…брачный союз истинных шеров может быть только добровольным. Никто не вправе принудить истинного шера любого пола, имеющего Цветную грамоту, вступить в брак либо расторгнуть брак. В случае, если шер не достиг совершеннолетия и не получил Цветной грамоты, его опекуны имеют право заключить предварительный брачный договор. Однако опекуны несовершеннолетнего шера не могут заставить его вступить в брак перед ликом Двуединых без ясного выраженного добровольного согласия шера.

Исключением является лишь опека над недееспособным шером. Опекуны его имеют право заключать «магистратский» брак от его имени так же, как распоряжаться имуществом недееспособного шера…

Шерское уложение

22 день ласточек, Риль Суардис

Шуалейда шера Суардис

После беседы с Урмано Шуалейда решилась выйти из укрытия: хороша колдунья, прячется от толпы бездарных! Нацепив отрепетированную перед зеркалом уверенную улыбку, она покинула нишу и направилась через зал к тронному возвышению.

— …непельские кошки такие чуткие… — первым делом донеслось до нее от стайки расфуфыренных девиц: этим летом началась какая-то безумная мода на домашних кошек.

— …а графиня Ландеха и говорит, наша старшая дочь не про вас…

— …длинношерстная порода…

— …даже сейчас занята государственными делами, вот кому следовало стать королевой…

— …изящно выгибают спинку…

— …сын делает потрясающие успехи. Отличная идея, открыть школу фехтования! Графу Сильво пошла на пользу женитьба на шере Седейра.

— Должно же было ей повезти хоть раз за двадцать семь лет, бедной дурнушке.

Имя графа Сильво, недавнего фаворита Ристаны, заставило Шуалейду прислушаться к беседе пожилых сплетниц, но больше ничего интересного она не услышала, лишь снисходительную злобу к везучей старой деве, отхватившей первого красавца Суарда, да еще по протекции самого придворного мага.

Самого Бастерхази и Ристаны, по счастью, в зале не оказалось. Ушли заниматься государственными делами, не иначе. Так что два кресла рядом с троном, поставленные для принцесс, пустовали.

Шуалейда сняла пелену невидимости за несколько шагов до Кая, сидящего на своем месте. Для всех, кроме разве что северного посла, выглядело это так, словно она появилась из воздуха.

— Ваше высочество! — присела в реверансе фрейлина, первой ее заметившая.

— Ваше высочество! — с поклоном подошел к ней Мануэль и предложил руку, которую Шу незамедлительно приняла и одарила друга благодарной улыбкой.

Мануэля ожидаемо смерили негодующими и завистливыми взглядами «рыцари» короля во главе с Харрерасом: уж очень привлекательным им казалось теплое место ее фаворита. Впрочем, попытки отойти от трона Харрерас не сделал, напротив, этак небрежно облокотился на подлокотник, показывая всем: может барон Наба и любовник принцессы, зато он, баронет Харрерас — любимчик самого короля. Слава Двуединым, хоть до постели у них не дошло, Кай в любом случае предпочитает девушек.

Бездарный поэт, на прошлом полумесяце подобранный Каем на помойке, тоже не отошел ни на полшага, хоть и держался много скромнее.

— Ваше высочество. — Харрерас поклонился Шу преувеличенно низко, на грани с издевкой.

Поэт и «рыцари» последовали его примеру. Фрейлины присели и даже ненадолго прекратили шушукаться и строить глазки кавалерам.

— Оставьте, сиятельные шеры. — Шуалейда махнула рукой. — Мне не нужно церемоний больше, чем нашему королю.

— Да-да. Наша возлюбленная сестра не любит церемоний, — откликнулся Кай.

Похоже, он снова был пьян. Не так сильно, как в начале бала, но все же.

Шуалейда не сумела сдержать недовольства — и Кай, разумеется, это заметил. Усмехнулся, глядя ей в глаза, и демонстративно поднял бокал.

— Здоровье нашей прекрасной сестры! Густаво, подай вина ее высочеству.

