— Я не специалист по мистике. Но ради вас готов снять с его величества сглаз и свести порчу. Даже станцевать с бубном и побрызгать на него мухоморной настойкой. Завтра же утром.

— Не будет никакого «утром», вы забываетесь, темный шер. Это ваша вина, и вы все исправите!

— Моя вина? Да ну! Даже не представляю, с чего в вашу красивую головку пришла эта странная мысль. Обвинить меня в шарлатанских замашках? Бред. Вам не идут на пользу ночи с мальчиком Наба.

— Вас не касается, с кем я провожу ночи, Бастерхази!

— Вы еще его не сломали, моя Гроза? Оставьте мальчика в покое, у него еще есть шанс сохранить здравый рассудок.

— Зато у вас такого шанса давно уже нет, темный шер! На вашем чердаке полнейший сквозняк.

— Разумеется, сквозняк. Мне мерещатся сглаз и порча, а гадание на шамьетовой гуще подсказывает мне…

— Бас-стерхаз-зи!

— Подсказывает, что вам просто нужен нормальный любовник, моя Гроза. Вам некуда девать энергию. Могу вам с этим помочь. Совершенно безвозмездно, ведь в этом заключается долг…

— Чтоб вы провалились, Бастерхази!

Запись мнемокристалла, приложенного к отчету капитана МБ Э. Герашана.

22 день ласточек, Риль Суардис

Шуалейда шера Суардис

«Алое, бирюзовое. Бирюзовое или алое?.. Ширхаб задери этот бал, этого посла и мою сестру!»

Стоя посреди будуара, Шуалейда смотрела на принесенные фрейлинами платья, но видела лишь издевательскую улыбку старшей сестры и пронизывающие дворец щупальца темной силы.

Настроение было совсем не бальное. Полтора месяца, как в королевском дворце поселилась тоска: мутная, словно морок, въедливая и всепроникающая. Со смертью отца умерло все — свет, радость и надежда. И с каждым днем становилось хуже, несмотря на то что Шу загрузила себя работой по самую макушку. Не политикой, в политику и ее никто бы не пустил, и она сама лезть не желала. Она занималась клиникой, той самой, которую обещала сделать во время остановки в замке Ландеха. Сначала — покупкой подходящего здания, затем его обновлением и переделкой под медицинские нужны, и параллельно — поиском целителей, готовых переехать в Валанту. За хорошую плату, разумеется. Не то чтобы в Суарде не было своих целителей. Были. Целых пятеро светлых категории терц, работающих в клинике при Алью Райна. Но пять целителей на столицу — это даже не смешно! Даже при учете того, что исцелениями занимается сам Халлир Белый. А ни в Кардалоне, ни в Мадарисе, ни в Найриссе целителей — по одному-двое, загруженных работой по самую маковку. Истинных шеров слишком мало, и еще меньше тех, кто готов исцелять бесплатно. Так что значительная часть ее приданого и все ее содержание ушло в клинику. Хоть тут Ристана не спорила, даже почти ее похвалила: мол, все равно замуж тебя ни один нормальный шер не возьмет, так хоть сделаешь что-то полезное для Валанты.

Она и делала.

Писала письма, уговаривала, обещала всемерную поддержку, фейскую пыльцу и солнечные ромашки для зелий, и деньги-деньги-деньги…

Конечно же, сама Шу тоже лечила. Они приходили в клинику вместе с Бален, надевали белые передники — и лечили тех, с кем целители категории терц не справлялись. Правда, ее репутацию страшной колдуньи это ничуть не портило, а некоторые даже отказывались от ее помощи, не доверяя злопакостным порождениям Ургаша. Зеленой ире тоже не слишком-то доверяли, хотя всем известно, что ире темными не бывают…

Но как бы Шу ни валилась с ног от усталости, и сколько бы благодарностей вперемешку с поношениями ни выслушала — пронизавшей все ее существование тоски это не отменяло. Даже редкие, но от того не менее огненные стычки с Бастерхази не бодрили, а лишь заставляли сжимать зубы и идти дальше. Не слишком-то понимая, куда и зачем. Еще немного, и она сама начнет играть в карты и каждый вечер заканчивать кардалонским, как делает это Кай.

Ее, в отличие от Кая, никто не проклинал. Зачем? Она и так потихоньку сходит с ума. Держаться в более-менее здравом рассудке помогает лишь понимание того, что она — последний рубеж обороны Кая. Она должна быть сильной ради брата.

