Вся объятая холодным и почти судорожным чувством облегчения, Джейн отвернулась от двери. Тень смерти только что пролетела над этими людьми.

Бандиты болтали и пересмеивались. До слуха Джейн доносился стук бросаемых костей, сухой треск брошенной карты и глухие удары маленьких наполненных золотом мешков. Она снова с любопытством заглянула в щелочку.

Все помещение было окутано голубым облаком табачного дыма. Джейн увидела Джима в обществе нескольких бандитов, занятых карточной игрой. Он сидел к ней спиной, но по виду его партнеров ей не трудно было проследить ход игры. Бандиты смотрели напряженно и нетерпеливо, проявляя жгучее любопытство, когда шла чья-нибудь карта. По движению руки и по манере держать голову можно было судить о равнодушии Клэва. Один из игроков вдруг гневно швырнул все свои карты об стол и вскочил.

— Что, повытрясли, голубчик? — заметил другой. — У него есть еще две банки из-под овощей, полные золотой пыли. Я сам видел их… Он просто струсил… как отравленный койот.

— А я так рад, что Клэву так чертовски везет! Можно, по крайней мере, надеяться, что теперь он отдаст мое золото, — громко заржала третья игральная крыса.

— Джим, послушай, тебе одинаково везет и в любви и в картах? — спросил четвертый бандит.

— Везет ли в любви?.. Ну, само собой! — ответил Клэв насмешливо.

— Черт возьми! Ну не смешно ли? Вот возьми, например, босса. Уж кто лучше него обрабатывает девчонок, зато он никудышный игрок!

Услыхав эти слова, Келс рассмеялся вместе со всеми.

— Ах ты, грязный мексиканец! Ты еще ни разу не выиграл и пяди моего золота, — сказал он.

— А ну-ка, босс. Посмотришь сам, как утечет твое золото! Тебе не справиться с этим Джимом. Счастье, самое свинское счастье прилепилось к нему! Он все отыграет у тебя: все твое золото, твоих лошадей, твои седла, шпоры, револьвер и даже твою рубаху, если ты войдешь в азарт.

Говоря это, бандит бросил свои карты на стол и уставился на Клэва с каким-то печальным, недоумевающим видом. Келс подошел к ним и положил руку на плечо Джима.

— Скажите-ка, дружок, — заметил он веселым тоном, — вы только что утверждали, что вам так же везет в любви, как и в игре… Однако мне почему-то кажется, что сюда на границу вы явились только благодаря какой-то любовной катастрофе?

Келс говорил так шутливо, что даже наиболее вспыльчивый человек не обиделся бы на него.

— Катастрофа из-за девушки?.. А, к черту обеих! — равнодушно ответил Джим.

На утро в соседней хижине царила долгая тишина. Никто не показывался. Утро наполовину прошло, когда, наконец, Вуд постучался к Джейн, держа в руках полное ведро свежей воды, чашку для мытья и чистое полотенце. Немного погодя он принес и завтрак. А затем девушке ничего другого не оставалось, как только расхаживать взад и вперед по своим двум комнатам.

Около полудня она вдруг услышала голос Келса, о чем-то тихо беседовавшего с одним из своих товарищей. Слов ей разобрать не удалось. Внезапно голоса замолкли, и она услышала за углом шаги Келса. От крыльца хижины галопом помчалась лошадь, а одной секундой позже к ней постучали.

— Джейн! — одеяло отлетело в сторону и на пороге появился Келс, бледный и сильно взволнованный.

— Что случилось? — быстро спросила Джейн.

— Сегодня утром Гульден пристрелил моих двух людей. Один уже умер. Другой совсем плох. Я еще не видел его.

— Кто же… кто это? — заплетаясь, спросила Джейн. Все ее мысли вертелись только около Джима Клэва.

— Дэн Маленький мертв. Другого мы звали Диком. Никогда не слыхал его фамилии.

— Что же там произошло? Драка?

— Конечно! А Гульден затеял ее. Он крайне неуживчивый человек, и никто не может с ним поладить. Постоянно находится в состоянии, которого другие люди достигают только в пьяном виде. Жалею, что не пристрелил его еще вчера вечером. Я бы и сделал это, не подвернись тут Рыжий Пирс.

Келс был в дурном настроении и казался сильно озабоченным. Он так просто говорил с Джейн, как будто ее симпатии само собой должны быть на его стороне.

Джейн постаралась изобразить сочувствие, которого в самом деле не испытывала.

— Я всегда думала, что вы во вражде с Гульденом.

Келс присел на один из ящиков, и его тяжелый револьвер послушно улегся рядом с ним на пол.

