«Это было больно», – осознала Мэтти. Складывалось такое впечатление, что тело больше не принадлежало ей, оно было какое-то чужое. Сквозь пелену боли девушка поняла, что Никодемус остановился и стал неподвижен. Это могло означать лишь одно: он заметил и, хуже всего, остановился.

– Все в порядке, – сказала она, пытаясь добавить своему голосу веселых ноток, чтобы завуалировать напряжение. – Станет только лучше, ведь так?

Девушка решила проверить и легонько двигала своими бедрами, но каково было ее удивление, когда легче вовсе не стало. Ощущения были крайне болезненными.

– Даже сейчас тебе удалось солгать мне, – ухмыльнулся Никодемус. Голос его был очень громким. – Когда я посчитал, что в данной ситуации это просто невозможно, ты вновь меня удивила.

Мэтти было по-прежнему больно.

– Я не лгала тебе, – ответила она, удивляясь тому, как он разговаривал с ней. Его тон даже звучал несколько оскорбительно. – Ты никогда не спрашивал про мою сексуальную жизнь и не уточнял, девственница я или нет.

Никодемус все еще не двинулся с места.

– Как? – резко произнес он, отчего девушка даже вздрогнула. Как же сильно она себя ненавидела в эту секунду. Она жалела, что все случилось именно так.

– В этом нет ничего особенного, – ответила Мэтти, пытаясь найти удобную и непринужденную для нее позу, а Никодемус просто не сводил с нее глаз.

– Тебе двадцать восемь лет. Двадцать восемь! Я не удивился бы увидеть образ Бога на обеденной тарелке, но увидеть двадцативосьмилетнюю девственницу… Такого я точно не ожидал.

– Нет правила, согласно которому необходимо лишаться девственности в определенный возраст.

– Нет, – его голос был нейтральным и лишен всяческих красок, – но есть нечто, называемое реальностью. И это я еще не говорю о твоем стиле жизни и постоянно следующих за тобой камерах.

– То, что происходит перед камерами, – это театр, Никодемус, – поспешно начала оправдываться девушка. – Игра! И ты прекрасно об этом знаешь.

– Ты имеешь в виду ложь.

– Я бы не стала использовать это слово.

Никодемус коснулся ее подбородка, и только в этот момент девушка осознала, что хмурилась все это время. Обратив внимание на его выражение лица, Мэтти увидела, насколько взволнован и зол он сейчас. Виной его ярости была сама Мэтти.

– Как? – вновь спросил ее Никодемус. Теперь его голос прозвучал еще жестче.

Мэтти никогда не задумывалась об этом, и, конечно же, она никогда не думала, что ей придется защищаться и искать оправдания своему поступку, что казалось абсолютно бессмысленным и глупым.

– Почему я не удивлена? – вспыхнула она. – Сделай парню минет, а он еще окажется недовольным. Отдай ему свою девственность, которую, между прочим, многие женщины продают через Интернет за баснословные деньги, и он отреагирует так, словно это какая-то болезнь. Бог ты мой, Никодемус, что с тобой такое?

– Ты глупая, – парировал он. – У меня складывается ощущение, что ты подстроила это все специально. Ты намеренно выбрала такой курс действия, понимая, что именно причинит наибольший вред.

– Я не глупая, – возразила девушка.

– Мэтти, ты хотела, чтобы я навредил тебе? – ухмыльнулся Никодемус. – Ты вновь хотела показаться жертвой, а я в свою очередь предстал бы тираном? Поздравляю! Тебе удалось!

Никодемус двинулся, чтобы встать с постели.

– Не смей! – Пытаясь обездвижить его, она прижала его к себе. Девушка понимала: если она отпустит Никодемуса сейчас, то потеряет его навсегда. Только почему ее это так сильно беспокоило? – Если ты сейчас уйдешь, в памяти останутся лишь боль и неловкость.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – ответил мужчина, но все же послушно остановился – именно об этом она и просила. Мэтти ощутила облегчение, которое она не заслужила. – Теперь будет только больнее.

Мэтти заметила, как ее руки покоились на его груди. Она попыталась расслабиться и впитывала тепло его тела. Девушка почувствовала, как билось его сердце под ее ладонью. Складывалось такое впечатление, будто и ему было больно и неприятно. Собравшись с мыслями и взяв волю в кулак, Мэтти двинулась бедрами навстречу Никодемусу.

Удовольствия она не получала, но и адской боли больше не было.