Шу опять поморщилась. Кай нарочно называет прохвоста Харрераса по имени и нарочно игнорирует Мануэля, чтобы позлить ее. Вредный мальчишка!

Правда, Мануэль не собирался игнорироваться. Пока Харрерас оборачивался к лакею за вином, он призвал два бокала и один вручил Шу:

— Прошу, моя госпожа.

Харрерас, смерив Мануэля взглядом, обещающим жестокую расправу, отдал лишний бокал испуганно внимающему поэту и как ни в чем не бывало обернулся к Каю:

— Выпьем это прекрасное ардо за прекраснейшую в империи принцессу!

— Здоровье вашего величества, — мило улыбнулась Шу, надеясь погасить зарождающийся конфликт.

Не ругаться же с братом при сотне сплетников! Что бы ни было между ними — они все равно семья. Одно целое.

Шуалейду отвлекла от благих намерений девица Ландеха. Она вздохнула, колыхнув пышным бюстом, и расстроенно захлопала глазами: о ней не позаботились. Ласково улыбнувшись, Кай призвал еще один бокал и собственноручно подал ей. Как будто юная шера не способна взять вина у лакея!

Вроде бы ничего такого. Небольшая любезность. Если бы Кай не был королем. И если бы юная шера не была дочерью предателя и почти королеубийцы. Если бы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Если бы Шуалейду вдруг не затошнило от невесть откуда взявшегося запаха крови, гнили и смерти, и девица Ландеха не показалась чумной крысой. Розовой, пухлой, глупой чумной крысой. Прихлопнуть бы ее, пока не поздно. Или хотя бы прогнать. Сейчас же. Немедленно!

Едва отпив ардо, Шу велела:

— Здесь ужасно душно… Виола, дорогая, принесите мой веер. Хмирский, с цаплями.

— Но… — Шера Ландеха умоляюще поглядела на Кая.

Глупая, наглая девчонка. Да как она смеет!

— Чего вы ждете? Ступайте! Мне жарко.

— Скушайте лучше апельсиновый шербет, дорогая моя сестра, — со страдальческой улыбкой вмешался Кай, опять пожалевший корову. — И давайте танцевать.

Шу еле сдержалась, чтобы не запустить в него бокалом. Он назло делает все наоборот? Ведь знает же, что она никогда, никогда не капризничает попусту! Если она отсылает девицу — значит так надо!

«Кай, она должна уйти. Сейчас же. Это важно!» — попробовала она пробиться к брату мысленно.

Он не услышал. Королевские защитные амулеты, будь они прокляты, не пустили ее. Просто потому что Кай не желал ее слышать — а амулеты повиновались ему.

Тем временем девица Ландеха снова заулыбалась и придвинулась к королю еще ближе, намекая, что пригласить на танец он может ее.

— Буду рада подарить этот танец вашему величеству. — Шуалейда шагнула к брату, протягивая руку, посмотрела на него в упор: хватит дурить, отошли же корову!

Но Каетано изменили последние остатки благоразумия. Он обернулся к девице Ландеха:

— Позвольте пригласить вас, милая Виола. — И добавил для Шуалейды: — Не отказывайте барону Наба в танце, прошу вас.

С каждым его словом запах крови и смерти все усиливался, голоса придворных отдалялись…

Перед глазами мелькнуло видение. Завернутый в алые шелка брат лежит на траве в Лощине Памяти. Рядом — безутешная вдова с коровьими глазами укачивает новорожденного короля. Не менее безутешная регентша клянется достойно править Валантой еще восемнадцать лет. Придворный маг скорбно обещает хранить и беречь юного короля, как хранил и берег его деда и отца.

О боги. Нет. Нет! Она должна предотвратить, не допустить, уберечь Кая!..

У Шуалейды на миг отнялся голос, она застыла, не в силах пошевелиться.

— Кай, не надо, только не с ней, — едва шевеля непослушными губами, попросила она.

Слишком поздно, слишком громко. Не меньше десятка пар глаз устремились на нее в ожидании: что учудит ненормальная колдунья?

