…прочитайте это прежде чем сжечь, ваше высочество.

Это не очередные бесполезные извинения. Я лишь хочу донести до вас жизненно важную информацию: ваш брат может избавиться от помолвки. Ему не нужно никого бояться, все, чем пугает Ристана — блеф и ничего кроме блефа.

Его величеству достаточно заявить во всеуслышание, что он уважает волю покойного отца и женится лишь на той, кого для него выбрал отец, мудро прислушавшийся к совету императора и Светлейшего. Поэтому помолвку с шерой Ландеха он признает своей ошибкой, продиктованной любовь к старшей сестре. Однако идти против воли отца и тем более воли всеми нами любимого императора он не станет даже ради братской любви. Если же кто-то сомневается в воле покойного короля Тодора, то может поинтересоваться у его всемогущества или его светлейшества насчет содержания их советов.

Уверяю вас, не найдется безумца, который посмеет сунуться к императору с подобным вопросом.

И даже не сомневайтесь в том, что его всемогущество, разобравшись в сути дела, поддержит его величество Каетано. Независимо от того, давал ли вашему покойному отцу какие-то советы или нет.

А если вы зададите прямой вопрос Диего бие Морелле, Мастеру Ткачу, о том кто такой ваш новый раб, получите очень познавательный ответ. Где его найти, вы прекрасно знаете. Как знаете и то, что соврать вам не сможет даже Мастер Ткач.

С уважением…

Полпред Конвента, т.ш. Бастерхази. Из написанного, но не прочтенного адресатом.

1 день журавля. Риль Суардис

Рональд шер Бастерхази

«И почему боги, одаривая вас силой, забыли вложить немного ума? — частенько вопрошал учитель, и тут же посохом вдалбливал в твердые головы учеников вечную мудрость: — Хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам!»

Придворному магу тоже полагался посох, но, собираясь заняться подготовкой бала, Роне предусмотрительно оставил его в кладовке — чтобы не убить ненароком шера Вондьяса. Редкостно бестолковый и суетливый старикашка носился по залу и орал на толпу таких же бестолковых и суетливых лакеев.

— Оставьте в покое эти колонны, сишер, и убирайтесь прочь, — очень тихо и спокойно велел Роне.

Лакеи, тянущие цветочную гирлянду, замерли, выронили цветы и съежились. А шер Вондьяс обернулся и уже открыл рот, чтобы в запале возразить, но, увидев Роне, вспотел от страха, отступил и махнул слугам, мол, провалитесь. Те побросали оставшиеся цветы и помчались к дверям.

— Прочь, я сказал, — сморщив нос от вони, еще тише повторил Роне старику и коротким жестом отправил цветы вслед за слугами.

Наконец, он остался в Народном зале один. Ну, не считая призрака Ману и его книжной оболочки за пазухой. По счастью, Ману сегодня был не в настроении его подначивать, иначе бы Роне не поручился за псевдожизнь единственного, шис его дери, друга.

Который ошибся.

Роне должен был и сам понимать, что Ману слишком романтично настроен и слишком хорошо думает о людях. Свобода, равенство и прочий бред — это же его любимые мечты. Так же как прощение.

Шисов дысс Роне получил, а не прощение. Но это ладно. К тому, что Шуалейда ненавидит его и винит во всех грехах мира, он уже привык. Но что она предпочтет какого-то раба — Дайму?! К этому Роне готов не был. Совсем. Никак. У него это до сих пор в голове не укладывалось.

Не то чтобы она вчера прямо об этом сказала, но Роне же не слепой. Он — шер-менталист, а девчонка даже не скрывала своих эмоций, фонила страстью к этому своему… Тигренку.

Какая пошлость.

Променять светлого принца Дамиена — на безродного и бездарного убийцу. Хиссова слугу. Влюбиться в него до полной потери разума. Вот как, как?!

