж едва успел выдохнуть и подумать, какая же эта Виола Ландеха маленькая и глупая, даром что младше его самого года на три, не больше. Но по сравнению с ней он — древний, умудренный кровью и смертью старик. А, да, интригами тоже. Будь они неладны.

Двери кабинета распахнулись через три секунды, с грохотом ударились о стены и попытались захлопнуться. Стриж, «дремлющий» в кресле, вскочил и придержал створку для ее высочества, всем видом показывая удивление и страх.

— Не провожайте, — бросила Шуалейда с порога.

Вместе с ней из библиотеки вырвались клубы морозного воздуха, из-под юбок взметнулась поземка — несчастные оливы вмиг покрылись изморозью.

— Благодарю за честь, ваше высочество! — строго по этикету ответил бледный, красноносый от мороза, но не скрывающий торжества Ландеха, и поклонился.

Шуалейда не ответила. Она неслась к выходу, «в бессильном гневе» пугая не защищенных амулетами слуг. Больше всех не повезло графскому дворецкому, не успевшему отворить двери. Порыв ледяного ветра отбросил его в сторону, снес двери с петель, и колдунья прошлась по инкрустированным перламутром и яшмой графским гербам острыми каблуками туфель.

Наверняка — с искренним наслаждением.

Карета ждала на подъездной дорожке. Стриж забежал вперед, распахнул перед Шуалейдой дверцу и едва успел запрыгнуть следом, как карета тронулась.

— Уф, — выдохнула Лея. Маска злобной колдуньи стекла с нее, оставив усталую девушку. — Ландеха — мерзость. А ты… ты гений. Спасибо, Тигренок.

Лея потянулась к нему, коснулась щеки, потом губ, и Стриж забыл о семье Ландеха, о грядущем завтра продолжении спектакля и обо всем на свете, кроме своей нежной, прекрасной и ядовитой принцессы.