— Так значит, Джим не убивал Грида! — воскликнул Келс.

Светлый луч радости скользнул по его лицу. Странно было слышать в этом возгласе нотку искреннего облегчения. Джейн поняла Келса. Он радовался, что не заставил Джима сделаться убийцей.

Гульден растерянно молчал.

— Но я же сказал тебе, что уложил Грида я, а не Клэв. Теперь мы хотим знать, говорит ли тебе это золото то же самое, что оно говорит нам.

Его громадная волосатая лапа похлопала слиток. Келс понял скрытый смысл его вопроса.

— Ну-с, и что же оно говорит тебе? — спокойно спросил он, оглядывая фигуру Гульдена и свирепые лица стоявших позади его людей.

— В нашей банде есть один обманщик. И он водит тебя за нос. Это нам уже давно известно. Джим Клэв взялся убить Грида, но возвратился с его поясом и ложью… Мы считаем его изменником.

— Ну нет! На этот раз ты ошибся, Гульден, — серьезно ответил Келс. — Мальчуган наврал только мне, но я прощаю его. Он струсил — и баста. Заколоть спящего человека оказалось не под силу Джиму… И кроме того, я совершенно не понимаю, чего тебе-то суетиться из-за этого? Ведь все равно от слитка ты получишь только его десятую часть, как это было и с золотом Грида.

— Дело идет не обо мне, — заявил Гульден. — Может быть, ты и прав, защищая Клэва, но я не верю этому. Вся банда озлоблена, откуда-то беспрестанно вытекает новая грязь. За нами следят. Нас неохотно встречают в игорных домах. Вчера ночью ни за что не хотели разрешить мне сесть за стол Белчера.

— И ты решил, что это Клэв продырявился? — спросил Келс.

— Да.

— Ставлю все свое золото против твоих слов, — заявил Келс.

— Но ведь все говорит против Клэва, — нерешительно буркнул Гульден.

— Очень возможно, — согласился Келс.

— На чем же ты строишь такое доверие к нему?

— Только на своем знании людей. Джим Клэв никогда не предаст своих товарищей. Кто еще высказал такое подозрение?

— Рыжий Пирс, — медленно ответил Гульден.

— Пирс был лжецом, — с горечью сказал Келс. — И я пристрелил его за это.

Взгляд Гульдена сделался неподвижен. Его люди беспокойно забормотали и принялись оглядываться.

— Пирс рассказал мне, что ты поручил Клэву убить меня, — неожиданно вымолвил великан, думая застать Келса врасплох.

Но Келс не проявил ни малейшего удивления.

— И это тоже ложь, — брезгливо сказал он. — Неужели ты думаешь, что я рехнулся?

— Пока-то нет, — ответил Гульден, выдавив из себя отдаленное подобие смеха.

— То-то же! У меня еще достаточно разума, чтобы не натравливать маленьких мальчиков на такого человека, как ты.

Гульден не остался равнодушным к его лести. Бандиты в сотый раз покорились сильной личности Келса и уже приготовились забыть свое недавнее недовольство.

— Но Рыжий Пирс не может теперь защищаться, — заметил Биди Джонс.

— А знаете ли вы, ребята, что насчет Рыжего Пирса мне приходили в голову куда более интересные мыслишки, чем о Джиме Клэве? Но я молчал, так как у меня не было никаких доказательств, — сказал Гульден.

— Рыжий за последнее время был особенно зол, — прибавил Чик Вилльямс.

Гульден поскреб свою голову и выругался.

— Мы страшно много времени тратим на эту болтовню, — вдруг боязливо заметил Бирд. — Не забудьте, что в лагере творится что-то неладное.

— Ба! Уже целую неделю идет эта глупая брехня о карателях! — воскликнул Гульден.

Вдруг один из бандитов выглянул за дверь.

— Какой-то всадник несется сюда, — сказал он.

Все разом столпились в дверях.

— Это Красавчик Оливер.

— Ничего подобного.

— Ну, конечно, он. Но только не на своей лошади. Глядите-ка, как он торопится.

Топот лошадиных копыт прервался возле дверей блокгауза.

— Красавчик… Что случилось?..

— Где Келс? Пустите меня к нему, — хрипло ответил Оливер. Подойдя к Келсу, он остановился перед разделявшим их столом. Он тяжело дышал; его посеревшее лицо говорило о глубокой решимости.

— Келс, я снова вернулся к тебе, — сказал он, протягивая свою руку. То был жест раскаяния.