С досады Роне чуть не оборвал основной силовой поток, на котором держалась вся защита Народного зала. Его дар опять не слушался. Или наоборот, слушался слишком уж хорошо — его желания разбить, уничтожить все вокруг, сровнять проклятый Риль Суардис с землей!..

— Позволь мне, Ястреб, — на удивление ровно предложил Ману.

— Ладно.

Роне стоило большого труда не развоплотить его тут же. Просто чтобы не мешался. Остановило лишь понимание, что без Ману он останется совсем один. Шуалейда хочет его смерти, Дайм не отвечает ни на письма, ни на зеркальные вызовы. Даже Ристана, и та чихать на него хотела. Он, видите ли, замшелый пережиток прошлого.

Вот бы и поручила собственную защиту на предстоящем балу кому-то более современному. Гвардии, к примеру. Или своему бездарному любимчику Ландеха. Роне бы посмотрел, как тот будет оберегать августейших особ от возможного нападения Дракона. Ха-ха.

Вот на работу Ману он смотрел с удовольствием. Как тот легко и даже изящно подправлял силовые нити, вплетал в них новые ограничители и, уже из чистого озорства, новые акустические эффекты.

— На празднике должно быть весело, — подмигнул ему Ману, отмечая цветными пятнами связанные участки зала. — Только представь, сколько удовольствия получат сиятельные шеры от подслушивания чужих сплетен!

Роне невольно усмехнулся, вспомнив, как они с Даймом сидели на ветке дуба и подсматривали за неуклюжими попытками Люкреса поухаживать за Шуалейдой. Правда, его улыбка тут же погасла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дайма на этом празднике не будет. Даже если он очень постарается, все равно не успеет добраться из Метрополии вовремя. А значит, Роне придется каким-то образом самому избавлять Шуалейду от ее убийцы. Лишь бы успеть!

На всякий случай он вынул из королевской сокровищницы все Фонари Истинного Света и разместил по всему дворцу и даже саду. Он бы и в башне Заката повесил пару-тройку, но оттуда его выгнали. Буквально вышвырнули.

Ох, как же ему хотелось плюнуть и предоставить Шуалейду ее собственной глупости! Она — совершеннолетняя шера и имеет право сдохнуть так, как считает нужным. Кто он такой, чтобы мешать ей быть убитой по заказу Ристаны? Как полпред Конвента он сделал все возможное: предупредил ее саму и королевскую охрану, то есть капитана Герашана и полковника Бертрана лично.

Да. Впервые за полгода он снизошел до беседы с бездарным солдафоном Альбарра. И тот ему, разумеется, не поверил. Потому что злой и коварный темный шер не способен ни на что, кроме коварных злодеяний.

Тьфу. Идиоты.

От прохладного прикосновения ко лбу Роне вздрогнул. И благодарно выдохнул. Ману как-то удалось унять раскалывающую головную боль. И даже промолчать при этом.

— Все готово?

— Здесь — да. Остался сад.

— А, да. Сад. Фонтаны, радуги и феи, — с презрением процедил Роне.

— Можешь плюнуть, — пожал плечами Ману. — Развесим Фонари, и хватит с них.

— Ну уж нет. Будут им феи. И фонтаны.

Роне сам бы не взялся сказать, что за горькое, щемящее и при этом мучительно-сладкое чувство плещется в нем, встает комом в горле. Но он точно знал: сегодня весь екаями драный королевский парк будет похож на Остров Фей. Тот самый, который сотворили они втроем, всего лишь занявшись любовью на бесплодном клочке суши посреди реки.

— Как скажешь, Ястреб, — бесцветно, словно чтобы не поранить Роне неуместной насмешкой (или сочувствием), согласился Ману.

— И кошки в горошек, и грибы с дымовыми трубами, — растравляя собственные и без того не заживающие раны, добавил Роне. — Сегодня я хочу повеселиться.