– Сделай так, чтобы было легче, – приказала ему девушка, и от сказанных слов его темные глаза расширились. А затем вновь вспыхнула привычная страсть, такая брутальная… примитивная.

В тот момент она хотела заполучить его полностью.

– Почему ты думаешь, что я могу? – поинтересовался он, но на этот раз в его голосе было меньше мрачности… Даже меньше привычной тьмы. И она еще сильнее прижалась к нему.

– Потому что ты уже доказал, что можешь. – Мэтти не понимала, почему говорила шепотом.

Никодемус был таким сильным и властным. Сейчас она хотела его еще сильнее. Ближе. Больше. Сильнее. Мэтти желала, чтобы он сделал хоть что-то с той тоской внутри ее.

По коже пробежали мурашки, и девушка вздрогнула.

Его взгляд стал жестче.

– А если я сделаю так, как ты хочешь, – начал он, тщательно подбирая слова, – что я получу взамен?

Мэтти нахмурилась.

– Полагаю, оргазм. Если, конечно, все пойдет по плану. Разве не такова задумка?

Его темные глаза сверкнули. Он двинулся один раз, а затем еще и еще, отчего девушка застыла, а потом расслабилась.

– Дело не в оргазме, Мэтти, – с нежностью в голосе проговорил он. – Оргазм – это то, что происходит, когда между людьми есть химия и умение найти подход друг к другу. В этом сомнений нет.

– Это, – Мэтти была крайне серьезна, – совсем не то, о чем я читала.

И тогда она почувствовала, как тепло начало разливаться по всему телу.

– Ты убиваешь меня, – прошептал он. – И я могу убить тебя сам, но сначала я обязан показать тебе разницу между ожиданиями и реальностью.

Он наклонил голову и лизнул ее сосок своим языком, и она тут же подалась навстречу к нему всем своим телом.

– Тебе понравится мой урок, а потом мы с тобой поговорим.

Никодемус скользил руками по ее бедрам. Пробираясь ниже, он нащупал чувственную точку и начал ее массировать, доставляя девушке несказанное удовольствие.

– Продолжай и не останавливайся, – прошептала она, поражаясь тому, как прозвучал ее голос, – и потом мы обсудим все, что ты захочешь.

Никодемус рассмеялся.

Мэтти не понимала, когда все успело измениться. Сначала она испытывала болезненные ощущения, а в следующую секунду на смену пришли приятные. Огонь возник во всем ее теле, такой прекрасный и дикий. Буря чистого безумия царила внутри, а виной тому был Никодемус.

Его руки, его рот. Этот спокойный и немного ленивый ритм, который он предпочел, раскачивал их обоих и приближал к чему-то особенному. Мэтти не раз испытывала оргазм, но она понимала, что сейчас все будет иначе.

– Никодемус… – Сейчас Мэтти не узнавала своего собственного голоса, отчего вновь рассмеялась. – Я не могу…

– Сможешь, – прошептал он ей на ухо, а затем его движения стали более интенсивными.

И вот тогда она ощутила полную гамму эмоций. Она почувствовала, как тепло распространялось по всему телу, и Мэтти не видела ничего вокруг себя, кроме Никодемуса. Именно благодаря ему она сумела ощутить тот свет, тот всепоглощающий взрыв. Вот она… истинная любовь!

– Я не могу, – повторила девушка вновь, но на этот раз ее голос прозвучал словно всхлипывание, и было сложно понять, что же она произнесла.

– Ты должна, – сказал он ей. И она ему поверила. – Сейчас.

Не останавливаясь, Мэтти ощутила нереальный взрыв, словно ее тело рассыпалось на тысячу осколков.

* * *

Когда на улице вновь потемнело, Никодемус покинул их постель, хотя это казалось невозможным для него. Мэтти была такой теплой и нежной в постели возле него, ее умиротворенное лицо и спокойное дыхание… Все было идеально.

Но Никодемус все же заставил себя выбраться из постели. Он отстранился и присел на край кровати, желая, чтобы девушка все же открыла глаза, как она это делала прежде, и затащила его обратно к себе под одеяло. Не нужно было думать, что делать дальше, ведь у него уже были мысли по этому поводу.

День был долгим, и у него было предостаточно пищи для размышления.

Никодемусу наконец удалось изучить каждый миллиметр ее восхитительного тела. Он наслаждался близостью с Мэтти снова и снова, но девушка не готова была останавливаться и хотела большего. Она шептала ему на ухо о своих желаниях, и тогда самообладание покинуло его.