— Что это значит? — спросил Келс, и голова его подалась вперед, словно орлиный клюв.

— Я беру свои слова обратно.

Келс живо схватил протянутую руку и потряс ее.

— Красавчик, я знаю тебя как человека, который не вернулся бы из-за пустяков, но я все-таки рад… Что изменило твое решение?

— Каратели!

Живость Келса угасла.

— Да, Келс, и на этот раз это не пустой слух. У меня есть серьезные новости… Идите ближе, ребята. И ты тоже, Гульден. Настал час, когда нам надо сплотиться теснее, чем когда-либо.

Красавчика Оливера окружили бледные, напряженные лица с нахмуренными лбами и суровыми глазами.

— Ребята, — начал он. — Из всех подлых предателей Рыжий Пирс оказался самым подлейшим. Он донес на нас в комиссию выборных.

Тихий гул пробежал по толпе.

— Слушайте теперь и не перебивайте меня, у нас слишком мало времени. Безразлично, как я узнал о доносе Пирса… Это была простая случайность… Один из этой карательной компании подкатился к Пирсу, и этот мерзавец хотел было предать всю банду, как есть. Ему давали солидный куш за это. Но он оттягивал ответ со дня на день и только нескольких отдал им в лапы. Дарта, Синглтона, Французика и Техасца накрыли с поличным! Чтобы обосновать свой донос, Пирс назвал членам карательного отряда день, час и дело, которое затеяли эти четверо… Молчите, у меня есть доказательства… Не перебивайте!.. Я уверен, что за всю вашу жизнь вы еще ни разу не встречались с такой коварной змеей, как Рыжий Пирс! Сегодня он собирался предать всю нашу банду. Вы помните, каким он масляным языком уговаривал Келса не стрелять? Однако на сей раз он ошибся в Келсе. Он наговорил на его девушку и получил за это. Может быть, в своих планах он наметил забрать ее для себя, я не знаю, но ясно, что сегодня он должен был предать весь наш легион. И если бы не Келс, то все бы мы были уже аккуратненько связаны и отправлены на виселицу… Ребята, сегодня я порвал с Келсом, но теперь называю себя трижды ослом за это!

Но я спешу кончить… На совещание карательной комиссии собрался весь Олдер Крик. Ни одного старателя не видно сейчас на работе. Большой зал набит, как банка с консервами. Я кое-как протиснулся туда и, стоя на одной ноге, все-таки выслушал, что они там бормотали. Дарт, Синглтон, Техасец и Французик стояли перед замаскированным судом, когда я вошел. Двое каких-то старателей подтвердили их личность, и наших товарищей моментально приговорили к виселице… Но затем суд обратился к ним с предложением отпустить их на все четыре стороны, если они назовут главарей и остальных членов Пограничного легиона. Дарт вообще ничего не отвечал. Синглтон послал их ко всем чертям. Техасец клялся, что он самый обыкновенный грабитель с большой дороги и никогда ничего не слыхал, ни о каком легионе. Зато у проклятого Француза сердце от страха провалилось в штаны, и он готов был уже пойти на предложение суда. Тут Техасец принялся осыпать его такими страшными проклятьями, что он устыдился и прикусил язык. Но если только они уберут Французика подальше от Техасца, то он выболтает им все до капли. Наконец, наступила заминка. Толпа, как безумная, орала о виселице. Но судьи чего-то дожидались и, я думаю, они ждут Рыжего Пирса.

— Так. Ну, а как дело обстоит с нами? — спросил Келс холодным и ровным голосом.

— Наш след они еще не пронюхали, это я знаю наверняка, — ответил Оливер, — иначе эти замаскированные черти уже давно принялись бы за дело. Но откладывать наш отъезд хотя бы даже на один день — бессмысленно и опасно! Кругом марш, обратно в Кеб ин Галч, ребята!

— Гульден, что ты на это скажешь? — резко спросил Келс.

— Я останусь здесь, или поеду, как ты пожелаешь, — ответил гигант. В критическую минуту он охотно взваливал на Келса всю ответственность. Его приверженцы тоже, словно овцы, были готовы броситься за своим вожаком.

Но несмотря на всеобщую покорность и свое положение безграничного повелителя, Келс не проявил прежней насмешливой живости. Хотя голос его звучал совершенно ровно, а лицо выглядело решительным, замечалось, что какое-то гнетущее предчувствие томило его душу.