Ману промолчал. И слава богам. Если бы он посмел сказать хоть что-нибудь… хоть одно слово…

Через пару часов Королевский парк превратился в совершенно волшебное место. Не то чтобы Роне пришлось для этого как-то особенно стараться. Почему-то сегодня это было легко. Солнечные ромашки, звездные фиалки и жалей-трава послушно расцветали на клумбах среди поздних роз и хризантем, над дорожками склоняли ветви фейские груши, повсюду вылезали сумасшедшие фейские домики, а фонтаны сменили цвет и вкус — с воды на прекрасное пузырящееся ардо.

Пожалуй, такой роскоши не было даже на императорской свадьбе. И Роне совершенно не желал задумываться, откуда в его распоряжении столько силы. Не его, точно не его силы. Может быть, это была магия Леса Фей. Может, Линзы. Или просто дар Двуединых — на них тоже иногда нападает охота пошутить.

В башню Рассвета они с Ману вернулись часа за три до начала мероприятия. Опять же — в молчании. Так же в молчании Эйты принес для Роне обед, а Ману сотворил себе очередную чашечку вонючего чаю.

Ну ладно. Не такого уж и вонючего. На сей раз его чай пах всего лишь жасмином и самую капельку счастьем. Роне почти забыл, как оно пахнет, счастье. Наверное, Ману решил ему напомнить. Пусть.

Роне тоже стоило кое о чем себе напомнить. К примеру, об усовершенствованной системе слежения за всеми сразу, только и ждущей, чтобы кто-нибудь за кем-нибудь подсмотрел.

— Шуалейда, — скомандовал Роне, и через несколько секунд одно из зеркал замерцало, и картинка в нем сменилась.

На ней бурлил базар. С навеса над шелковым рядом, где сидел «видящий» голубь, открывался отличный вид, но вместо голосов слышался лишь невнятный гомон. Роне несколько мгновений вглядывался в разношерстную толпу, пытаясь опознать Шуалейду и убийцу под личинами. По шелковому ряду бродили матроны, ремесленники, служанки и даже одна страховидная наемница, обнимающаяся с веселым бритоголовым воякой. В дальнем конце мелькнула знакомая физиономия — этот же «тихий» вчера сопровождал Шуалейду к особняку Ландеха. Но никого, похожего манерой и осанкой на принцессу, да еще в сопровождении раба, Роне не нашел. Все же неудобно пользоваться голубями — ауры не видно.

— И кто же здесь она? — спросил он, не слишком рассчитывая на ответ.

— Наемница, — отозвался из-за его плеча Ману.

Видимо, ему удавалось видеть ауру даже так.

Подивившись весьма странному выборы личины — чтобы девушка добровольно превратилась в чучело? — Роне вгляделся в черно-белую картинку. Что-то в поведении раба под личиной бритого вояки показалось неправильным, но разобраться Роне не успел. Убийца обернулся, равнодушно глянул ему в глаза, едва заметно дернул рукой, что-то блеснуло — и Роне непроизвольно отшатнулся от погасшего зеркала.

Выругался.

И, призвав бумагу и самопишущее перо, взялся за письмо.

Шуалейда может сколько угодно дурить, но он не может себе позволить обижаться. Он должен все ей объяснить, пока она не натворила глупостей. Раз она не стала его слушать, пусть прочитает.

Уж против элементарной логики-то она не пойдет

— Эйты! — позвал он, уже занеся перо над бумагой. — Отнесешь это письмо Шуалейде в башню Заката. Сразу же!

— Да, хозяин, — недовольно проскрипело умертвие.

«Прошу, прочитайте это письмо, прежде чем сжечь…» — начал Роне идеальным каллиграфическим почерком.

Себастьяно бие Морелле, Стриж

Шуалейда нервничала. Примеряла пятые по счету серьги, кусала губы и прятала глаза. Внизу, в гостиной, уже гомонили фрейлины, за окном шумели подъезжающие кареты. Кукольные часы на башне Магистрата только что пробили шесть: бал начался.