Бальный зал вдруг показался внутренностями Кукольных часов, что на башне Магистрата, а Виола Ландеха — занесенной ветром чайкой, присевшей на готовую повернуться шестерню…

— Следующий танец твой, — примирительно улыбнулся Кай, спускаясь в зал рука об руку с девицей Ландеха.

Время для Шуалейды застыло и смешалось. Кричала от боли чайка, застрявшая в часовом механизме, погребальные алые шелка шелестели на ветвях юного тополя с лицом Каетано, Лощина Памяти манила мягкостью травы, звала уснуть — здесь, рядом с отцом и братьями…

— Шу, да что с тобой, — выдернул ее из видений шепот Мануэля.

К нему добавился мысленный голос Энрике:

«Шуалейда, очнись! Что происходит? Приди в себя, ширхаб тебя нюхай!»

Она встряхнула головой. Шепчущие деревья отступили, оставив ее посреди полного гостей зала, в перекрестье любопытных взглядов. Всего в десятке шагов Каетано кружил в танце счастливую Виолу Ландеха. На них смотрел через плечо — холодно, совсем не как подобает названному отцу — герцог Альгредо, на миг отвлекшийся от беседы с бургомистром. А в дальнем конце зала уже открывалась дверь…

Животный ужас затопил Шуалейду. Она, наконец, поняла, что должно произойти и чему она еще может помешать. Осколки предчувствий, слова Бастерхази, разочарование герцога Альгредо — все собралось вместе, в простой и гнусный план Ристаны.

— Энрике, убери от Кая Ландеху! Скорее! — шепотом велела она, не обращая внимания на удивленные взгляды гостей.

Капитан МБ, до того прятавшийся в тени за троном, устремился сквозь толпу к королю, защитить его любой ценой. Шу и Мануэль тоже побежали к Каю. Может быть, еще не поздно убрать куда-нибудь девицу Ландеха, предотвратить катастрофу…

Но шестерня уже повернулась, сминая птичье крыло, и часовой механизм остановился.

— Ее высочество Ристана Суардис, милостью Близнецов регент Валанты! — выкрикнул мажордом, распахивая двери.

Музыка оборвалась, гости застыли. Только Шу, Мануэль и Энрике в нарушение этикета проталкивались к Каетано. Но не успели. Ристана быстро и уверенно шла к брату, а гости расступались перед ней, кланялись и приседали. В шаге за ней следовал Бастерхази, полы его плаща развевались траурными знаменами. За темным шером спешил советник Ландеха, сияя, как свежеотчеканенный динг. Толпа отхлынула в стороны, образовав пустой коридор между Каетано и регентшей. Энрике, Мануэль и Шуалейда остались перед королем одни, словно защищая его от приближающегося хищника.

— Ваше величество! — с половины дороги начала Ристана и сделала раздраженный жест рукой: все остальные, пойдите прочь.

Не замечая ее жестов, Энрике пытался отодрать от Каетано и увести девицу Ландеха, но та перепугалась насмерть и вцепилась в королевский рукав мертвой хваткой. Мануэль шагнул навстречу Ристане, заслоняя собой Шуалейду и Каетано. Тщетно. Бастерхази отодвинул и его, и Шу легким мановением руки.

Это было настолько неправильно, настолько нереально… Ее, сумрачную шеру-дуо — вот так, без малейшего усилия?! Пораженная, она замерла. Пойманной птицей в голове билась мысль: поздно, поздно! Оттаскивать девицу — поздно, можно только убить ее… о боги, Энрике! Он же защитит короля любой ценой, даже если его самого за это казнят!

«Не вздумай ее убивать!»

«Извини, иначе ее отсюда не убрать, — нескрываемым разочарованием отозвался капитан МБ. — Я не мастер иллюзий».

«Не трогай ее, это приказ! Суардисы не убивают детей!»

О боги. Похоже, она успела в последний момент.

«Ну так убери отсюда Кая! Сделай портал, шис тебя дери!»

Портал. Точно. Как она могла забыть! Портал!..

