И сказал Лиловый Дракон, самый мудрый из всех Драконов: да будет единый язык среди всех людей, чтобы отныне не было раздоров от непонимания. Научил Лиловый своих детей и детей братьев своих единому языку, а те понесли его в разные концы мира Райхи, чтобы вместе с благом магии подарить людям счастье взаимопонимания.
Тогда приняли народы Тверди шеров как своих мудрых правителей и защитников, и распространился единый язык по всем землям вместе с Драконьей кровью.
Катрены Двуединства
23 день ласточек. Риль Суардис
Шуалейда
В покоях Каетано пахло тоской и вином. Шуалейда окинула взглядом королевскую опочивальню: задернутые шторы, зеленоватый полумрак, бутылки и бокалы на столике у двери. Из вороха простыней под балдахином доносилось посапывание его величества, рядом, на полу, спал полуодетым давешний поэт.
Шуалейда выплеснула на поэта воду из вазы с астрами — вместе с астрами. Шер подскочил, моргая, отфыркиваясь и нашаривая сюртук.
— Пойдите вон, — велела ему Шу.
Поэт вздрогнул еще раз, поклонился и побежал к двери.
— Вставайте, ваше величество! — Бокалы и бутылки отозвались жалобным звоном. — Извольте объясниться!
— Что ты кричишь? — раздалось из-под одеяла. — Голова болит…
Шу отдернула занавеси, впуская яркое утреннее солнце.
— Чему болеть? У вашего величества там чугун.
— Перестань…
— Правильно тебя на Совет не пускают. Нюня. Достойный супруг дуры Ландеха.
— Где Веслен? Он обещал новые стихи! — надул губы Кай, пропустив мимо ушей имя новой невесты. — Ты снова выгнала его?
— Ах, этого фьонского милашку зовут Весленом… — протянула Шу. — Прелестно звучит: шер Веслен, фаворит короля. Он хоть шер?
Кай схватился за голову и возмутился:
— Что за чушь? Какой еще фаворит?!
— А это ты будешь объяснять газетчикам. Хотя… нужны им твои объяснения!
— Да какая разница. — Кай закрыл глаза и упал обратно на подушки. — Все равно из меня король, как…
— Тролль зеленый, — закончила за него Шу. — Не понимаю, какого ширхаба я торчу здесь? Могла бы учиться в Магадемии, общаться с нормальными разумными шерами. Мне надоело быть нянькой при капризном идиоте, который не понимает человеческого языка!
Кай страдальчески поморщился и совершенно несчастным голосом прошептал:
— Ну и поезжай в свою Магадемию, брось меня совсем одного…
— Где Зако и Маноло? — спросила Шу вместо того, чтобы полить братика водой из очередной вазы.
— А ширхаб их знает. Они тоже меня бросили, оба!..
— Вот прямо бросили маленького, бедненького короля?
— Ну… кажется, Зако вчера собирался драться с… шис, с кем же?! У меня голова болит!
— Злые боги, и это светлый шер, — пробормотала Шу, разглядывая бледное лицо и красные глаза брата. — Ты вчера напился, как сапожник. Тебе все равно, что будет с Зако, все равно, что вместо Таис ты женишься на этой корове Ландеха, все равно, что…
— Перестань! — крикнул Каетано, болезненно сморщился и обхватил голову руками. — Мне не все равно. Но что я могу сделать? Я сто раз скажу «нет» перед алтарем Райны, но это ничего не изменит! Хочешь, я сегодня же женюсь на… на… да на ком угодно! Ставлю свою бесполезную корону: они расторгнут мой брак. Шу, еще два года я не человек, а кукла! Проклятье. Два года!
Он съежился под простыней и спрятал лицо в подушку.
