Ткачи исполняют любое желание заказчика, если клиенту есть чем заплатить и его желание не идет вразрез с волей Хисса.

Канон Полуночи

23 день ласточек. Риль Суардис

Рональд Бастерхази

Роне проснулся от эфирного возмущения. Не успев толком продрать глаза, вскочил с постели, одновременно выставляя щит, и услышал насмешливый голос Ристаны:

— Дурные сны, милый? Пить надо меньше.

Сны? О нет. То, что творилось в Королевском парке, сном не было даже близко. Но, по счастью, это утихало, а не превращалось в грозовую аномалию вроде той, что сопровождала Шуалейду от Олойского ущелья до Тавоссы.

И то, что Роне вчера злоупотребил кардалонским, не имело к аномалии никакого отношения. А вот что имело — его очень интересовало.

— Меньше надо беседовать с тобой о политике, моя прелесть. Тогда и кошмары сниться не будут, — парировал он, опуская щиты и садясь обратно на постель.

— В твоем почтенном возрасте уже пора разбираться… — продолжила было Ристана, сидящая в неглиже у столика, сервированного к завтраку на одну персону, но оборвала фразу на середине и сменила тон. — Роне, ты бледен, как упырь. Тебе в самом деле нехорошо?

— Не дождетесь, — буркнул Роне. — Выпью шамьета, выясню, что за шисова отрыжка творится, и станет просто отлично.

— А что-то творится? — так невинно спросила Ристана, что моллюску стало бы ясно: она-то как раз прекрасно знает, почему Шуалейда только что едва не снесла Суард до основания. В очередной, дери ее семь екаев, раз.

— Вот ты мне и расскажешь, моя прелесть. И вели принести мне завтрак, я голоден.

Накинув халат, — ручками, ручками, дар с каждым днем ведет себя непредсказуемее, — Роне вышел в ванную комнату, по дороге прислушиваясь к возмущенным эфирным потокам. Шуалейда была в ярости, и ярость ее имела своей целью его, Роне. Что в целом было понятно, кроме одного момента: почему сейчас произошел всплеск? Со спора на приеме они больше не виделись, ей на хвост Роне больше не наступал и даже писем ей не писал.

Честно говоря, единственное, что ему хотелось бы ей написать, звучало не слишком-то подобающе грозному черному колдуну.

«Прости, я вел себя как идиот, все зашло слишком далеко, давай забудем всю нашу дурь и попробуем начать заново».

Несложно представить, как она будет смеяться, получив от него подобную записку. Потому что над слабаками и трусами только и можно, что смеяться. Любят и уважают исключительно сильных.

Или ненавидят. Уважают, боятся и ненавидят.

Проклятье. Как же он устал!

— Тюф, — тихо позвал он прямо из ванной.

Дохлый гоблин явился тут же, словно только и ждал. Даже поклонился, почти не кривляясь.

— Мой шприц, — велел Роне.

Требуемое тут же вытащили из воздуха и подали ему на серебряном подносе. И вколоть помогли. От боли и отвращения к демонской смеси у Роне уже подрагивали руки. Непозволительная слабость. Тем более непозволительная, что прошлым вечером он феерически проиграл партию. Хорошо, если не войну. Боги, когда же наконец Дюбрайн приедет?! Может, связаться с ним?

И полюбоваться на то, как он отшатывается от тебя, жалкий неудачник. Ничего не можешь, даже приручить едва совершеннолетнюю девчонку. Дубина.

— Что смотришь, — зашипел Роне на Тюфа, — пшел в утырку!

Гоблин заверещал и защелкал с подозрительно сочувственными интонациями.

Дожил. Собственная дохлая домашняя зверушка сочувствует. Ему. Почти шеру-зеро. Правда, почти мертвому шеру-зеро, но почти — не считается.

Зеркало в ванной согласно с ним не было. По мнению зеркала, почти очень даже считалось. Морщины, седина, тени под глазами, истончившиеся губы, заострившиеся скулы. Нездоровый блеск глаз. Неудивительно, что Ристана интересуется, не превратился ли он в упыря. Удивительно то, что она все еще зовет его в постель. Он сам бы такое в постель не позвал, побрезговал.

Его способности договориться с собственным даром едва хватило на то, чтобы укрепить иллюзию. Старую, добрую иллюзию грозного черного колдуна без малейших проблем со здоровьем. Хорошо, что она не сошла этой ночью окончательно. Увидев его шрамы, Ристана бы завизжала и потребовала тазик.