Быть сильной и не терять надежды.

Может быть, Дайм наконец-то ответит ей? На письмо. Или на зеркальный вызов. Или позволит найти себя во сне? Она прочитала все труды шера Майнера о ментальном контакте пятого уровня, она регулярно тренируется с Бален и Энрике, она учится самоконтролю и осваивает тонкие плетения, и она каждый день пишет Дайму. Длинные, подробные письма. Она зачаровывает их памятью о его крови, силой Линзы, собственными слезами и надеждой. Письма, которые не сможет прочитать никто, кроме него.

Которые он прочитает когда-нибудь.

Она дождется.

Она даже не будет больше просить Энрике, чтобы он узнал у коллег по МБ — были ли вести от полковника Дюбрайна.

— Ни от него, ни о нем. Мое новое начальство порекомендовало не упоминать его имени во избежание.

— Чего во избежание? Люкрес перекусал всю Магбезопасность и они тоже посходили с ума?

— Не волнуйся за него, Шу. Полковник Дюбрайн выпутается, во что бы он там не впутался…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«При непосредственном участии Бастерхази», — мог бы сказать Энрике, но промолчал. Дипломат ширхабом нюханный.

— Легко сказать, не волнуйся. А если он… если его… — Шу не смогла произнести вслух «казнят». Как будто это слово было вербальным заклинанием и могло хоть на что-то повлиять. — Пожалуйста, хоть что-нибудь, Энрике…

— Я бы и сам хотел… ладно. Обещаю рассказать тебе все, как только узнаю сам. И хватит уже ненавидеть Бастерхази. При каждой вашей встрече Риль Суардис трясет.

При упоминании Бастерхази трясло саму Шу. И она бы затруднилась сказать, от чего больше — обиды, ненависти или ревности.

И совершенно точно — от злости. После бесед… споров… скандалов с Бастерхази она даже помощи у Светлейшего попросить не могла. Что она ему скажет? Что подозревает Бастерхази, но кроме хандры ничего предъявить не может? Смешно, когда шера-дуо жалуется на сглаз и порчу, как селянка, у которой корова гнилой воды напилась. Или хуже того, Светлейший решит, что она невменяемая идиотка, и ей срочно требуется крепкая рука. Направляющая рука. Может, даже рука матери-настоятельницы монастыря Прядильщиц, где держат непокорных темных шер.

Нет уж. Она справится сама. И даже не станет плакать от того, что рядом нет Дайма, единственного, кто может ей помочь.

Мог бы. Если бы сам не был в беде.

До боли сжав кулаки, Шу заставила себя вылезти из болота сожалений и взглянула на бальные платья внимательнее. Оба — изысканные, роскошные, сшитые самой мадам Антуанеттой.

Старшая сестра выразилась ясно: Шуалейда должна быть на балу в честь посла Ледяных баронств, иначе посол оскорбится.

«Ненавижу! Веселиться в первый же день по окончании глубокого траура!» — под нос пробормотала Шу, заставив новенькую фрейлину отшатнуться с испуганным писком.

Писк она проигнорировала и остановила взгляд на алом платье. Скривилась в усмешке: пусть Ристана объясняется с послом насчет траура младшей принцессы! Траур — не оскорбление. Но толстый такой намек.

— Вашему высочеству так идет алый, — прозвучал нежный, почти детский голосок.

Вздрогнув, Шу глянула на пышную, как пуховая подушка, с наивными коровьими глазами фрейлину, держащую алое платье. Младшая дочь графа Ландеха появилась во дворце на следующий же день после коронации Каетано и официального объявления Ристаны регентом при несовершеннолетнем короле. В тот же день любимая фрейлина Шуалейды и невеста Каетано, светлая шера Таис Альгредо, получила приказ покинуть столицу. Когда Шу наотрез отказалась пускать на порог Виолу Ландеха, регентша пригрозила, что за шерой Альгредо последует Бален. Увы, по закону Ристана имела полное право выгнать из дворца и из столицы кого угодно. Даже отказать от должности главы Тихой гвардии герцогу Альгредо, побратиму собственного покойного отца.

— Ты еще не выбрала? — послышался от двери сочувственный голос Бален: в ее руках была открытая шкатулка с подаренным Даймом ожерельем из цуаньской бирюзы, жемчуга и белого золота.