Бедняга Кай. Шуалейда отлично понимала, что значит не иметь права решать за себя. Она и сама, едва попробовав на вкус свободу, оказалась пленницей собственного слова. Хоть Люкрес, приезжавший на коронацию Кая, и вел себя почти как нормальный человек, не напоминал об их сделке и даже пытался за ней ухаживать — она прекрасно понимала, что это лишь кратковременная отсрочка. Вскоре ей предстоит брак с сумасшедшим чудовищем, а брат ничего не может с этим сделать, будь он хоть сто раз король. Одно название, что король.
Теперь же он ровным счетом ничего не может поделать с собственной помолвкой. Ристана поймала его в ловушку ничуть не хуже, чем это сделал с Шуалейдой Люкрес. Потому что если Кай начнет артачиться — ему тут же припомнят и выпивку, и наплевательское отношение к государственным делам, и публичное согласие на помолвку, и шис знает что еще, чтобы объявить его недееспособным. Самое главное, что его недееспособность подтвердит полпред Конвента! Он же — менталист, его слово тут решающее.
Чтоб он сдох, Хиссово отродье.
— Так с кем там собирался драться Зако? — подавив приступ неуместной жалости к себе и ненависти к Бастерхази, спросила Шу.
— Не помню. Подумаешь, убьет кого-нибудь. Лучше вылечи мне мигрень, — вернулся к роли капризного дитяти Каетано.
Просьбу Шу проигнорировала, потому что чугун не лечится.
— Ваше величество удивительно добры и заботливы, — сочувственно сказала она. — Вы даже пришлете на могилу Зако цветы.
— Да ничего с ним не станет, — отмахнулся Кай. — Зако — лучший боец столицы, помнишь, как он разделал Мануэля?
О да, еще бы она не помнила. Вот только тогда Кай был совсем другим, чем сейчас. Ее любимым братом, а не капризным безмозглым остолопом, которому плевать на своего побратима.
— Приятного утра вашему величеству. — Шуалейда присела в глубоком реверансе. — Я велю позвать к вам лейб-медика.
Она развернулась, взметнув юбками небольшой вихрь, и выскочила из комнаты. Проглотив слезы, Шу улыбнулась бездарному поэту, что так и не убрался от королевских покоев, и с видом победительницы направилась прочь. Позади открылась дверь: продажный поэт вернулся к королю. Шу крепче сжала зубы и не обернулась.
Ширхаба вам в глотку. Не будет никакой свадьбы с девицей Ландеха! Плевать на законы, на Бастерхази, монастырь и прочую чушь. Она начнет действовать немедленно, и если для спасения Кая придется убивать — пускай. Лучше бы обойтись без жертв, но…
Может быть зря она вчера так категорично отказалась от простого плана Бален.
А может быть, не зря. Ристана с Бастерхази наверняка предусмотрели возможность внезапной смерти кого-то из Ландеха и подготовили контрмеры. Шуалейда должна просчитать все на десять шагов вперед! Так, как учил Дайм.
И нет. Она не будет думать о том, что Дайм сам не сумел предусмотреть предательства Бастерхази и недооценил хитрость Люкреса. Не будет вспоминать хищный свист плети и оглушительную боль…
Нет.
Она вспомнит о том, что Дайм сумел выжить даже на эшафоте. Когда, казалось бы, нет уже никакой надежды. И о том, что он непременно вернется. Лучше бы, конечно, он вернулся еще вчера. Но даже без него Шу справится. Так справится, что Дайм будет ею гордиться!
Поэтому прямо сейчас она воспользуется одним из его советов: использовать против врага его же оружие.
Гильдию Ткачей.
Совсем хорошо было бы, если бы слуги Хисса избавили ее от Ристаны. Но этот ее ход Бастерхази наверняка предусмотрел и сумеет защитить свою союзницу от мастера теней. Это не так уж сложно, ведь Шу удалось.
Но Бастерхази не сможет и не захочет защищать всякую бездарную мелочь. Вроде той, которой Ристана окружила короля. Вот с предателей, шпионов, пьяниц и прочих жадных льстивых мерзавцев Шу и начнет. Благо дорогу в Безымянный Тупик она знает.