Роне и сам предпочитал на них не смотреть. Достаточно того, что он их ощущает. Все сорок семь. По одному за каждый удар кнутом и еще один — напротив сердца. Кажется, он опять разошелся…

Ощупав его, Роне выдохнул: нет, не разошелся, просто кровит. И некроза вроде нет пока. Плохо, если организм отторгнет артефакт. Запасного у Роне нет. Да и с этим все труднее оставаться живым. Хотя бы условно живым. Как условный, мать его, шер.

Из ванной он вышел, гордо расправив плечи и чуть ли не насвистывая. Лучше сдохнуть, чем показать Ристане, насколько он сейчас слаб. Вчера ему просто повезло. Невероятно повезло. На самом деле он не очень-то и надеялся, что ему удастся та безумная авантюра с королем под иллюзией. Да что там. Он рассчитывал, что до этого и не дойдет. Что Шу сдастся раньше. Ведь должен же у нее быть хоть какой-то инстинкт самосохранения?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Да-да. Сейчас. Упрямая ослица переупрямила всех. И как теперь выпутываться, одному Мертвому известно.

— Твой шамьет, мой темный шер, — улыбнулась Ристана, оторвавшись от утренней газеты.

— Благодарю, — кивнул Роне, садясь напротив нее.

— Завтра приезжает оперная труппа из Брескони. Думаешь, стоит послушать?

Роне чуть не потер уши. И глаза. Что это сейчас было, мирный семейный завтрак? Может, им еще цвет петуний на клумбе обсудить?

— Думаю, тебе стоит рассказать мне, почему четверть часа назад твоя младшая сестра чуть не подняла на воздух парк, дворец и прилегающий город.

— Наверное, не с той ноги встала, — ехидно усмехнулась Ристана. — А вообще ты же у нас всемогущий темный шер, менталист первой категории… а, прости, пока еще второй. Ты должен все знать сам, а не спрашивать у меня.

— А ты у нас всемогущая премудрая королева, которая плевать хотела на советы всяких там шеров и менталистов.

— Ай-ай, как несправедливо, милый. Вчера все получилось просто замечательно! Без тебя я бы ни за что такое не провернула. Как это было ловко, обойти все законы, обмануть древние амулеты и надуть сотню и без того надутых индюков! Я в восхищении, Роне. Из тебя получился бы великолепный король. Как жаль, что вас, темных, лишили всех прав.

— Тайна, хватит вилять. Рассказывай.

— Это допрос, мой темный шер? Ты принял предложение Дюбрайна и стал офицером Магбезопасности?

Роне стоило большого труда сдержаться и не ответить что-нибудь нецензурное.

— Ты ничего не перепутала, Тайна? Если ты предпочитаешь нашей дружбе вот эти вот игры, то не жди моей помощи дальше.

— Ах, помощи… — Ристана усмехнулась. — Не беспокойся, Роне. Я очень ценю нашу, как ты изящно выразился, дружбу. Ты просто не представляешь, как сильно ценю. Но ты же не думаешь, что я — слепая дура? Ты вчера готов был меня предать. Правда, недооценил упрямства моей сестренки. Она так похожа на ослицу, не правда ли? Это наследственное. Я тоже упряма, милый.

— О боги… — Роне прикрыл глаза ладонью. — Тайна, ты ревнуешь?

— Нет, Роне. Если бы я ревновала — я бы давно убила тебя, кобеля. Ты вернулся ко мне лишь потому, что Дюбрайна нет, а Шуалейда тебя послала к зургам. И не вздумай мне врать, темный шер Бастерхази.

— Ты иногда такая умная, Тайна, что я прямо удивляюсь — отчего временами такая дура. Как еще, по-твоему, можно было подобраться к полковнику МБ и неадекватной сумрачной девчонке? И то, моя игра долго не продержалась.

Ристана поморщилась.

— Ладно, сделаем вид, что я тебе верю. Опять верю. Так вот, милый, продолжая тему оперы…

— Что. Ты. Опять. Натворила.

— Ничего, что мне бы не посоветовал мой верный мудрый друг. Все как ты меня учил, любовь моя. Сломать волю мальчишки можно, лишив его поддержки. Как удачно, что верных ему людей всего ничего. Было.

Ристана улыбнулась так самодовольно, что Роне чуть не взвыл. Эта бездарная сучка посмела… посмела сомневаться в нем! Не слушаться его!