Портала не вышло. Стихийные потоки в Народном зале словно превратились в желе. Инертное, непослушное и бесполезное.

«Не могу! Энрике, что происходит?»

«Не знаю… прости, я…» — мысленный голос Энрике затух, и сам он замер рядом с королем и девицей Ландеха, словно увязший в смоле жук.

«Энрике! Энрике? Кай? Не стой столбом, Кай, беги! Шер Ван Дер Мельге, вы слышите меня? Помогите же! Помогите!» — мысленно кричала она, понимая: сквозь стихийное желе ее никто не слышит. Никто, кроме проклятого Бастерхази, приближающегося к ней с блеском торжества в глазах.

Она чувствовала, как за ее спиной трезвеет Каетано, осознает, в какую ловушку попал, пытается отцепить от себя девицу Ландеха и — так же застывает. Ни пошевелиться. Ни слова сказать. Ничего. Шу точно знала, кто виноват: Бастерхази что-то сделал с воздухом вокруг короля, не затронув защитные амулеты. Вот он, последний элемент плана Ристаны, будь она проклята.

Шу перехватила взгляд Альгредо — понимающий и разочарованный, и тут же по нервам ударило торжество советника Ландеха.

И — в мертвой тишине раздался рокочущий пламенем голос Бастерхази.

«Мое предложение все еще в силе».

— Ты… — прошептала она и только по недоумению Мануэля поняла, что кроме нее никто темного шера не слышит.

«Соглашайся, Шуалейда. Одно твое слово — и Ристана проиграет».

«Нет! Ни за что!» — мысленно закричала Шу, потянулась к Источнику… и опять увязла в инертном желе.

«Твоя глупая ненависть дорого обойдется твоему брату».

Убедившись, что магия недоступна, Шуалейда дернулась к брату: устроить скандал, драку, да что угодно, лишь бы не позволить Ристане объявить о помолвке короля с девицей Ландеха. Но не смогла пошевелиться. Все то же проклятое желе загустело и держало ее. А внутри росло отчаяние, поднималось бессильными слезами.

«Отпусти меня! Ты не смеешь! Я… я пожалуюсь Светлейшему!»

«Светлейший не станет вмешиваться во внутренние дела Валанты. Подумаешь, безвременная смерть почти бездарного мальчишки и еще восемнадцать лет регентства Ристаны, для него это несущественная мелочь».

«Бастерхази, если ты сейчас же не прекратишь это, я… я убью тебя! Видят…»

«Не разбрасывайся клятвами».

И тут же она ощутила на своих губах его обжигающие, властные губы, а всем телом — твердое, знакомое до последнего волоска тело. Ее опалило жадным огнем, растопило, вплавило в темного шера. На какой-то безумный миг это показалось совершенно правильным, прекрасным, самым лучшим и самым нужным на свете — словно встал на место и начал прирастать вырванный кем-то кусок ее сердца…

«Ты нужна мне, моя Гроза. Я…» — пророкотало темное пламя, рождая в самой глубине ее сути ответную дрожь.

Все в тот же безумный миг ей показалось, то он сейчас скажет: «Люблю тебя». Она почти слышала это. Почти готова была выдохнуть: «Я тоже люблю тебя, Роне». Но…

«Я… в последний раз предлагаю свою дружбу».

От боли, разочарования и злости на себя, наивную дуру, потемнело в глазах. Она изо всех сил оттолкнула проклятого темного — и… ничего. Он лишь глухо и совсем невесело рассмеялся. А сквозь его смех до ушей Шуалейды донеслось:

— …подтвердим дату королевской свадьбы на Осеннем балу. Конечно, траур только закончится, но наш покойный отец желал, чтобы род Суардисов был продолжен как можно скорее… У нашего возлюбленного брата слабое здоровье… не более полумесяца… народный праздник…