А в ушах Стрижа все еще звучал надтреснутый голос старика-менестреля, что пел на площади перед базаром: «Есть только миг…». Песня, драгоценный подарок людям от Золотого Дракона, ставшего человеком, сегодня звучала особенно пронзительно. Казалось, пел сам Бард, и пронизанный солнцем пыльный воздух сиял магией музыки. Еще там, на базаре, Стрижу нестерпимо хотелось взять в руки гитару и спеть — так, как он пел эту песню в деревне по дороге к Пророку. Может быть, легенда права, и Дракон остался среди людей, до сих пор бродит по дорогам со своей верной гитарой. Или прав Клайво, и любой может стать Бардом, если найдет ту самую струну?

Жаль, спеть для Шуалейды вряд ли получится.

Стриж осторожно отнял у нее так и не надетые серьги, поцеловал тонкие, пахнущие горькими благовониями пальцы, и вдел серьги, одну за другой. Не удержался, коснулся губами виска, обвел ладонью контур плеча. Она была так красива, так хрупка и беззащитна, эта страшная колдунья, что хотелось взять ее на руки и спрятать от всего мира. Но вместе этого Стриж улыбнулся и подал руку. Пора, их ждет финальная сцена пьесы — та, ради которой все и было затеяно.

Шуалейда встала, отделенная от него крепостными стенами из лазурного муара, сделала шаг — и вдруг остановилась, убрала руку.

— Я пойду одна, — сказала она и улыбнулась, впервые за весь день свободно и светло. — Дождись меня здесь.

Стриж замер, отказываясь верить, что его план по спасению короля пойдет шису под хвост из-за того, что у колдуньи вдруг проснулась совесть. А может, она решила, что влюблена? Нет, чушь какая. Принцессы не влюбляются в рабов. Покачав головой, Стриж снова взял ее за руку, потянул к лестнице.

— Нет, Тигренок. Тебе не стоит там появляться, — она говорила мягко, но за мягкостью была твердость стали, а в глазах решимость новой интриги.

Стриж пожал плечами и опустил голову, пряча глаза. Настаивать бесполезно — упрямство Суардисов вошло в легенды. Придется смириться. Временно. Не позволять же ей так глупо свернуть шею.

— Пожелай мне удачи, Тигренок, — попросила она.

Короткий поцелуй, шелест юбок, быстрый топот каблучков, и Стриж остался один. Шис! Взбалмошная девчонка!

Выждав несколько минут, Стриж взял удачно позабытый Шуалейдой веер и тихонько спустился на второй этаж. Послушал взволнованный девичий щебет, различил робкий голос шеры Ландеха, спрашивающей о Тигренке, и шутливый ответ колдуньи, мол, вон же он, спит на подоконнике и мурлычет во сне. И когда прозвучало «идем!» — неслышно сбежал вниз, нагнал Шу на полпути к дверям и с поклоном подал веер. Где-то далеко ахнула Виола Ландеха, зашушукались фрейлины. Но Стриж видел только удивленные и счастливые сиреневые глаза.

Она опомнилась через миг, и — Стриж готов был в этом поклясться! — собралась снова отправить его обратно. Не успела. Стриж еле заметно покачал головой и подхватил ее под руку.

— Упрямый мальчишка, — шепнула она, сжимая его пальцы. — Держись подальше от Ландеха.

Стриж кивнул. Он и сам собирался держаться подальше от глупышки. Пока.

Отойдя на десяток шагов от башни Заката, Стриж бросил короткий взгляд за спину. Словно что-то его толкнуло: опасность!

Опасностью было странное краснокожее существо, одетое в ливрею. Оно неуклюже, словно механическая кукла, вышло из служебной двери и повернулось к дверям башни, неся что-то на подносе. Похожее на письмо.

— Что такое, Тигренок? — шепотом спросила Лея, заметив, как Стриж крутит головой.

— Все хорошо, — ответил он одними губами и, чтобы она даже не думала оборачиваться, поднес ее руку к губам и долго, нежно поцеловал. — У нас все получится, я обещаю.