— И ты проредила и без того редкую поросль? — еле удерживая на лице маску спокойствия, спросил он. — По моему, как ты изящно выразилась, мудрому совету.

— Именно по твоему. Мудрому, — улыбнулась она еще самодовольнее. — Закариаса Альбарру и Мануэля Наба можно сбросить с доски.

— Хм. Я уж думал, ты сумела убрать по-настоящему важные фигуры. Герашанов.

— И до них дойдет очередь. Так я — хорошая ученица, мой темный шер?

— Возможно. Когда я увижу траву над ними — вернемся к этой теме.

— Траву над младшим Альбарра ты увидишь уже завтра. А юный барон Наба еще пригодится нам живым. Наба, как известно, всегда мстят обидчикам, даже если обидчики — сумрачные шеры второй категории.

— То есть ты хочешь сказать, что твои люди… кто, кстати, опять Сильво? — По дрогнувшим пальцам и метнувшимся в сторону зрачкам Роне понял, что попал в точку. — Не важно, кто. Они что-то сделали с Мануэлем Наба, что он должен был подумать на Шуалейду, и оставили его в живых? И полчаса тому назад твоя сестра его нашла. Живого.

— Видимо, нашла, — пожала плечами Ристана. — Тебе что, жаль мальчишку?

— Мне жаль тебя, Тайна. Ты так ничему и не научилась.

— Ах, Роне, Роне. Ты никогда не умел признавать поражение.

— Роне, да будет тебе известно, никогда не марается сам, если этого возможно избежать. Посылать Сильво было глупо. Герашан его вычислит. Умный человек воспользовался бы услугами гильдии.

— Ах, Роне, Роне, — повторила Ристана. — Вот потому я и ценю твою дружбу, что ты всегда прав! Гильдия, именно гильдия! Уверена, ты еще не забыл туда дорогу.

— Я-то не забыл. Но если ты думаешь, что я буду тебе помогать в покушении на офицера МБ, ты очень ошибаешься.

— Будешь, милый. Потому что иначе этот офицер МБ доберется до тебя. Он же давно мечтает выцедить твою кровь и пустить твою печень на ингредиенты. А тут такой повод: смерть Альбарра, запытаный до сумасшествия Наба. Виноват, разумеется, темный шер. Ведь нас, бездарных, вы в расчет не принимаете.

— Твой Сильво что, бросил мой плащ рядом с трупом Альбарра?

— Ну зачем так грубо. Фи, Роне.

— Грубо — подставлять своего единственного друга, Тайна.

— Ни в коем случае, Роне. Я ни за что не стану рисковать тобой. Ты же знаешь.

— А что станешь, моя прелесть?

— О, всего лишь помогу тебе принять единственно верное решение. И напомню, что МБ занимается спасением мира от злобных темных колдунов. Дюбрайн — тоже. И если ты надеешься на его заступничество, то зря. Он не простит тебе кнута на эшафоте.

Кто сказал, что правда — это прекрасно? Правда — это больно. Кошмарно больно. Так, что артефактное сердце останавливается, каждый из сорока семи шрамов горит, словно политый кислотой, и больше всего на свете хочется сдохнуть. Просто сдохнуть. Без памяти и перерождения. Насовсем.

— Мы сейчас говорим не о Дюбрайне, а о тебе, — удалось ему сказать почти ровно. Да что там, ему удалось не придушить Ристану на месте.

— Мы говорим о том, что ты больше всех заинтересован в том, чтобы капитана Герашана не было на горизонте. И о том, что гильдия подходит для этого дела как нельзя лучше. Не так ли, мой темный шер?

Суард, контора в Безымянном тупике

Диего бие Морелле, Мастер Ткач

Мастер Ткач подкидывал в руке кошель, глядел на золотую хурму за окном и размышлял, кому поручить новый, весьма оригинальный заказ. В последний год благородные шеры не давали Гильдии скучать. То вмешаются в Испытания, то закажут прекратить мятеж, теперь вот это. Прошли времена, когда ткачи могли держаться подальше от политики. Да и Мастера хороши! После того как Карадлонский Мастер Ткач против всех правил гильдии принял заказ на престолонаследника, ситуация крайне осложнилась.

Достав из кошеля амулет личины, полученный от заказчика, сунул в карман и спрятал кошель в стол вместе с бесплодными сожалениями. Заказ не нарушает Полуночного Канона, вполне по силам ткачам — значит, заказ будет выполнен. Вопрос в одном, кому его поручить. Невольно Диего улыбнулся, вспомнив валяющих дурака за завтраком сыновей: невозможно поверить, что оба скоро полгода как мастера теней. Смеются, радуются жизни, словно их не коснулся Хисс. Да и сам он забывает, что принадлежит Хиссу, когда смотрит на счастливые лица.