Зайдя в собственную приемную, Шу снова помянула ширхаба. Три дежурные фрейлины, которых Шу даже не подумала взять с собой к королю, робко жались в углу. А по драгоценному цуаньскому ковру нервно расхаживал Зако шер Альбарра. Выглядел он так, словно за ним только что гнались бешеные псы.
— Наконец ты пришла! — облегченно выдохнул Зако, утирая рваным рукавом мокрое лицо.
Фрейлины в углу насторожили уши, а Шуалейду окатило щекотной волной их не слишком-то доброжелательного любопытства. Мгновенно оценив ситуацию, Шу обернулась к ним и рявкнула:
— Никому ни слова о том, что вы видели в последние полчаса. Кто хоть слово скажет, облысеет и покроется прыщами!
— Мы ничего не видели и не слышали! — испуганно пропищала самая храбрая из фрейлин, изо всех сил желая сделаться невидимой и оказаться за сотню лиг от страшной колдуньи.
— А теперь брысь. У вас сегодня выходной, — велела она.
Фрейлины порскнули к выходу, как белые мыши. А Шу на всякий случай накинула на себя и Зако полог тишины. Если у тебя паранойя, этот не значит, что за тобой не следят.
И только после этого обреченно спросила:
— Ну и кого ты убил?
— Харрераса, — выплюнул Зако и продолжил, видя, что Шу остолбенела. — Не убил, слава Светлой. Он там.
Зако махнул на гостиную. Только тогда Шу обратила внимание на знакомую светлую ауру, просвечивающую из-за двери: Энрике злился, как укушенный за все три хвоста шис.
— Час от часу не легче… — пробормотала Шу и распахнула дверь.
Чумазый и усталый капитан МБ стоял на коленях над бессознательным телом с перетянутой ремнем под самый пах ногой. Энрике еле удерживал потерявшего половину крови баронета живым — но при этом ему отчаянно хотелось перестать это делать и полюбоваться, как тот сдохнет.
Конечно, Шу могла бы легко исцелить Харрераса. Всего-то и надо было, что зарастить бедренную артерию и чуть ускорить кроветворение. Но уж очень вовремя ширхабом нюханный прохвост вздумал помереть! Вот прямо как подгадал к решению самой Шу от него избавиться. Так что Шу всего лишь перехватила у Энрике потоки управления стазисом. Слава Двуединым, в башне ей даже не приходилось тратить собственную энергию, в отличие от истощенного до донышка Энрике.
Он же, передав Харрераса Шуалейде, устало опустил руки и ухмыльнулся. Виновато. С осознанием. Но без малейшего раскаяния.
Ну да. Он тоже мог бы вылечить рану. И сделать это было куда проще, чем удерживать Харрераса между жизнью и смертью.
— Умываться и рассказывать, — велела Шу, падая в кресло.
Считывать память Энрике и Зако, удерживая Харрераса в растянутом мгновении, она не могла — силы достаточно, а умения маловато.
— Да что рассказывать. — Зако сел в соседнее кресло, проигнорировав предложение умыться. — Когда ты ушла, Кай продолжил пить. Виолу граф Ландеха забрал домой. После этого шер Баледо, ну помнишь его, такой длинный и неуклюжий, начал нести гадости про Таис. Кай разозлился и вызвал Баледо на дуэль.
Шуалейда кивнула: братишка спьяну забыл, что вместо короля на дуэли должен драться его Оруженосец. Но… почему ни слова про Мануэля? И почему Мануэль не опередил Кая, он же всегда следит за такими вещами…
— Почему Мануэль не вмешался? И почему ты не взял его секундантом?
— А разве он был не с тобой? — удивленно переспросил Зако.
— Как видишь, нет.
— Мануэль пошел за тобой, Шу, — нахмурился Энрике. — Сразу, как ты убежала. Очень странно, что он не пришел сюда.