— Слушайте все! — сказал он. — Наши лошади и съестные запасы спрятаны в нескольких милях от лагеря. Туда мы и отправимся. Отсюда мы не можем взять ни одного пакета. Выходите отсюда по двое и по трое и ждите меня недалеко от этой ревущей толпы. Если я вернусь, все мы снова тесно сплотимся и снова заживем, как и прежде.

Спрятав слиток золота к себе под плащ, Гульден вышел первым. Все остальные вышли парами. Вскоре в хижине остались только Бейд Вуд, Красавчик Оливер и Келс.

— Ну, ребята, отправляйтесь, соберите всю банду и ждите меня, — сказал Келс, обращаясь к ним.

Когда они вышли, он позвал Джейн и Джима.

— Слышали? — спросил он, взглянув на бледное лицо Джима и быстро пристегивая к сапогам шпоры.

— Да, — ответил Джим.

— Тем лучше. Нам нужно торопиться… Джейн, возьмите плащ Джима и снимите маску… Джим, собери свое золото, но только поторапливайся. Если не застанешь нас здесь, то беги туда на улицу. Я хочу, чтобы ты был около меня.

Клэв вышел из хижины, а Джейн бросилась в свою комнату за плащом.

Тем временем Келс поднял одну из половиц и принялся набивать карманы мешочками с золотым песком.

— Джейн, суньте в свои карманы немного мяса и сухарей, — сказал он. — Я голодать не буду, пока мои карманы полны золота, но вам необходимо позаботиться о себе.

Девушка быстро обшарила кухонный шкаф Бейда Вуда.

— Браво! Я нашла целую связку. Теперь мои карманы не уступят по толщине вашим, хотя там только одни дешевые сухари! — воскликнула она.

Келс бросил на нее гордый и печальный взгляд.

— Вы храбрая… Ах, я так любил тебя, девушка!.. Но теперь уже поздно говорить об этом… Если что со мной случится, держитесь Клэва, мне кажется, вы полностью можете положиться на него. Ну, идемте!

С этими словами он вышел из хижины. Джейн пришлось почти бежать, чтобы поспеть за ним. Вокруг не было видно ни души. Они прошли больше ста метров, когда, наконец, показался Джим. Он бежал со всех ног и около первых палаток лагеря нагнал их.

— Джим, у тебя есть оружие? — спросил Келс.

— У меня два револьвера, — ответил Джим.

— Это хорошо. Никогда не знаешь, что может случиться… Знаешь, я очень опасаюсь моих ребят, они все такие отчаянные. Не правда ли?

— Не знаю. Трудно сказать.

— Но те там не поймают нас. Ты не бойся. Никогда, никогда не собраться вновь моим ребятам! — Келс говорил тихо и меланхолично. — Пойдемте медленнее, — предложил он. — Избегайте обращать на себя внимание… Джим, верно ли я тебя понял с этой историей из-за Грида?

— Конечно! Я просто струсил.

— Теперь-то это уже не имеет значения…

И он сразу же забыл этот разговор. Бросая по сторонам острые испытующие взгляды, он шел все прямо, как вдруг, заглянув за угол улицы и скрипнув зубами, резко остановился. Хриплый вой огромной толпы и множество поднятых в верх кулаков заставили Джейн содрогнуться. Она крепко уцепилась за руки своих провожатых. Пестрая толпа, жадно вытягивая шеи, повлекла их за собой. Вокруг загудел рой голосов. Минуту спустя все трое оказались плотно прижатыми друг к другу. Рука Джима крепко обхватила Джейн. Толпа все прибывала. Спустя немного девушка увидела громадного Гульдена и длинноногого Оливера; возле них стояли Смит, Бликки, Бирд, Джонс, Вилльямс, Бад и другие бандиты. Такие же группы людей теснились вокруг. Все они переговаривались между собой и глядели в одном и том же направлении.

Высоко вздымаясь над этой волнующей массой, стояло жуткое сооружение из свежеспиленных бревен. На одной из платформ стояли одетые во все черное люди. Их неподвижность особенно подчеркивалась судорожно скрючившимся и раскачивавшимся на веревке предметом. Болтаясь в воздухе, этот предмет постепенно вытягивался, и движения его делались все медленнее и медленнее. Наконец, он принял отчетливую форму повисшего на веревке человека. Его голова свесилась вперед, руки с силой ударялись по воздуху. Мелкая дрожь пробежала по его телу; наконец он утих, став снова медленно качающимся взад и вперед черным предметом.