Шуалейда вздохнула. Бален права, демонстрация королевского характера сегодня ни к чему.

— Бирюзовое! — велела она.

Фрейлины кинулись облачать ее, среди них и девица Ландеха.

— Прочь, — отмахнулась от нее Шуалейда.

Видеть шеру Ландеха не было никаких сил, хотелось напугать ее, чтобы сбежала из дворца и никогда тут не появлялась, а лучше — убить, как ее отец хотел убить Кая. И пусть участие графа Ландеха в заговоре не доказано, но именно он раскрыл заговорщикам секрет тайного хода, он поселил Кая в тех покоях, он не предупредил о тайном ходе гвардию… Трус, лжец и предатель!

На миг представилось, как нож вспарывает фарфорово-розовую кожу, кровь заливает пышные оборки… или нет. Лучше Виоле Ландеха упасть с лестницы. С верхней ступеньки. Интересно, она будет визжать от страха и боли, когда поломает свои пухлые ножки, а потом нежную шейку? Этот страх и боль должны быть дивными на вкус. Как же хочется попробовать…

Резкая боль в шее заставила Шу вынырнуть из видений: застежка ожерелья защемила кожу.

— Ай! Ты что делаешь?!

Шу обернулась к Бален, схватившись за холодные камни на груди, встретилась взглядом с гневно горящими лиственными глазами. Мгновение Баль смотрела на нее в упор, затем махнула рукой фрейлинам:

— Ждите внизу.

Притихшие девицы сбежали. Только сейчас Шу почувствовала, как сильно они испуганы. И, разумеется, испугала их она.

— Это ты что делаешь? — отступив на шаг, спросила Баль. — Хочешь в монастырь Прядильщиц?

— Ничего я не делаю. Ровным счетом ничего. А стоило бы!

Баль покачала головой, взяла Шуалейду за плечо и развернула к зеркалу. Оттуда на Шу глянула ведьма: искривленные белые губы, запавшие щеки, резкие тени под бешеными разноцветными глазами. Встреться ей такое на узкой дорожке, бежала бы без оглядки. За плечом первой ведьмы стояла вторая: локоны извиваются огненными змеями, острые клыки делают улыбку похожей на оскал, раскосые рысьи глаза светятся ядовитой зеленью. Истинная ире, хищный лесной дух, ничуть не похожий на глянцевые картинки в детских книжках.

— Ты Суардис. Суардисы не убивают невинных детей, — тихо и очень ровно сказала Баль. — Хочешь мести, убей графа Ландеха. Раз уж того, что ты сделала с бароном Наба, недостаточно.

— Нет. — Шу дотронулась до своего отражения, стерла тени под глазами, вернула на щеки и губы краску, разгладила отчаянную складку между бровями. Даже пригасила хищный лиловый свет глаз. Но та, в зеркале, все равно осталась бешеной ведьмой. — Я не убивала барона, и я не хочу мести. Я хочу всего лишь покоя и безопасности для нас с братом. Разве это много?

Бален пожала плечами и улыбнулась: львица спрятала клыки и вновь была милой домашней кошечкой с детских картинок.

Шу улыбнулась в ответ, в точности как положено улыбаться благовоспитанной принцессе с той же картинки, и встряхнулась. Бирюзовое платье растаяло, на миг оставив ее в одних чулках и сорочке, на его месте оказалось алое, то самое, сшитое по старинному фасону, дивно изящное траурное платье. Бирюза в ожерелье тоже покраснела, став цветом похожей на свежую кровь.

— Нам пора, — пропела Шу, привычно позвала: — Эй, Морковка!.. — и только тут вспомнила, что любимой рыси больше нет рядом.

— Зато Таис будет не так грустно в изгнании, — подмигнула ей Бален. — Должен же хоть кто-то ей мурлыкать и воровать ее газеты.

— Ничего, мы и сами кому хочешь… мурлыкнем, — заявила Шу и нежно-нежно улыбнулась.

Посол останется доволен приемом.

— Ты изумительна, — поклонился Мануэль Наба.

Он ожидал Шу в гостиной, в компании кокетливо щебечущих фрейлин.

Шуалейда с улыбкой протянула ему руку для поцелуя и не удержалась, растрепала идеально уложенные черные локоны. Мануэль был хорош. Двуединые одарили его не только магией, но и красотой, и редкостно легким характером. Идеальный кавалер. Шуалейда ответила бы на его нежные чувства, если бы не Дайм. И не сделка с кронпринцем. И не опасность нечаянно сломать Мануэля, выпустив эмоции из-под контроля.