Словно в ответ на его мысли, за дверью послышались легкие шаги.

— Буду, и буши тоже, — ответил он запаху цветочного чая и свежей сдобы.

Дверь отворилась, и на пороге кабинета показалась Фаина с подносом в руках. Она улыбнулась, поставила поднос на стол и, склонившись, поцеловала Диего в висок.

— Приятного аппетита, мой Мастер, — шепнула она, поцеловала еще раз, и удалилась, покачивая бедрами.

Дверь закрылась, а Диего все глядел Фаине вслед.

Экономка. Закон. Традиции! Хуже того, ревнители закона и традиций, думающие, что понимают все на свете! А не провалились бы они в болото! Как же он устал называть жену экономкой и делать вид, что сын — не сын. Боги подарили счастье, и те же боги требуют платить за него. Платить за все, даже за то, чего не просил.

Он встал, взял чашку с чаем и подошел к окну, глянул вниз, в сад. Там, за абрикосами, четверо новых учеников слушали историю гильдии: Себастьяно читал из старинной книги, Орис растянулся рядом на траве и жмурился от солнца.

Пора решать, кого завтра послать. Не Седого, это точно — он слишком своеволен, нельзя его вмешивать в столь тонкое дело. И не Стрижа — по крайней мере, пока он не придет в себя после убийства Пророка и не расскажет своему Мастеру всей правды. Не ради самой правды, Диего и так прекрасно понимал, кто был теми «демонами из Ургаша, забравшими лжепророка и зачинщиков мятежа», а принесенная в мешке голова была отрезана вовсе не ножом. Да с самого начала было понятно, что Хисс не просто так позволил нарушить все писаные и неписаные законы гильдии. Или не позволил, а велел — за два с лишним десятка лет Мастером Ткачом Диего успел смириться с тем, что отличить волю Хисса от собственной невозможно, да и не нужно.

Значит, с Себастьяно пора поговорить и объяснить ему кое-что, а заказ исполнит Орис. Диего отпил чаю, довольно кивнул сам себе: вот с кем никаких проблем. Ему удалось воспитать сыновей именно так, как надо. Орис — лидер, будущий Мастер Суарда, достаточно умен, хитер и умеет думать вперед. Себастьяно — верный помощник брату, не обремененный тщеславием и прочей ерундой, зато с парой козырей в рукаве. И оба друг за друга порвут глотку хоть самому Мертвому.

Диего усмехнулся: интересно, зачем это надо Темному Брату?

«Узнаешь в свое время», — шепнула Бездна.

Пожав плечами, Диего поставил чашку и собрался окликнуть сына, но Книга позвала его, по обложке скользнул силуэт ножниц, предупреждая о новом заказе, картина на стене сама отошла в сторону, открывая темный проем.

Через полминуты Диего восседал за каменным столом на фоне Хиссова знака: еще одна древняя традиция, повелевающая Мастеру Ткачу принимать заказы в этом склепе. Хорошо хоть Брату не пришло в голову украсить черные стены черепами со светящимися глазами и пыточными инструментами.

За дверью послышались знакомые шаги: Махшур и…

— Приветствую, уважаемый. — Мастер кивнул вернувшемуся заказчику.

Разумеется, заказчик снова был не в своем истинном облике, а в привычной уже личине полковника МБ Дюбрайна — то ли позаимствовал чувство юмора у Махшура, некогда владельца похоронной конторы, то ли просто издевался.

— Приветствую. — Заказчик сел на отвратительно неудобный базальтовый стул так, как делают только шеры: развалившись, словно в мягком кресле. — Дело на этот раз особо конфиденциальное. Даже два дела.

Мастер снова кивнул, не споря — с не слишком конфиденциальными делами разбираются без участия гильдии — и не выказывая удивления. Если заказчику угодно делать вид, что он не был в этом кабинете полчаса назад и не требовал лучшего исполнителя на другое конфиденциальное дело, это его право. «Ткачи исполняют любое желание заказчика, если клиенту есть чем заплатить и его желание не идет вразрез с волей Хисса», — этими словами открывается свод законов. А дальше начинается самое интересное: правила, позволяющие ткачам не брать некоторых заказов.