Шуалейда порозовела и кивнула. Не оборачиваясь.

А Стриж пообещал себе еще раз избавить Лею от проклятого темного шера. Чего бы ему это ни стоило.

Высокие и тяжелые створки распахнулись.

— Ее высочество Шуалейда шера Суардис-Тальге!

В зале было шумно и душно, пахло потом, духами и цветами. Тут и там взблескивали цветные ауры шеров. Стены, потолок и пол оплетали сложные нити заклинаний, от одного взгляда на которые внутри становилось холодно. Стриж точно знал: ступив в этом зале на тропу Тени, он останется в Ургаше навечно — и ничего не сможет сделать для Шуалейды. Что ж, достать придворного мага можно и без Тени. Все люди смертны, даже темные шеры.

На хорах играл оркестр Королевской Оперы. При появлении Шуалейды музыка стихла, все взгляды обратились к дверям. Шеры расступились, образовав коридор от дверей к покрытому аквамариновым бархатом возвышению, на котором пустовали три трона. Резная спинка среднего — из слоновой кости, эбенового дерева, серебра и перламутра — возвышалась над головами гостей и сияла коронованным единорогом и земляничными листьями. Трон справа от королевского был на локоть ниже, такой же герб перечеркивала золотая перевязь регента. Левый же скромно притворялся обыкновенным креслом, но с двойным гербом на спинке — единорог Суардисов и журавль Тальге.

Под перекрестными взглядами гостей, настороженными и полными любопытства, Шуалейда прошествовала к своему месту, отвечая милостивыми кивками на поклоны и реверансы. Стриж шел на шаг позади. Металл, скрытый кружевами, сдавливал шею, завистливые взгляды словно сдирали одежду, а следом и кожу — пожалуй, хуже Стрижу было только в лагере Пророка, среди сумасшедших фанатиков.

Едва они прошли сквозь строй, гомон в зале возобновился, а оркестр заиграл вельсу. Около Леи мгновенно собралось несколько гостей, двоих он узнал: посол Ирсиды и посол Цуань-Ли. Послы оттеснили фрейлин и заняли ступени у трона. Стриж не особо вслушивался в политические разговоры, его больше заботил голодный взгляд шеры Ландеха. Пока он успешно прятался от нее за креслом Леи, изображая мебель.

— Ваше высочество, как всегда, обворожительны, — вклинился в беседу тягучий, бархатный бас, от которого мурашки пробежали по спине, а Тень глубоко внутри заворчала и выпустила когти. Послы замолкли и посторонились. — Позвольте засвидетельствовать мое всемерное почтение и глубочайшее восхищение, прекрасная Шуалейда.

— Светлого дня, темный шер, — отозвалась Лея, не давая себе труда скрыть неприязнь.

Придворный маг, взметнув полами старомодного плаща с алым подбоем, словно крыльями, изящно склонился над протянутой для поцелуя рукой, а Стриж чуть не зарычал. Проклятый Бастерхази держался так, словно Лея принадлежала ему. Словно он здесь король. Черно-ало-фиолетовые потоки стихий свивались вокруг него слепящим коконом, жгли и подавляли своей мощью.

— Какая интересная игрушка. — Взгляд беспросветных, как Ургаш, глаз остановился на Стриже. — С позволения вашего высочества, я должен проверить.

Лея надменно задрала нос, но возражать не стала.

Темные щупальца метнулись к Стрижу, обволокли огнем и смертью. Ошейник завибрировал, не пуская лиловые нити в разум Стрижа и напоминая: не время! Придворный маг провоцирует его, он настороже! Но призрачные крылья рвались из-под кожи, живот подводило голодом, а где-то глубоко внутри ворочался демон, почуявший обещанную добычу.

«Дыши ровно, ты — тупое бревно, не моргай даже! Он не должен ничего заподозрить!»

— Отличная работа. — Бастерхази склонил породистую голову, но обволакивающие Стрижа щупальца не убрал. — Ваш жених гордился бы вами, он известный ценитель изящных артефактов.