В самом деле, странно. Не то чтобы Шу этой ночью хотелось кого-то видеть рядом, но…
— Энрике, надо его найти. Вдруг с ним тоже что-то случилось?
— Надо, — кивнул Зако. — Если прихвостни Ристаны решили избавиться от меня, то наверняка и от Мануэля тоже. Мне-то повезло, Энрике за мной проследил.
— Слепому ежу ясно, что дуэль — лишь прикрытие убийства, — кивнул капитан МБ. — Тем более что секундантом Зако вызвался один из той же компании. Напасть втроем они не решились, взяли в помощь еще четверых наемников. Бездарные неумехи. Я их запомнил, но позволил сбежать.
— А Баледо и третий, который секундант?
— Эти сбежали первыми, едва увидели Энрике, — презрительно фыркнул Зако. — Трусливые гиены. Толком дрался один лишь Харрерас.
Зако махнул в сторону трофея.
— Прости, Шу, что свалили на тебя, — пожал плечами Энрике. — Но мы не решились его добить и закопать. Бастерхази же найдет, Мертвый его подери.
— Найдет. Только не Бастерхази, — усмехнулась Шу. Боги услышали молитвы и послали шанс, грех им не воспользоваться. — Все складывается просто отлично. Подправим воспоминания Харрераса, сделаем несколько амулетов-личин… Короче, план есть. Но для начала мы должны найти Мануэля.
— Ну, Мануэль вполне может за себя постоять… — не слишком уверенно сказал Зако.
— Против пары бездарных идиотов — да, но если…
И тут до Шуалейды дошло, кому совершенно точно помешал Мануэль. Не только до нее.
— Бастерхази, — одновременно сказали Зако и Энрике.
— Темный шер не любит конкурентов, — добавил Энрике.
— Злые боги, это было так заметно? — уже зная ответ, спросила Шу.
— Даже слепому ежу.
— Тогда какого ширхаба мы сидим? — Шуалейда вскочила с твердым намерением бежать, искать и спасать друга. — Надо немедленно найти Маноло!
— Ты забыла о Харрерасе. Он все еще нужен тебе живым?
— Нужен. Шис… как бы…
— Бален! Белочка, ты где прячешься? — позвал Энрике.
— Тут я, тут. Не вмешиваюсь в ваши серьезные дела, — выступила из тени под живой оливой в кадке рыжая ире. — Ладно, так уж и быть, подержу пока этого багдыр`ца живым.
— Спасибо, милая!
Энрике быстро поцеловал жену в щечку, пока Шу сосредоточенно искала эфирный запах Мануэля по всему Риль Суардису. И, кажется, нашла. Слабый след, ведущий в Королевский парк.
— Идем. Кажется, Мануэль жив.
Лучше бы он был мертв — было первым, что подумала Шу, увидев его.
То, во что он превратился.
— Не смотри, — велел Энрике, закрывая ей глаза ладонью.
Зако длинно и заковыристо выругался, поминая Бастерхази, жеребцов-химер и бешеных троллей в малореальных комбинациях.
Шуалейда малодушно позволила себе послушаться Энрике и прикрыть глаза. На целых две секунды. Но потом сбросила заботливую ладонь, задержала дыхание, чтобы отогнать подступающую тошноту, и подошла к дереву. Старой, толстой сосне. К которой за руки, двумя ножами, был пришпилен Мануэль. Пока еще живой.
— Энрике, Зако, поддержите его, — велела она и взялась за ножи, загнанные по самые рукояти в узкие, с мозолями от клинка ладони Мануэля. — Все будет хорошо, Маноло, все будет хорошо…
Вот чего она не ожидала, так это что Мануэль откроет глаза, увидит ее — и закричит. Хрипло, сорвано и страшно. Так, словно видит перед собой не ее, свою подругу и госпожу, а палача.