Глаза Джейн застыли от ужаса. Мучительная боль сжала ее грудь.

Виселицу окружали вооруженные люди с масками на лицах. Беспощадные каратели уже успели повесить двух бандитов. Но еще двое других стояли тут же со связанными за спиной руками, и перед лицом каждого болталась петля. Джейн узнала Французика и Техасца. Когда повешенный замер неподвижно, толпа издала мощный, глубокий вздох, и затем снова наступило молчание.

Замаскированный председатель карательной комиссии обратился к Техасцу:

— Мы отпустим тебя, если ты признаешься. Кто предводитель Пограничного легиона?

— Кто? Само собой Рыжий Пирс… Ха!., ха!., ха!..

— Повторяю, мы даем тебе шанс, — последовал неумолимый ответ.

Техасец вдруг разом стал серьезен:

— Клянусь богом, нашим вожаком был только Рыжий Пирс, — мрачно сказал он.

— Ложь не спасет вас от петли. Говорите правду, слышите? Мы знаем почти всю шайку и нам необходимы только доказательства. Торопитесь.

— Пошли к чертям! — ответил Техасец.

Председатель махнул рукой, и двое замаскированных подошли к Техасцу.

— Не хочется ли вам передать что-нибудь?

— Нет.

— Никакой просьбы больше?

— Повесьте этого француза до меня. Мне хочется посмотреть, как он будет болтаться.

Больше не было произнесено ни одного слова. Подошедшие люди надели петлю на шею осужденного. Техасец отказался от черного капюшона. Он не стал дожидаться, пока подставка выскользнет из-под ног, и сам быстро шагнул в пространство.

И снова по толпе пронесся глубокий и сердитый гул. Джейн чувствовала сильное волнение толпы, хотя стоящие возле нее были неподвижны как камень. Она с усилием открыла глаза, боясь увидать конвульсии Техасца, но его тело висело совершенно неподвижно. Очевидно, смерть наступила мгновенно. Даже перед своей позорной смертью он остался мужественным и верным. Нередко перекидывался он с Джейн добрым словом. Кто знает, что привело его в шайку Келса?

Наконец, судьи притащили обезумевшего от страха Французика. Он не мог стоять без поддержки… Надев ему на шею петлю, палачи стащили его с подставки и затем снова поставили на ноги. Он громко закричал от ужаса. Чтобы прекратить его вопли, они снова приподняли его на воздух. На этот раз он на несколько секунд дольше провисел в петле. Лицо его почернело, и глаза выступили из орбит, грудь высоко вздымалась, тщетно ловя воздух, ноги работали с плавностью игрушечного паяца. Тогда, опустив его на ноги, палачи ослабили петлю на его шее. Его пытали для того, чтобы вырвать у него признание. Веревка почти задушила его, и прошло несколько минут, прежде чем он пришел в себя. Очнувшись, он с трусливым ужасом отшатнулся от болтавшейся перед ним петли.

Судья молча помахал ею перед его носом и пальцем указал на троих мертвых бандитов.

С пеной у рта Французик принялся что-то кричать на своем родном языке.

Толпа, как один человек, шагнула вперед и замерла в напряженном молчании.

— Говорите по-английски, — приказал судья.

— Я все скажу! Я все скажу вам!

В этот миг Джейн почувствовала, как рука Келса сильно рванулась вперед. В глаза ей ударил ослепительно яркий, синий свет, и грянувший выстрел почти оглушил ее. Горячий порох опалил ей щеку. Французик вдруг согнулся и рухнул с подставки.

Одно мгновение царила мертвая тишина, и, казалось, все окаменели от неожиданности. Но затем раздался хриплый рев тысячной толпы и топот бесчисленных ног. В следующую секунду разразился сущий ад. Людская масса бросилась врассыпную. Джейн почувствовала, как рука Джима крепко обхватила ее и волна кричавших, борющихся мужчин куда-то понесла их. Мельком она успела заметить мрачное лицо Келса и гигантскую фигуру Гульдена, боровшегося с истинной силой Геркулеса. Обезумевшие от ярости люди дрались, как дикари, и лезли туда, откуда послышался выстрел, но, пробившись, они не знали, кого им хватать. В этой внезапной панике легионеры Келса были моментально рассеяны по разным концам площади.