Шуалейда вспыхнула. На миг Стриж испугался, что она сейчас сама убьет темного шера — и один Хисс знает, что тогда будет. Но вмешаться он не успел. Она как вспыхнула, так и погасла, свернув свой дар в еще более плотный кокон.

— Не сомневаюсь, что ваши работы занимают почетное место в его коллекции, — ядовито улыбнулась она.

— Однако я бы порекомендовал вам продублировать ментальный контур. Некоторые существа опаснее, чем кажутся.

Стриж снова едва не вздрогнул. Что за прозрачные намеки? Ведь в интересах придворного мага, чтобы Лея не догадалась, кто такой Стриж! Он же сам сделал заказ в гильдии, а теперь — предупреждает жертву? Крайне странно.

— Благодарю за совет, — ледяным тоном отозвалась Шуалейда. Лежащая на подлокотнике рука ее была расслаблена, но аура бурлила еле сдерживаемым ураганом. — А теперь отпустите моего Тигренка.

— Вы уверены? Освобождать куклу-убийцу в полном гостей зале… — Бастерхази обвел вопросительным взглядом шеров, те непроизвольно отшатнулись, а Бастерхази низко, словно рокот пламени, рассмеялся. — Ах, дорогая моя. Вы так изящно шутите.

Шеры изобразили улыбки, но по их лицам было видно, что они предпочли бы сейчас оказаться подальше. Стриж их отлично понимал. Придворный маг пугал их… в смысле, шеров. Или не только шеров? Правда, Лея не испугалась, а только разозлилась. Словно знала. И считала, что мастер теней за ее спиной — чрезвычайно удачная идея.

— Вы удовлетворили свое любопытство? — обманчиво мягко спросила она, поднимаясь.

И все равно придворный маг оказался выше нее, хоть и стоял на ступеньку ниже. Но это ему не помогло. Аура Шуалейды вспыхнула нестерпимо яркой синевой, затмила черно-алые всполохи, врезалась в них, разрывая на части… пробивая брешь в его защите…

«Это должно быть больно», — подумал Стриж мимолетно и чуть не бросился на добычу.

Чуть-чуть. Еле удержался. Придворный маг не дожил бы до своих лет — в городе шептались, что ему уже лет двести — если б не был осторожным и продуманным Хиссовым сыном.

— О нет, ваше высочество. Мое любопытство распалено до предела. Очень интересный экземпляр! Не убивайте его до конца, когда наиграетесь, продайте мне.

Вместе с этими словами придворный маг атаковал. Не Шуалейду и не Стрижа, а его ошейник. От ослепительного блеска лиловых потоков Стриж покачнулся и вцепился в спинку трона Шуалейды. А ошейник нагрелся и сердито затрещал.

— Обойдетесь.

Лея резким жестом отсекла чужие потоки, и Бастерхази скривился. Едва заметно, но все же — это было больно. Стриж верно догадался.

— И все же подумайте, — не сдавался придворный маг. — Светлому шеру Дюбрайну не понравится видеть рядом с вами раба. А я дам за него одну прелюбопытную книгу о журавлях.

При упоминании Дюбрайна вздрогнула уже Шуалейда. И может придворному магу удалось бы добиться чего-то — еще бы понимать, чего именно он добивался! — но его прервали. Главные двери Народного зала распахнулись, и сенешаль, перекрывая гул голосов, возвестил:

— Ее высочество Ристана шера Суардис, милостью Близнецов регент Валанты!

— Мы еще вернемся к этому разговору, ваше высочество, — зловеще пообещал придворный маг, развернулся и устремился навстречу регентше, ослепляя всех присутствующих шеров развернувшимися за спиной огненными крыльями: черно-алыми, с лиловыми и золотыми всполохами. Так же красиво, как и смертоносно.