Мужчина теперь знал, какой она была на вкус. Он знал, какие звуки она издавала в моменты блаженства. Он знал, как она откидывала голову от удовольствия, как становилась влажной и дикой, а затем вспыхивала, словно спичка… Причем Никодемус был единственным мужчиной, который знал об этом. Единственный мужчина, который когда-либо прикасался к ней таким образом. Чувство собственности отзывалось во всем теле, заглушая остальные чувства. Почти…

– Настало время разговоров? – спросила она, стоя у него за спиной.

Сказать «нет» он мог. Либо же он мог повернуться, заключить девушку в свои объятия и снова окунуться в омут страсти с головой. Но он этого не сделал. Он не смог бы.

– Ты – лгунья, – произнес он, и на этот раз его фраза не прозвучала словно обвинение. Это была просто констатация факта, и он тут же услышал, как девушка подошла ближе.

– Ты решил начать разговор по душам? – спросила она. – Потому что если да, то ты в этом не мастер.

В тот момент она заставила его рассмеяться, и тогда-то он понял, почему она была столь опасной для него. Даже опаснее, чем он предполагал. В отличие от Аристы, которая была проекцией всего того, чего он желал видеть в женщине, Никодемус поистине был влюблен в Мэтти. Ему нравилось ее чувство юмора, то, как она вела себя с ним. Ему нравилось то, что она не боялась его и с легкостью могла дать отпор. Ему нравилось, что она с издевкой относилась как к Никодемусу, так и к себе самой, как будто все происходящее было просто игрой, а не жуткой реальностью. Ему нравилось множество вещей, касающихся Мэтти, и это не учитывая ее привлекательную внешность.

Но все это не имело никакого значения, потому что она не могла перестать врать ему. В его жизни было и так предостаточно лжи, и к большему количеству обмана Никодемус не был готов. Он постоянно подмечал ее вранье, несмотря на то что Мэтти всячески это отрицала.

– Я не просил тебя о чем-то сверхъестественном. Мне нужна была лишь правда, вот и все, – сказал он после раздумий, а затем обернулся, чтобы видеть ее реакцию. – Но ты врала мне… причем постоянно. Ты врала мне обо всем, и даже о своей девственности.

Девушка нахмурилась, услышав его упрек.

– Ты не можешь требовать от человека подобного уровня откровения. Для этого нужно время и…

– Почему? Почему ты отдалась мне? – не унимался Никодемус. Сейчас в тоне его голоса чувствовалось напряжение и жесткость.

Она нахмурилась еще сильнее.

– Так вышло.

– Очередная ложь. Даже сейчас, когда речь идет о твоем обмане, ты в очередной раз врешь мне. – Девушка залилась румянцем, поскольку на этот раз Никодемус был прав. – Давай начнем все сначала. О чем твои кошмары?

Сейчас она выглядела настолько несчастной, что опустила свой взгляд и прикрыла лицо руками, дабы Никодемус не мог следить за ее реакцией. Он и так много о знал жизни Мэтти, и ее откровение могло стать проблемой.

– Мне снится один и тот же кошмар, – тихо произнесла она, не смотря Никодемусу в глаза. – И ты разбудил меня.

Ему казалось, что он раскололся на части, разбился, словно стекло. Складывалось такое впечатление, что ее главная ложь фактически была последней каплей.

– Я думал, это все было игрой, и надеялся, что ты перестанешь, когда мы останемся здесь с тобой вдвоем. Все это время я думал, что если узнаю, что тебя гложет, то пойму нечто важное.

Мэтти подняла свои глаза, полные слез, и посмотрела на Никодемуса. Он даже не был уверен, взаправду ли она плакала или снова притворялась.

– Так и есть, – прошептала она, – это важно.

– Тогда расскажи мне обо всем, Мэтти. Расскажи мне правду, – молил ее Никодемус, на этот раз настойчивее, чем прежде. – Надеюсь, это не ловушка.

– Ты и так слишком много обо мне знаешь, – произнесла Мэтти. – Я ведь здесь с тобой, верно? Разве этого тебе не достаточно? Я отдала тебе самое дорогое, что у меня было, и разве тебе так важно знать, почему так произошло? Что еще тебе нужно узнать о моей личной жизни?