Долгое время ноги Джейн не касались земли. Но несмотря на дерущихся и напиравших людей, она все время чувствовала на себе руку Джима и, в свою очередь, тоже из последних сил цеплялась за него. Внезапно толкотня и пинки прекратились. Поддерживаемая Джимом, она взобралась на откос, и глазам их представилось странное зрелище. Виселицу окутало густое облако пыли, группа председательствовавших с револьверами в руках, насторожившись, стояла возле нее, не зная кого ей следует ожидать здесь. В воздухе мерно покачивались мертвецы, а вдали разбегались перепуганные люди. Выстрел Келса породил неимоверную панику. Ни один из золотоискателей больше не знал, кто принадлежал к судьям, кто к бандитам. Буквально каждый ожидал кровавой расправы и, не доверяя своему соседу, в паническом ужасе стремился укрыться куда-нибудь.

Прижавшись к Джиму, девушка долгое время не проронила ни одного слова. Оба они напряженно прислушивались. Некоторые честные старатели вернулись обратно к эшафоту, где стояла тесная группа членов карательной комиссии, и постепенно воздух снова наполнился гулом взволнованных голосов.

— Ну и здорово! — прошептал Джим, все еще не веря происшедшему.

— Он был просто ужасен, — шепнула в ответ Джейн.

— Про кого ты говоришь?

— Про Келса.

— Да, если хочешь, ужасен, но я бы сказал — великолепен! Эдакая отвага! Десятки судей и тысячи старателей вокруг, и он все-таки бросил им вызов. Но он знал, что произойдет после его выстрела.

— Нет. Он вовсе и не думал об этом, — серьезно заявила Джейн. — Я чувствовала, как он дрожал. Я видела его лицо… О! На первом плане у него была только мысль о потере его собственной власти, и уже на второй предательство Французика. Мне кажется, что этот выстрел означает скорее отчаяние и слабость Келса… Он больше не может владеть собой, хотя бы в его револьвере оставалась всего-навсего одна пуля.

Джим посмотрел на Джейн так, как будто ее слова были настолько же убедительны, как и непонятны.

— Ну, что ж! Во всяком случае выстрел грянул вовремя, как для него, так и для нас, — ответил он нерешительно.

— А как ты думаешь, удалось ему уйти или нет? — боязливо спросила девушка.

— Конечно, он не ушел.

— Если бы люди Келса были послушны и верны ему, он никогда бы не погиб.

— Похоже на то, что ты жалеешь об этом.

— О, мне очень стыдно… я не хотела именно так выразить свою мысль. Я не знаю… но мне ужасно жаль Келса. Мне пришлось столько перенести из-за него, выстрадать… Моя судьба была так тесно связана с его судьбой. Да и не только это! Обе наши жизни с тобой целиком зависели от него.

— Я понял тебя, дорогая, — серьезно сказал Джим.

— Но что нам-то делать теперь? Какое все-таки удивительное чувство — свобода.

— Да, надо подумать.

Долгое время они сидели, тесно прижавшись друг к другу. Джейн пробовала придумать что-нибудь, однако, ее разум не поддавался ей. Оба они были словно оглушены.

К заходу солнца волнение улеглось. Исчезли и замаскированные судьи, и только кучка любопытных все еще толпилась возле виселицы с ее черными покачивавшимися жертвами. Джейн заметила, что судьи также повесили и изменника Француза. Полные презрения, они повесили его уже трупом. Что могло быть более ужасно, чем эти четыре темные фигуры? Лежащий на земле мертвец все-таки еще сохраняет достоинство смерти. Здесь же отнята не только жизнь, но также и величие смерти, и перед глазами предстает только обнаженный ужас.

— Джейн, мы должны покинуть Олдер Крик, — вдруг решительно заявил Клэв. — Неизвестно, что еще вздумают затеять эти головорезы. Гульден, например.

— Пойдем пешком. Если мы купим лошадей, или будем ждать почтовую карету, то нам придется вести разговоры с разными людьми, а это опасно. Я боюсь…

— Но, голубок милый, повсюду рассеяны бандиты. Разбойниками кишат все леса, все тропинки, и где бы мы ни были, нас все равно ожидает опасность.

— Мы будем идти ночью и отдыхать днем.

— Невозможно! Такое расстояние и ни крошки провианта.

— Ну, пройдем хоть часть пути.

— Нет. Мы возьмем два места в дилижансе на Баннек. Если в нем будет много народу, то дадут вооруженный конвой. Но надо узнать, когда он поедет. Пойдем сейчас в лагерь.