Ристана торжествовала и не желала этого скрывать. Ей удалось поймать глупого мальчишку в примитивную ловушку. Он сам в эту ловушку полез, пригласив Виолу Ландеха на танец. Ристане всего-то и надо было, что явиться в подходящий момент и «соединить любящие сердца» при сотне свидетелей. Ну и самое главное, чтобы свидетели видели — король не протестует, а вполне доволен помолвкой. А если он вздумает потом затеять скандал, обвинить Ристану в манипуляции и подлоге, а Бастерхази — в нарушении закона о неприкосновенности августейших особ, ему никто не поверит. Ведь все знают, что юный король без ума от горя после смерти отца и потому много пьет и ведет себя совершенно не по-королевски. Совет, послушный Ристане, легко признает Каетано недееспособным, дай им только повод.

Вот он, ключевой момент плана. Предательство Бастерхази. Нарушение закона. О, если бы Шуалейда была хоть немного сильнее и опытнее, если бы она хотя бы понимала, что и как делает Бастерхази!..

Потому что на самом деле Каетано протестовал. Здесь и сейчас. При сотне свидетелей.

«Нет! Вы не смеете! Прекратите! Я не хочу на ней жениться! Шу, помоги же мне!» — кричал Кай, колотясь о стены воздушного кокона.

Но протестов Каетано никто, кроме Шуалейды и Бастерхази, не слышал и не видел. Проклятый темный шер не только запер его в ловушке. Он показывал гостям убедительную иллюзию: слегка пьяного, немного растерянного, но вполне довольного происходящим мальчишку. Даже Зако с Мануэлем видели морок, и даже капитана Магбезопасности этот морок обманул. Почему, почему Двуединые одарили темного шера столь щедро? Это несправедливо!

«Отпусти немедленно!» — рванулась из призрачных рук Шуалейда.

«Или ты будешь моей, или Каетано женится на Ландеха и умрет, — угрожающе пророкотал Бастерхази, сжимая ее сильно, до синяков на ребрах. — Ну?»

«Ни я, ни Кай не будем твоими куклами. Будь ты проклят!», — выдохнула она.

«Я уже проклят, ваше высочество», — в голосе Бастерхази прозвучала такая горечь, что Шу едва его не пожалела. Едва? Не считается! Она ненавидит предателя и будет ненавидеть всегда!

«Отпусти!» — снова потребовала она… и наваждение отпустило. Инертное желе растаяло, потоки снова свободно струились вокруг нее.

Шуалейда судорожно вдохнула, шагнула к брату… И в этот момент четко осознала две вещи. Во-первых, что она опоздала. Помолвка уже объявлена, иллюзорный Каетано уже на все согласился и даже поблагодарил дорогую сестру. А во-вторых, что одна, без помощи Дайма, Шуалейда ничегошеньки не сможет изменить. Ей не стереть память сотне гостей, слишком тонкая работа. Разве что устроить во дворце пожар или наводнение…

Советник Ландеха уже раскланивался с королем, неся чушь о преданности, семейных узах и всеобщей любви. Раскрасневшаяся девица Ландеха плакала от счастья, повиснув на рукаве жениха. Ошалелый от запоздалого понимания своей глупости Каетано застыл памятником самому себе и уже не пытался скандалить. Или же Бастерхази предусмотрительно объяснил ему возможные последствия скандала, и Каетано не решился проверить его слова на практике. Гости торопились поздравлять короля с близким семейным счастьем. Прямой, как шпага, герцог Альгредо твердым шагом шел прочь из зала. Бледный до зелени Зако, только сейчас протолкавшийся к другу и сюзерену, сжимал кулаки, играл желваками и искал, кого убить. Энрике стоял рядом с королем и делал каменное лицо, хотя получалось у него плохо: гости инстинктивно старались держаться от него подальше. Мануэль же крепко держал Шуалейду за руку, как будто это могло уберечь ее от какой-нибудь глупости.

Милый, верный друг Мануэль. Он уже просчитывал, как вызвать графа Ландеха на дуэль, ведь смерть главы рода — это траур, а в траур нельзя выходить замуж.