Ей стоило огромного труда не отшатнуться. Не столько от его крика, столько от его ужаса и непроизвольной дрожи окровавленного тела. Но она собралась — на это потребовалось лишь мгновение — накинула на Мануэля стазис, и только потом выдернула ножи. Энрике подхватил его воздушными потоками, не позволяя упасть на землю…
Пропитанную кровью, испещренную следами хорьков и лис землю. Не хотелось даже думать о том, что именно мелкие хищники тут ели.
Она и не думала. Не могла. В голове звенела перетянутой струной чужая боль, отдавалась во всем теле потребностью бежать и мстить, немедленно мстить!
Порыв убивать, не глядя, она тоже подавила. Не сейчас. Сначала она должна помочь другу и вассалу. Раз уж Хиссово отродье оказалось так неосторожно, что не добило его…
Нечаянную мысль, что не добить кого-то — не похоже на Бастерхази, она отогнала.
И призвала весь свет, всю любовь, которые в ней были. Ведь однажды у нее получилось, получится и сейчас! Исцелить Мануэля намного проще, чем оживить Саламандру. Мануэль жив… И плевать, что он потерял не только половину крови, но и… Нет. Она просто не будет думать о том, как именно его пытали. Это не нужно. Она лучше вспомнит его живым, здоровым и веселым, таким, каким он должен быть, ее друг Маноло.
— Достаточно, Шу, — вырвал ее из транса голос Энрике. — Оставь себе хоть что-нибудь.
— А?.. — Она с трудом разлепила глаза и заставила себя посмотреть на Мануэля. — Он здоров?
— Телом — да. Будь добра, отойди, чтобы он тебя не видел.
— Зачем? — растерялась Шу.
— Затем, что Маноло тебя боится, — пояснил очевидное Зако. — Нам нужно узнать, кто это сделал.
— Бастерхази, кто ж еще! — в ней снова забурлила ненависть.
— Скорее всего, — кивнул Энрике, — но нам нужны доказательства. И не мешало бы понять, почему у него такая реакция на тебя. Так что спрячься, пожалуйста.
Шу недовольно передернула плечами и накинула на себя пелену невидимости. Она тоже очень, очень хотела понять, почему Мануэль ее боится. Вот была бы она опытной менталисткой, легко бы разобралась…
Проклятье. Ну конечно. Опытный менталист у нас кто? Бастерхази. Вот он и похозяйничал в разуме Мануэля. Какие еще доказательства нужны?
Тем не менее, она прислушалась.
— …хотел бы я забыть, — тихо и совершенно убито отвечал Мануэль. — Энрике, это точно была не Шу, я знаю, она никогда бы не стала…
— Расскажи по порядку, Маноло.
— По порядку… я пошел за ней в башню, хотел успокоить, поддержать… — Мануэль болезненно поморщился, а на Шу пахнуло его ужасом. — Меня подстерегли в галерее. Охранный амулет не сработал… он никогда не срабатывает на… ее высочество. Она же сама его делала… Энрике, дай воды, а? Меня сейчас вывернет.
Пока Мануэль пил, Шуалейда старательно повторяла про себя умну отрешения. Она должна быть спокойна. Она должна во всем разобраться. Ей не нужно прямо сейчас кидаться к Маноло и клясться, что его пытала не она, он и так знает. А с его воспоминаниями и реакциями она разберется. Обязательно разберется. Она не позволит Хиссову отродью отнять друга! У них с Каем не так много верных людей, чтобы ими разбрасываться!
Верных людей… не так много… Зако и Бертран Альбарра, Мануэль Наба, Энрике и Бален Герашан — вот, собственно и все. Все?.. Злые боги!
Ей пришлось зажать себе рот, чтобы не закричать: Энрике, ты следующий! Ты и Бален!