Крылья сияли всего мгновение, но и этого мгновения оказалось для Стрижа достаточно, чтобы отвлечься и не заметить, как рядом оказалась девица Ландеха. Нельзя, нельзя ослаблять внимание!

— Шер Тигренок? — послышался тихий голосок.

Стриж обернулся и встретился с огромными, полными ужаса коровьими глазами. Проклятье, вот только не хватало вмешательства темного шера в их с Шуалейдой тонкую игру. Шис знает, что там сдвинулось в невеликом разуме юной шеры от ядовитых слов Бастерхази.

Стриж слегка улыбнулся ей, показывая: все хорошо, не о чем волноваться.

Разумеется, тщетно. Юная шера Ландеха и не думала успокаиваться. Впрочем, как и все в этом зале: темный шер оказался настоящем мастером в том, чтобы нагнать жути.

— Вы не должны волноваться. Я не позволю ему… я… — дурочка запнулась посреди слова, ее глаза заволокло влагой, и она вцепилась в рукав Стрижа. — Вы только не подумайте, я не испугаюсь!..

На миг его кольнуло совершенно неуместной жалостью к наивной пышечке.

«Лучше бы испугалась и бежала отсюда со всех ног», — сказал бы он, если б мог.

Да и такой стройный еще час назад план уже не казался ему совершенством. Возможно, потому что он раньше не видел шера Бастерхази так близко. Эти его намеки, и огненные крылья…

Стриж боялся. Отчаянно, до дрожи коленей. И чем сильнее боялся — тем сильнее был уверен в правильности своего решения. Темный шер Бастерхази должен умереть, даже если это будет стоить Стрижу жизни.

Тем временем регентша со свитой приблизилась, взошла по ступеням, и Лее пришлось встать навстречу.

— Надеюсь, день вашего высочества был светлым, — приветствовала она сестру, приседая в реверансе.

Стриж, стоящий за креслом, тоже склонился, подметая воображаемой шляпой пол. Рядом с ним присела в реверансе шера Ландеха.

— И вам светлого дня, дорогая сестра, — кивнула старшая принцесса. — Я вижу, вы хорошо заботитесь о невесте нашего возлюбленного брата.

Бастерхази за ее спиной раздул крылья носа, словно ему не понравилась реплика августейшей любовницы. Хотя глядя на него и регентшу сейчас, Стриж усомнился в достоверности слухов. Не в том, что придворный маг греет постель ее высочества Ристаны, а в том, что он безумно в нее влюблен. Не похоже. Вот совсем не похоже.

— Невеста нашего возлюбленного брата на редкость мила и добра. — Шуалейда принужденно улыбнулась.

— Уверена, шера Ландеха станет прекрасной королевой, не так ли, советник?

Ристана обернулась, выпуская на сцену-ступени сияющего графа Ландеха. Публика в зале притихла, опасаясь пропустить хоть слово.

— Шеры Ландеха душой и телом принадлежат Валанте! — напыщенно заявил советник. — Моя дочь будет верной и любящей супругой нашему возлюбленному сюзере…ну?..

На саму дочь, молча кусающую губы и сжимающую ладонь Стрижа, советник не обращал внимания — да никто не обращал. А зря. Не дав отцу договорить, Виола выскочила на пустое пространство перед королевским троном, вытащила за собой Стрижа — на этот раз он охотно поддался и даже сжал ее руку, чтобы глупышка не передумала в последний момент.

— Нет! — разнесся над залом звонкий и твердый голосок. — Я не буду королевой! Вы забыли, что такое честь и верность! Именем Светлой, я требую справедливости!

На этих ее словах что-то в зале изменилось. Словно посветлело, хотя куда уж светлее: с неба над застекленным куполом лился солнечный свет. Но даже в этом свете Стриж заметил сияющую жемчужную дымку, возникшую вокруг глупой, наивной и влюбленной девочки.

Ох, Светлая, простишь ли? Я не хотел ее обманывать, но как сказать правду тому, кто не желает ее ни слышать, ни видеть?!