Шуалейда тоже готова была убивать, так же, как убивала в Олойском ущелье, и плевать на Конвент, на монастырь Прядильщиц, на любые последствия плевать!.. Кроме последствий для брата. Если она подставится под обвинение в убийстве или сумасшествии и оставит брата одного — никто его не защитит. Ей тоже не удалось… в этот раз. Только в этот раз! Больше она не позволит Ристане себя переиграть.

Придется сделать вид, что она смирилась с поражением. Ненадолго.

«Наслаждайся сладкими плодами гордости и глупости, достойная невеста Люкреса Брайнона», — опалила ее насмешка Бастерхази.

Больше никакой горечи в его тоне не было, да и тогда — наверняка показалось. Неважно. Она в любом случае его ненавидит. И никогда больше не позволит себе недооценить врага.

«Хм. А если ты еще и научишься думать головой, то может даже доживешь до рождения племянника».

«Пошел прочь».

Выгнать из своей головы Бастерхази и восстановить ментальную защиту оказалось совсем просто. Жаль только, поздно и бесполезно. И жаль, она не могла себе позволить запустить чем-нибудь тяжелым в его победно ухмыляющуюся физиономию. Ей, как и Каетано, ни в коем случае нельзя публично скандалить и давать Ристане повод объявить себя недееспособной.

— Дорогая сестра, вы не упадете в обморок от счастья? — пропела Ристана, останавливаясь перед Шуалейдой. — Посмотрите, какая прекрасная пара! Уверена, меньше чем через год милая Виола подарит Валанте наследника. Как жаль, что мы пока не может порадоваться за вас! Но обещаю, вскоре и у вашего высочества будет праздник.

Слово «праздник» в ее устах прозвучало как «поражение, унижение и смерть».

— Благодарю за заботу, — непослушными губами ответила Шу. — Вы непременно порадуетесь за меня, ваше высочество.

Выдержав несколько мгновений насмешливый взгляд сестры, Шуалейда развернулась и помчалась прочь из зала. Взбудораженная магия бушевала в ней, требуя немедленного выхода. Но сила Источника, способная стереть с лица земли весь Суард, не могла ей помочь. Ничто не могло помочь: она прозевала опасность, не догадалась, для чего Ристана затевает прием — и позволила ей огласить помолвку короля с шерой Ландеха половиной аристократов Валанты и послом соседнего государства. Шу даже не смогла вовремя сбежать или дать брату возможность возразить.

Что бы сказал отец, если б узнал, что она не уберегла брата? Что бы сказал дядюшка Фортунато? После сегодняшнего Шу не сможет смотреть в глаза Дайму. Она подвела всех…

— Стой! Шу, опомнись! — Сильные руки схватили ее, сжали и встряхнули. — Прекрати сейчас же. Слышишь? Хватит.

Шуалейда судорожно вздохнула и уткнулась в плечо Бален. Она была дома, в своей башне, бежать дальше было некуда.

— Они убьют Кая. Это я виновата.

— Нет, не убьют. Успокойся, Шу, пожалуйста. — Бален гладила ее по волосам, прижимала к себе, словно маленькую. — Мы что-нибудь придумаем. Непременно.

— Но что? Кай не может отказаться от свадьбы. Если он заявит, что его принудили, все станет только еще хуже! И Бастерхази… — Шу вздрогнула, вновь ощутив обжигающее пламя чужой воли. — Я не справлюсь с ним. Я вообще не понимаю, что и как он делает, Баль! Он скрутил меня, как цыпленка, я пискнуть не могла!

— В конце концов, мы всегда можем убить эту дуру Ландеха. — Отпустив Шуалейду, Бален отошла на шаг и усмехнулась. — И Каетано будет совершенно ни при чем.

Злые боги, как же они похожи с Энрике!

— Нет. Не можем. Суардисы не убивают детей! — повторила Шу то же самое, что говорила супругу Бален.

— Ладно, не будем убивать дуру, — подозрительно легко согласилась Бален.

— Я придумаю что-нибудь. Обязательно придумаю!

— Значит, думай, твое высочество. У тебя целый полумесяц до свадьбы.