Зато Мануэль оказался верным другом. Когда Ристана изгнала из столицы всех, кто был верен юному королю, остались лишь Зако Альбарра — волей Двуединых побратим Кая — и Мануэль Наба. Правда, уже не в свите короля, а как личный вассал Шуалейды. Провернуть этот финт позволил долг крови и какой-то древний закон, найденные дру Берри в королевском архиве.

— Ты заглядывал к Каетано, как он?

— Их величество были заняты и никого не принимали, — пожал плечами Мануэль. — Видимо, опять хандра.

— Хандра, разумеется, — фыркнула Шу. — Идем за ним. Вот только не хватало, чтобы Ристана облила его помоями при после. А она обязательно это сделает, если Кай не явится. Чтоб она облысела!

Мануэль только хмыкнул и предложил Шу руку. Проклинать сестру было совершенно бесполезно, родовые артефакты надежно защищали ее от всего на свете. А присутствия фрейлин Шу не стеснялась. Хотят доложить Ристане, что Шуалейда ее ненавидит — пусть докладывают.

У королевских покоев толпился десяток шерских сынков, щеголяющих медальонами с коронованным единорогом. При виде радостных лиц Шуалейда передернулась. Злые боги… этот сброд — рыцари короля?! Кто не гуляка — тот шпион и предатель, а кто не предатель — тот пьяница.

Разряженный в шелка и бархат сброд раскланялся, подметая беретами паркет. Один из недорослей распахнул дверь королевской приемной и объявил:

— Ее высочество Шуалейда к его величеству!

Шу жестом велела фрейлинам оставаться в приемной, а сама вместе с Мануэлем зашла в гостиную, ожидая очередного братского «отстань, никуда я не пойду!»

Но к ее удивлению, через несколько мгновений Кай вышел к ней. Роскошная синяя парча парадного сюртука подчеркивала нездоровый блеск глаз и бледность. За королем следовали двое: верный Зако и баронет Харрерас. Новый «близкий друг» короля, найденный Ристаной не иначе как в змеином гнезде. И ведь Кай до сих пор был свято уверен, что приблизил этого игрока, дуэлянта и повесу сам!

— Ваше величество, — поклонился Мануэль.

Шуалейда тоже присела в реверансе. Она всегда соблюдала этикет при посторонних, а Харрерас — целиком и полностью посторонний. Враг.

— Сестра, — кивнул ей Кай и через силу улыбнулся.

— Ваше высочество, вы восхитительны! Вам так идет алый! Ваши прекрасные глаза сразили меня в самое сердце! — подскочил к ней Харрерас, попытался поцеловать руку.

Этот шут вызывал лишь омерзение. Хотя если отвлечься от эмоций, объективно был весьма хорош собой. Знойный южный красавец с чувственными губами, иссиня-черными локонами и томными очами, не слишком высокий, достаточно взрослый — лет двадцати от роду — и обладающий по-кошачьи вкрадчивыми манерами, Харрерас нравился придворным дамам. Некоторые из фрейлин Шуалейды были от него в полном восторге.

Но…

От него воняло гнилым болотом. А дара не было вовсе.

— Прочь, — фыркнула Шу.

Харрераса отнесло от нее на пару шагов и едва не приложило головой о камин. Шу успела вовремя остановить собственные потоки, послушные ее раздражению, но не разуму. А Зако поймал Харерраса, не позволив ему упасть. Правда, с таким выражением лица, что ясно было: дай ему волю, и сбросил бы эту троллью отрыжку с крыши Риль Суардиса своими руками.

— Ваше грозное высочество… — облил ее каким-то маслянисто-грязным вожделением Харрерас, едва успев восстановить равновесие. — Из ваших рук я с радостью приму даже яд.

Шуалейда поморщилась и отвернулась. А Кай нахмурился.

— Шу, опять ты!..

Шуалейда передернула плечами.

— Я терпеть его не могу. И ты прекрасно знаешь, почему.

— А мне надоели унылые рожи! — разозлился Кай. — Еще немного, и я начну выть на луну, как упырь!

— Еще бы, когда тебя окружают одни упыри и шпионы!

— Вот спасибо, — хмыкнул Зако. — Я упырь, а Мануэль шпион, или наоборот?