Слушая заказчика, Диего убеждался, что эти правила заказчик знает не хуже, чем стряпчий свои расценки. Он не оставил Мастеру возможности отказаться от заказа, несмотря на то, что исполнителю он будет стоить жизни. Проклятый темный шер! Но, с другой стороны, что ни делается, все к вящей пользе Хисса: есть повод избавиться от Барсука, слишком обнаглел.

— Хисс услышал, — ответил Мастер ритуальной формулой. — Ставки вам известны.

— Разумеется.

Заказчик усмехнулся, вынул из кармана кошель с золотом и уронил на стол перед Мастером.

Странно. Заказчик изменил своим привычкам? В прошлый раз — часа два тому назад — кошель вынимался из воздуха. Да и сидел заказчик более свободно. Может быть, это разные люди? Может быть, кто-то прикидывается светлым шером Герашаном, но не знает всех тонкостей? Ведь Мастер в любом случае узнает, кто сделал заказ. Хоть ты приди под сотней самых лучших личин. Хисса не обмануть.

— Тройная плата за особые пожелания, — сообщил заказчик. — Этот заказ исполнит тот же ткач, что работал с Пророком.

В первый момент Диего не поверил. Стриж? Эта троллья отрыжка хочет получить Стрижа?! Нет. Не мог он так ошибиться…

Диего с трудом заставил себя опустить взгляд в открытую Книгу Теней и прочитать: имя заказчика (действительно, не капитан МБ), суть и сумма заказа, имя исполнителя.

Себастьяно бие Морелле, Стриж. Такова воля Хисса.

Наверное, впервые Мастер усомнился в том, что видят его глаза. Как так? Хисс подарил ему второго сына только для того, чтобы вот так убить, едва тот начал свою службу?

Правда, тут же напомнил себе: воля Хисса — свята, пути его — непостижимы. Раз Ему угодно отправить заказ Себастьяно, не Мастеру спорить.

И впервые, ощутив ласковое прикосновение Бездны, словно теплая рука погладила его по голове, Мастер не обрадовался. Иногда верного пса гладят перед тем, как выпустить на бешеную мантикору.

— Ваш заказ принят к исполнению, — сухо сказал Мастер, опуская кошель в ящик стола.

— Теперь второе дело, — кивнул заказчик и выложил на стол второй кошель, на этот раз весом в два убийства. — Голова капитана МБ Энрике Герашана. Голова мислет-ире Бален Герашан. Срок — три дня.

От этого заказа Мастер тоже предпочел бы отказаться. Ссориться с Магбезопасностью — себе дороже. Однако и ссориться с этим заказчиком — дорого. Крайне дорого. Поэтому Мастер снова опустил взгляд в Книгу. Возможно, и на этот раз у Хисса есть свое мнение? Если же нет, то это задание следует отдать Седому Барсуку и молить Двуединых о провале миссии.

Мнение было. И на этот раз оно Мастера почти обрадовало. Жаль только, в преддверии расставания с Себастьяно способность радоваться куда-то делась. Хотя шутка, без сомнения, была хороша.

— Хисс услышал. Ваш заказ принят к исполнению.

Попрощавшись с Мастером коротким кивком, заказчик удалился в полной уверенности, что головы обоих Герашанов у него в кармане. А Диего снова глянул в Книгу Теней.

Запись, появившаяся там, ничем не отличалась от обычных, кроме одного: имени исполнителя. По традиции, заказы поручаются членам ячейки того города, где заказ сделан. Кроме исключительных случаев — вроде отсутствия подходящих специалистов. Данный же случай был не просто исключительным. На памяти Диего бие Морелле — единственным.

Потому что исполнителя назвал сам Темный Брат, и воля его означала для умеющих сложить два и два очень многое. В частности, что Ему плевать, как ткачи трактуют букву закона, и не плевать, если нарушают его дух. А также, что для донесения своего неравнодушия Он с легкостью использует все ту же букву закона.

Мастер Ткач Кардалоны, бие Вальдос, посмевший принять заказ на принца Каетано — вот чье имя значилось в Книге Теней. Там не было написано, что это последнее дело бие Вальдоса, и не было написано, где следует похоронить самонадеянного глупца. Так же там не было написано, что Темному Брату не угодна смерть капитана Герашана и его ирийской супруги. Однако Диего прекрасно прочитал это между строк. И даже осмелился подумать: Отец мой и Господин, прошу тебя, позволь Себастьяно остаться в живых!

Теплое прикосновение Тьмы Мастер воспринял с благодарность. Брат позволил ему надеяться.