Никодемус покачал головой и всячески пытался побороть желание прикоснуться к ней. Он лишь дальше отошел от постели и включил свет. Мэтти же сидела по центру кровати, завернувшись в простыни, моргая от внезапно включенного освещения. Несмотря ни на что, Никодемусу эта девушка была не безразлична, он все еще жаждал заполучить ее, словно близости между ними никакой и не было. Мужчина понимал, что его желание останется, как прежде. С самой первой их встречи он держал свои мысли, желания и чувства под контролем, и теперь, когда в этом не было смысла, Никодемус никак не мог насытиться ею. Он любил Мэтти. Любил так сильно, как никогда прежде, и это имело огромное значение. Когда же он начнет учиться на своих ошибках?!

– Мой отец был очень строгим и мрачным человеком, – нарушил молчание Никодемус. Он и сам не понял, почему признался ей в этом. – Он то приходил, то уходил от нас с матерью, которая в свою очередь всячески пыталась успокоить его или приголубить, несмотря на то, что он сделал или же сказал. Долгое время я не понимал, почему мы так сильно зависели от его настроений.

Никодемус изучал реакцию Мэтти. Ее глаза стали шире от удивления.

– Где же твои резкие и дерзкие замечания, Мэтти? Или сегодня обойдемся без них? Я крайне удивлен.

– Ты никогда не рассказывал мне о своем прошлом, – с легкостью ответила Мэтти. – Ты говорил лишь о том, что принадлежит тебе: о домах, островах, компаниях и прочем.

Мужчина принял ее реплику словно удар, хотя он не понимал точно, что она имела в виду. Тем не менее ее слова ужалили его.

– Пока я рос, мой отец проявлял интерес к моему характеру. – Никодемус скрестил руки перед грудью и смотрел на Мэтти. – Он чувствовал запах лжи от меня, именно так он и говорил. И когда я врал ему, он пытался выбить из меня эту дурь.

– Значит, мы с тобой оба врунишки, – заметила девушка. На этот раз в ее голосе присутствовала нежность.

– Его кулаки были крайне убедительными, – продолжил Никодемус. – У моего отца были очень четкие представления о том, что было правильно, а что нет. – Он улыбнулся, но его улыбка показалась девушке грустной. – Само собой разумеется, для своего отца я был сплошным разочарованием.

Мэтти вздохнула.

– Трудно представить, что ты подчинялся чужим прихотям.

Никодемус больше не хотел продолжать данную тему разговора. Он жаждал узнать больше о Мэтти. Он хотел узнать, почему ее мучили кошмары, отчего ее голос стал таким грустным, что же случилось в ее жизни.

– К счастью, мой отец не всегда был рядом с нами, – сказал Никодемус. – Частенько он уходил на несколько дней, а то и недель. Мама говорила мне, что он уезжал в командировки, и уверяла меня в том, что отец нас очень сильно любит, в надежде, что ее слова меня успокоят. Правда состояла в том, что мне было гораздо спокойнее, когда его не было рядом. Единственный раз, когда моя мать ударила меня, был тогда, когда я озвучил свои мысли по поводу отца.

– Не хочу делать поспешные выводы, – произнесла Мэтти, – но я не могу сказать, что у меня сложилось положительное впечатление от твоих родителей.

И тут воспоминания нахлынули на Никодемуса. Он представил потрясающе красивое лицо своей матери, сверкающие черные глаза и блестящие волосы, ниспадающие на ее плечи. Он вспомнил, сколько времени она тратила на то, чтобы расчесать и уложить свои непослушные волосы, как пользовалась кремами, причем только тогда, когда отца не было рядом. Он без проблем мог представить свою мать, такую красивую и хрупкую.

– Как-то раз, когда мне было двенадцать лет, я решил последовать за своим отцом: тот в очередной раз ушел от нас, – продолжил Никодемус, и казалось, что остановиться он уже не в силах. – Я не знаю, почему я вдруг решился на такой шаг. Возможно, он дал мне повод подумать, что он лжет. В любом случае мне было двенадцать… мне было скучно… В том году он все реже и реже появлялся, и этот факт сильно расстраивал мою мать. Она справлялась со своей депрессией при помощи выпивки.

– Кто заботился о тебе? – спросила Мэтти.

Никодемус улыбнулся.

– Разве твой отец занимался твоим воспитанием и при этом управлялся со своей компанией? – решил уточнить он. – Полагаю, что нет.

– У нас было предостаточно нянь, – не осталась в долгу Мэтти. – И ко всему прочему, фантастическая экономка, которую Чейз и я воспринимали как члена семьи.

– Моя мать не работала, хотя она не раз рассказывала нам истории о том, как она занималась уборкой домов еще до моего рождения. У меня не было ни нянек, ни экономок. Я был предоставлен самому себе. Но в тот день я последовал за отцом. Я пошел за ним на холмы, где дома были больше и красивее.