Пока шера Ландеха требовала справедливости, а Стриж молился и краем глаза следил за придворным магом, весь зал затаил дыхание, сотни взглядов прикипели к скандальному действу. Даже Бастерхази в удивлении замер — а может, его остановил божественный Свет. То же сияние закрыло рот и сенешалю, распахнувшему двери перед королем, и самому королю, замершему на пороге. Виола же продолжала повторять вчерашние слова Шуалейды:

— Люди не куклы! Именем Светлой, я отказываюсь выходить замуж за Каетано Суардиса, потому что он любит другую, и я люблю другого! Именем Двуединых, я требую свободы для моего возлюбленного и брака с ним, — Виола сдернула со Стрижа шелковый платок, выставляя на всеобщее обозрение ошейник, — или вечного служения Сестре!

С последними словами дурочка вцепилась в Стрижа еще крепче, словно задавшись целью не подпустить к Бастерхази, который держался позади Ристаны и графа Ландеха, так, что одним броском не достать. Зато Стрижу отлично было видно, какой взгляд он бросил на Шуалейду. Неправильный взгляд. Вместо ярости в нем читалось нечто похожее на восхищение. И сожаление. А вот в ответном взгляде Шуалейды — законное торжество. Ее сумасшедший план сработал: вот оно, ослепительное касание Света и Тьмы, принявших клятву юной шеры.

Божественное сияние вспыхнуло — и угасло. С ним угасла и смелость Виолы: она задрожала, съежилась под возмущенными взглядами отца и регентши.

— Как ты смеешь?.. — советник Ландеха схватил дочь за руку и оторвал от Стрижа.

На него самого он предсказуемо даже не посмотрел: для графа раб-висельник — меньше чем пустое место.

— Зря думаешь, что тебе удастся сорвать… — зашипела на Шуалейду регентша.

— Браво, ваше сумрачное высочество, отличная попытка, — усмехнулся Бастерхази, в тоне которого не осталось ни следа неуместного сожаления. — Но вы зря не учли вторую дочь графа Ландеха…

Придворный маг наконец-то вышел из-за спины Ристаны, и все они еще на пару шагов приблизились к Шуалейде, а заодно и к нему. К мастеру теней.

Время замедлилось, чужие слова потеряли значение, эмоции исчезли, оставив только холодную логику. Ему нужен лишь миг — как бы ни был силен темный шер, он тоже смертен. И ему до смерти осталось сделать лишь несколько шагов.

Скандал набирал обороты, голоса сливались в бессмысленный шум:

— Моя старшая дочь, Нессия Ландеха… — советник вытолкнул вперед девицу, которая прежде держалась позади него и не привлекала внимания.

— …свадьба короля с шерой Ландеха состоится завтра же…

— …вы должны освободить Тигренка!

Стриж чуть-чуть, самую малость, подтолкнул Виолу Ландеха вперед и сам тоже сделал полшага навстречу ничего не подозревающей жертве. Ну же, темный шер, еще чуть-чуть. Ты не боишься меня. Ты вообще не замечаешь меня. Я — пустое место, бездарный раб, кукла… иди ближе, шис тебя дери!

— …виновного в соблазнении благородной шеры казнить…

— …моя собственность.

— …расследование…

— Отдать мне до окончания разбирательства, — голос Бастерхази заглушил прочие, сам он вспыхнул фиолетовым пламенем.

Стриж замер в готовности: темный шер отвлекся на колдовство, выпустил свою смерть из поля зрения… ну же, еще шаг, и…

— Забирайте сейчас же, — подтвердила регентша, указывая на Стрижа и отступая в сторону.

Бастерхази сделал последний необходимый шаг, выпустил черно-алые эфирные щупальца, чтобы схватить добычу…

— Нет, я не позволю! — взвился голос Шуалейды, яростной синевой вспыхнул эфир, все смешалось, переплелось, реальность дрогнула — и… Изменилась. Магия пропала, оставив гулкую пустоту.

Вот он, миг!