Тем временем наступила ночь, и отдельные огни зажглись во тьме. Чем дальше они шли, тем больше встречали людей. Темнота подбадривала всех. Снова засияли шумные игорные дома и бары. Беззаботный Олдер Крик вернулся к своей прежней разгульной жизни. Почтовая контора находилась сразу за «Последним слитком». В палатке горела тусклая лампа. Подойдя к конторке, Джим обратился к сидевшему за ней человеку.

— Скажите, когда отходит почтовая карета в Баннек?

— Когда мы отошлем ее, — грубо ответил человек, поднимая оценивающий взгляд на Джима.

— Ну, а когда это будет?

— Вас это не касается.

— Но я хочу купить два места.

— А, это другое дело! Подойдите ближе и дайте-ка взглянуть на себя… О-го-го! Да никак это молодой Клэв. Я совершенно не узнал вас. Мы за эти дни стали немножко придирчивы.

Лицо человека просияло. Сердце Джейн перестало так отчаянно колотиться. Она видела, как Джим положил на конторку мешочек с золотым песком, и агент отвесил стоимость билетов. Прижав руку девушки к груди, Джим поспешно вывел ее из палатки.

— Все в порядке, — взволнованно прошептал он. — Карета отходит на рассвете, обычно же она шла в полдень. Они хотят хорошо вооружить ее.

— Неужели ожидается нападение?

— Агент ничего не сказал мне об этом. Но все возможно… Будем надеяться, что ничего не случится.

— А что мы будем делать до рассвета?

И Джейн остановилась посреди улицы.

— В самом деле, что нам делать? Знаешь, пойдем и поедим чего-нибудь.

Он привел ее в маленькую техасскую чайную. Они там оказались единственными посетителями. Расторопный мексиканец подал опрятный и сытный ужин.

— Будем надеяться, что все сойдет благополучно, — сказал Джим, гладя ее по руке. Внезапно с робкой нежностью во взгляде он нагнулся к ней и прошептал: — Ты не забыла? Ведь мы муж и жена и это первый ужин в нашем медовом месяце.

— Джим! — прошептала Джейн, и щеки ее ярко запылали.

— Ты моя красавица… Но ты не девушка сейчас, ты — Денди Дейл.

— Не называй меня так, не надо!

— Не все ли равно? Ты моя, у меня много золота, разве все это не похоже на сказочный сон?

Джейн улыбалась, и строгий тон не удался ей.

— Сперва скрой меня и свои деньги, а потом уже кукарекай, — смеясь, сказала она.

Выйдя на улицу, они принялись совещаться, где бы им переночевать. Наконец, Джим решил отвести ее к своему постоянному месту ночлега.

— Здесь я всегда спал, — прошептал он, указывая на узкую нишу в скале. Закутавшись в одеяла, они прислонились к ней, и Джейн положила ему на плечо свою голову.

— Ты не озябнешь? — спросила она. — Ведь ты отдал мне все свои вещи.

Он засмеялся.

— Спи теперь. Ты измучилась, и тебе нужен покой.

— Джим, поцелуй меня.

Он нагнулся к ней и порывисто поцеловал ее. Это удивило ее. На мгновение его голова заслонила яркое сиянье звезд. Она чувствовала, как он дрожит. Затем стремительно поцеловав ее в щеку, он почти оттолкнул ее от себя. Джейн опять удивилась. Как все было странно! Она видела его лицо, освещенное звездным сиянием, и оно показалось ей мужественным, страстным и прекрасным. Постепенно она согрелась, ее мышцы расслабились, но сон все еще бежал от ее глаз. Где-то теперь Келс? Острая боль внезапно пронизала ее сердце. Ей было жаль его. Где он со своей разбитой надеждой и глубокой горечью? Как жутко было сознаться, что она обладала такой странной властью над ним, могла пробуждать лучшую сторону его души и не сделала этого до конца. Как страшно было подумать, что теперь он начнет опять проливать кровь, тогда как она могла удержать его от этого и спасти стольких бедных старателей, у которых, может быть, имеются где-то матери и любимые женщины… Но все напрасно — она любит Джима. Собою она, может быть, и пожертвовала бы, но его она не променяет ни за бандитов, ни за тысячу честнейших в мире золотоискателей. В этот момент Джейн поняла, что этот кошмар будет мучить ее всю жизнь, и никогда ей не отделаться от острой боли при мысле о Келсе. Никогда она не заснет без того, чтобы не увидеть его то мрачного и угрожающего, то нежного и тоскливо-безнадежного лица…