Никодемус только через какое-то время заметил, что двигался по комнате без какой-либо цели.

– И когда я заглянул в окна дома, в который он зашел, – тихо произнес он, обратив свой взор скорее на пейзаж за окном, нежели на Мэтти, – я обнаружил, что у него была другая семья. – Девушка внимательно слушала историю Никодемуса и боялась даже дышать. – Я сначала ничего не понял. Там была женщина и трое детей. Один мальчик моего возраста постоянно называл моего отца «παπά». – Он ни разу не рассказывал эту историю хоть кому-то. И даже сейчас он отказывался признать, что история его жизни доставляла ему боль. – Это слово означает «отец», – пояснил Никодемус. – Я не помню, как долго я наблюдал за ними через те большие окна. На следующий день я вновь пришел к тому дому и наблюдал за его жителями. Вечеринки их не волновали и казались скучным времяпрепровождением, дорогие игрушки были им ни к чему, а дом был слишком велик для них, ведь некоторые комнаты даже не использовались.

Девушка по-прежнему внимательно слушала его и боялась двинуться. Она сидела на кровати, как и прежде. Волосы ее были в небольшом беспорядке, глаза светились от волнения. О боже! Как же сильно он хотел ее.

– В следующий раз, когда мой отец решил поколотить меня за ложь, я решил спросить его о том, что же скрывает он сам. – Мэтти нахмурилась. – Я понимал, что другая семья была его секретом, у меня же секретов вовсе не было. Тогда я еще не понимал, что некоторые тайны все же не следует разглашать.

– Никодемус, – нежно произнесла Мэтти. – Ты был просто ребенком.

– Мне было двенадцать, – поправил он ее. – Не совсем ребенком, но и не совсем взрослым. В тот раз он хорошенько избил меня за то, что я проследил за ним, задавал кучу вопросов и вывел его на чистую воду. Я знал его тайну. Знал, что отец предал мою мать и связался с девушкой из низшего класса. Он всегда был очень самоуверенным и постоянно твердил о том, что приходил домой лишь для того, чтобы избавить меня от всевозможных пороков, и якобы помогал мне стать лучше, потому как без его воспитания я мог бы стать таким же ничтожным, как моя мать. Он заставил меня благодарить его в то время, как я лежал на полу весь в крови. А затем он просто взял и вышел из комнаты и больше никогда не вернулся.

– Не вернулся? – спросила Мэтти. Девушка была в шоке и не знала, как реагировать. – Но ведь это твой отец! Как он мог так поступить?

– Хуже всего было то, что он перестал помогать нам финансово, – заявил Никодемус. – А это означало, что мне пришлось бросить школу и начать работать, да и моей хрупкой и мечтательной матери пришлось вкалывать на заводах, чтобы прокормить себя и меня. Это-то ее и убило.

Мэтти ничего не сказала.

– Я появился в его доме и попросил о помощи, когда матери нездоровилось, и он вызвал полицию, и меня арестовали.

Удивительно было то, как отстраненно и нейтрально звучал его голос, в то время как он рассказывал нелегкую историю своей жизни. Складывалось такое впечатление, что это произошло с кем-то другим, но не с ним. Воспоминания всплыли перед глазами, причем они были такие яркие, словно это все случилось вчера. Никодемус вспомнил, как охрана скрутила его и повалила на пол, а отец поставил ногу ему на шею. Он на всю жизнь запомнил вонь в тюремной камере.

– Пока я сидел в тюрьме, моя мать умерла. А когда я оттуда вышел, я посвятил свою жизнь тому, что начал работать и зарабатывать состояние. Я поклялся, что не позволю людям лгать мне в лицо. Мне было шестнадцать, я уже заработал серьезный капитал, а в двадцать скопил целое состояние и влюбился в дочь моего босса.

– Никодемус, – с жалостью промолвила Мэтти.

– Ее звали Ариста, и она была очень красива, – продолжил мужчина свой рассказ. – Ее красота ослепила меня. Она тратила мои деньги, всячески ко мне подлизывалась, а ко всему прочему нам было хорошо в постели. Но как только пришло время узаконить наши с ней отношения, она решила уйти от меня, выбрав в партнеры более богатого парня из высших кругов. Я помню, как она рассмеялась мне в лицо, ведь я думал, что мы любим друг друга.