— Я не про вас. Ты же знаешь. Да просто посмотри на него, Кай, как ты можешь не видеть!

— Перестань. Харрерас — не шпион и не упырь, а нормальный шер. Относись к моим друзьям с уважением. Я же ничего тебе не говорю о твоих друзьях.

— А ты скажи, Кай. Может быть, тебе не нравится Мануэль? Или Энрике с Бален тебе не угодили?

— Шу… — Кай скривился. — У меня и так голова болит. Хватит уже. Я же иду на этот шисов прием, чего тебе еще?

— Мне? Да ничего, ваше величество. Я соскучилась по моему брату. Вы его не видели?

— Нет! Не видел! — взбесился Кай. — И видеть не хочу! Харрерас, мы идем к матушке Пеппине! А ты можешь поискать своего примерного братца на приеме!

Шипящие синие искры его гнева обожгли Шуалейду, но сильнее ее обожгла боль брата. И собственный стыд. Зря она начала ругаться, Каю и так плохо, а тут еще она вместо того чтобы поддержать — скандалит.

— Прости, Кай, — покаянно вздохнула она и обняла брата, не обращая внимания на его попытки вырваться. — Прости, я не хотела тебя обидеть. Кай, да плевать мне на твоих приятелей, я люблю тебя и волнуюсь о тебе. Ка-ай…

Брат обреченно опустил плечи и тихо-тихо шепнул:

— Мне плохо здесь, Шу. Я здесь чужой. Ты видела, как портреты смотрят на меня? Ты ничтожество, Кай, говорят они. Ты недостоин фамилии Суардис. Они правы, Шу. Из меня не выйдет короля. Лучше бы мы вернулись в Сойку.

— Ты справишься, Кай. Мы вместе справимся. Ты — настоящий Суардис, и плевать на портреты. Слышишь? Плевать.

— Ладно. Идем уже, — вздохнул Кай, отстраняясь и подавая ей руку. — Переживем еще одно ширхабом нюханное официальное мероприятие. Говорят, от этого не умирают.

— Сбежим сразу после обеда, — кивнула Шу.

— Ну нет, — упрямо покачал головой Кай. — Раз уж сегодня бал, ты будешь танцевать.

— Если только с тобой.

— И со мной, и с Мануэлем, и с Зако.

— Хорошо хоть не с Харрерасом, — фыркнула она и воздушным потоком толкнула дверь.

Фрейлины присели в реверансах, рыцари склонились перед королем. А Шуалейда накинула на себя и Кая полог тишины. Нечего всяким подслушивать, о чем они говорят с братом.

— Ты просто отвыкла, — сказал Кай, не обращая внимания на следующую за ними толпу. Волшебству Шуалейды он по-прежнему доверял безоглядно. — Сколько ты не танцевала, полгода?

— Четыре месяца и восемнадцать дней, — ответила Шу, с горечью вспомнив последний счастливый вечер с Даймом и Роне. Последний вечер, когда она верила в любовь обоих шеров и была счастлива. Наивная дурочка.

— Какая точность. Не думаю, что Дюбрайну приятно будет узнать, что Бастерхази превратил тебя в мегеру.

Шу вздрогнула, словно от порыва ледяного ветра.

Бастерхази. Будь он проклят, этот Бастерхази!

— Интересно, а кто превратил тебя в безмозглого тролля? — снова разозлилась она. — Гулянки с Харрерасом, комплименты девице Ландеха…

— Хватит, — сморщился Кай. — У тебя паранойя.

— Паранойя! Конечно, кто бы сомневался. — Шу фыркнула. — Какого ширхаба ты любезничаешь с этой подушкой в оборках? Забыл, как встречал нас граф Ландеха?

— Виола не виновата, что ее отец мерзавец. Ты запугала ее, твои фрейлины ее ненавидят. Нельзя так, Шу!

— Ах, какое благородство! Король жалеет бедную девочку, прямо сентиментальный роман! Давай, Кай, утешь ее, как настоящий мужчина. А потом сделай Ландеха королевой. Она ж куда умнее и красивее, чем Таис, а ее семья — истинная опора трона!

— Прекрати. Ссылка Таис — плохой повод для шуток.

— Как будет угодно вашему величеству.

Шу присела в реверансе и убрала полог тишины: пусть любезничает со своим Харрерасом, с Ландеха, да хоть с Ману Одноглазым! Большой мальчик, сам может сообразить, куда его это заведет.