А тем временем Мануэль тихо и почти безэмоционально рассказывал, как «Шуалейда» ударила его по голове, а очнулся он уже здесь. Пришпиленным к дереву. Рассказывал, как его пытали, не давая потерять сознание, как наслаждались его болью, смеялись над его любовью и преданностью, как он повторял себе — что это не она, она бы никогда не стала мучить его. А ему напоминали о замученных до потери памяти узниках Гнилого Мешка и спрашивали — почему он считает, что чем-то отличается от них? Он — всего лишь еда. Вкусный страх. Сладкая боль. И велели кричать громче…
— Но это была не она. Даже не женщина. И не шера.
— В смысле не шера?
— Я знаю, как Шуалейда пьет боль, это такое ощущение… Ну ты понимаешь, — Мануэль понизил голос. — Когда она это делает, мне хорошо, а не больно. Проклятье. Я не знаю, как теперь буду смотреть на нее. Энрике, ты же мне поможешь?
— Помогу. Не уходи от темы. Значит, мужчина?
— Мужчина, отлично разбирающийся в пытках. Я бы сказал, профессионал.
Шу снова зажала себе рот, чтобы не закричать: «Бастерхази!»
— Истинный шер? Ты разглядел ауру под личиной.
— Нет. Но не поэтому. Он не использовал дар.
— Или ты этого не заметил.
— Я бы заметил. Ты же сам меня учил — шер пользуется даром неосознанно. — Мануэль кивнул на чистое покрывало, подстеленное Шуалейдой перед лечением. Совершенно неосознанно призванное и подстеленное, просто потому что ей не хотелось класть раненого на грязную землю. — Так же, как слухом, голосом или руками. Так вот этот даром не пользовался вообще.
«Потому что хитрый мерзавец!» — хотела сказать Шу, но промолчала. Есть вероятность, что пытал Маноло кто-то другой. Не Бастерхази. Кто-то из прихвостней Ристаны под личиной. А личину делал Бастерхази, чтобы скопировать ауру, нужен минимум шер-дуо.
— Что ж, с одной стороны это несколько усложняет поиск. С другой — сужает круг подозреваемых, — задумчиво пробормотал Энрике.
— Если это не истинный шер, значит — не Бастерхази, — кивнул Зако, до того сидевший рядом молча. — Кроме него мы с тобой, Маноло, мешаем только одному человеку.
— Ее высочеству Ристане, — с нескрываемой ненавистью сказал Мануэль. — Это точно был кто-то из ее слуг.
— Я сделаю копию твоих воспоминаний и отошлю в Метрополию на экспертизу. Сам я, к сожалению, не менталист.
— Может быть, Шу? — спросил Зако.
Мануэль вздрогнул. Непроизвольно. И снова Шуалейда ощутила все его эмоции. Все. Кроме любви, нежности и доверия, которые были лишь вчера.
Нет. Этого она ни Ристане, ни Бастерхази не простит. Никогда. И неважно даже, кто именно марал руки кровью — виноваты в любом случае эти двое.
«Энрике, расскажи Маноло о нашем плане. И предупреди, что он не участвует. Я не собираюсь его мучить своим присутствием».
«Хорошо, расскажу. Ты уверена, что не сможешь сама ему помочь?»
«Я смогу. Но не уверена, что мне хватит одного дня. Я же не Дайм».
«Лучше начинать сразу. Прямо сейчас».
«Я знаю. Знаю я! Но мне страшно, Энрике. Вдруг я сделаю только хуже?! Это же Маноло…»
«Отставить панику. Хуже ты не сделаешь. Усыпляй его и приступай. Я подстрахую».
Вознеся краткую молитву Светлой, Шуалейда постаралась вспомнить, как то же самое делал с ней самой Бастерхази… тогда еще — друг и любовник… к ширхабу лысому Бастерхази! Ей нужен только метод. Она может отделить действия от человека. Может, и точка. Вот прямо сейчас и сделает. Все, что в ее силах, и еще немножко.
А тошнить и плакать будет потом. Когда сделает все необходимое.