Мэтти не сводила с него взгляда долгое время. Никодемус хотел, чтобы все в его жизни было иначе. Хотел, чтобы судьба была более к нему благосклонна, ведь его жизнь была полна проблем и сложностей.

– И затем я переехал в Америку и увидел тебя. В тебе было все, чего я так страстно желал и о чем мечтал. Твой отец относился ко мне гораздо лучше, чем мой собственный. Я замечал тот озорной огонек в твоих глазах, когда ты смотрела на меня, и тогда-то я понял, что хочу лишь тебя. Тебя и никого другого.

Девушка нервно дернулась, и их взгляды встретились вновь.

– Ты влюбился в симпатичную девчонку, которая танцевала на вечеринке, – с осторожностью заметила она. – Ты ничего не знал обо мне или о моем характере. Ты до сих пор ничего обо мне не знаешь.

– Я люблю тебя, – сказал он, поскольку больше скрывать свои чувства был не намерен. – И все, что ты говорила мне раньше, было ложью.

Мэтти едва дышала, румянец появился на щеках. Она открыла рот, чтобы возразить, но тут же сдалась. В глазах ее Никодемус увидел горечь и сожаление. И все же она не промолвила ни единого слова, но что еще он ожидал от нее?

– И когда я говорю, что я терпеть не могу лжецов, я крайне серьезен. Так что расскажи мне всю правду, – сказал Никодемус. – Второй раз просить я не стану.

Складывалось такое ощущение, что тысячи слов мчались наружу. Ком стоял в горле, слезы катились по щекам, но Мэтти не знала, с чего ей начать. Она боялась признаться. Если она начнет говорить, то уже не сумеет остановиться.

И мысль о том, что ей придется высказать Никодемусу все, что у нее на душе, точно так же, как это сделал он, мучила ее. Она просто не в состоянии это сделать! Лучше пусть он не знает всей правды о ней.

Мэтти попыталась усмирить ту волну паники, которая накатывала с новой силой, а затем встала с постели.

– Не играй со мной в эти игры, – предупредил ее Никодемус. – Тебе не понравился исход событий, когда ты в прошлый раз решила манипулировать мной с помощью секса.

«Я тебя люблю», – вспомнила его слова девушка. И тогда она задумалась: «А смогу ли я ответить ему тем же?»

Мэтти подошла к нему ближе, чувствуя, как между ними возникло напряжение.

– Мэтти. – Никодемус взял ее руки в свои, и лицо его вновь стало мрачным. – Просто скажи мне правду. Это все, что я прошу. Правду, черт подери.

Но она не могла. Мэтти не знала даже, с чего начать и как осмелиться.

Их общение с Никодемусом всегда заключалось в ссорах и лжи. Это уже вошло в привычку, и обратного пути нет.

Находясь рядом с ним, Мэтти была готова растаять. Она повернула голову, чтобы поцеловать Никодемуса, и каково было ее удивление, когда он содрогнулся. Она наклонилась вперед, ее груди прикоснулись к его торсу, и он тут же расплылся в улыбке.

И она рассказала всю правду, как она только могла… своим телом.

Почему же она столько времени ждала? Почему у нее были бойфренды, но она никогда не чувствовала такого с ними? Почему она убегала от Никодемуса каждый раз, когда его видела?

На этом все. То, чего он так сильно хотел, а именно правды, было для нее уже слишком. Нервы были на пределе, и справляться с ними она могла с трудом. Мэтти не могла просто взять и раскрыться перед ним. Она бы не решилась.

Девушка показала ему, что было у нее на сердце, но не могла произнести вслух. Она поделилась с ним той любовью, нежностью, красотой и в то же время ужасом, которые царили внутри. Мэтти потащила его к кровати и начала ласкать каждый сантиметр его тела.

А затем, когда ожидание было уже невозможно, она забралась на него сверху и, немного вздрагивая, впустила его в себя.

– Это слишком, – ухмыльнулся Никодемус, даже сейчас, когда напряжение было невыносимо. – Ты же новичок в этом деле.

Мэтти лишь посмотрела на него, а затем начала двигаться. Она нашла свой ритм, а когда стало комфортнее, девушка ускорилась. Никодемус схватился руками за ее бедра, немного ей помогая.

Такова была ее правда, и это было правильное решение. Конечно, теперь-то он поймет, что было на душе у Мэтти и как сильно она его любила.

На этот раз, когда огонь и страсть поглотили их всецело, они достигли пика наслаждения одновременно.

Но когда наутро девушка проснулась от яркого солнца, которое светило в окно, она обнаружила, что Никодемус исчез с острова.