— Об этом я еще до сего дня не думал, — сказал он. — Мы в общем всегда ладили друг с другом. Когда я выдвинул его, он ни капельки не изменился, остался тем же, каким и был. А теперь я замечаю в нем какую-то перемену. Впервые мне показалось это там, в Ласт-Каньоне. И знаете, Джейн, это все потому, что Гульден увидел вас.

— Нет, нет. Не может этого быть! — вся задрожав, воскликнула девушка.

— Может быть, я и ошибаюсь. Гульден никогда и ни с кем не дружит. Его отношение к Биллу Байлею было самое обыкновенное. Что же теперь он нашел в этом пьянице? В общем он задира, но теперь какой-то винтик испортился в его мозгу и делает его опасным… Я хотел было отвязаться от него. И после вчерашнего вечера даже определенно решил сделать это, но теперь не так-то легко будет отвязаться от него.

— Почему? — с любопытством спросила Джейн.

— Пирс, Вуд, Бэрд и еще некоторые парни, на которых я надеюсь, заявили, что это не пройдет. Они дали мне понять, что не только среди моих людей, но вообще и по всей границе Гульден — большой авторитет. Я разозлился, не веря этому. Но пока я ничего наверное не знаю и ничего не могу сделать… Все боятся этого Гульдена. Вот в чем дело!.. Кажется мне, что даже и я боюсь его.

— Вы? — воскликнула Джейн.

Келс выглядел пристыжено.

— А почему бы нет, Джейн? — ответил он. — Ведь Гульден не человек. Настоящих людей я никогда не боялся. Но он… дикий зверь.

— Он напоминает мне гориллу, — сказала Джейн.

— Теперь я знаю только одного человека, который не боится Гульдена. Это новичок в нашей пограничной полосе. Джимом Клэвом зовет он себя. Молоденький мальчишка, которого я никак не пойму. Но он не задумается съездить по морде и самому дьяволу! Клэв не долго продержится здесь. Хотя, как знать! Люди, смеющиеся над смертью, иногда очень долго не встречаются с ней. Когда-то и я был таким же… Клэв слышал, как я разговаривал с Пирсом о Гульдене, и заявил: «Я вышвырну этого Гульдена вон из лагеря или пристрелю его».

— А вы что сказали? — спросила Джейн, стараясь говорить твердо и глядя в пол.

— Я сказал ему: «Джим, мне это очень нравится, но я вовсе не хочу, чтобы вас укокошили…» В нем так и кипит удальство. Сказал так легко, как будто… как будто предложил подтянуть подпругу у моего седла. Но Гульден способен заставить плясать целую сотню мужиков. Он уже не раз доказал это. А когда дело идет о смертельном выстреле, то я еще ни разу не слыхал, чтобы он в кого-нибудь промазал.

— И поэтому вы боитесь его?

— Нет! — страстно ответил Келс, точно задетый в своей мужской чести. — Нет, я боюсь его только за то, что он Гульден. Он имеет в себе что-то омерзительное… Гульден — людоед.

Джейн уставилась на него, как будто плохо расслышав его слова.

— Голый факт! Известен по всей границе. Гульден не станет зря брехать, но однажды он все-таки проболтался. Он был моряком. Пиратом. В одно из своих плаваний он потерпел крушение. Страх перед голодной смертью вынудил его сожрать человека. Эту историю он рассказал в Калифорнии и в лагерях Невады. Однако никто не хотел верить ему. Но два года тому назад за Левистоном его занесло снегом. С ним были еще двое товарищей. Всем грозила голодная смерть. Следовало во что бы то ни стало пробиться сквозь снег. Они тронулись в путь. Продвигаться вперед было невероятно трудно. После Гульден рассказывал, что оба его спутника не выдержали. Но он просто убил их и вновь спас свою жизнь. Когда это обнаружилось, больше уже никто не сомневался в его первой матросской истории… Но он же герой и еще одной истории. Однажды он украл девушку и затащил ее в горы. Когда зима прошла, он возвратился один и рассказал, что всю голую оставил эту девушку привязанной в одной из пещер, где она и замерзла.

— Господи, какой ужас! — простонала Джейн.

— Я не знаю, правда ли это, но могу вполне поверить. Гульден — не человек. Даже самые отчаянные среди нас все-таки еще имеют совесть. Они как-то еще в состоянии различать злое от хорошего, а Гульден не может. Он ниже всякой морали. У него нет ни малейшего чувства долга, именно таким я и нашел его в отбросах общества. Эта история с пещерной девушкой выдала его. Ему следовало бы жить в каменном веке. Он — существо бездушное. Зато здесь, на границе, только благодаря такому характеру, он и сможет захватить власть.

— Келс! Сделайте так, чтобы он не видел меня! — взмолилась Джейн.

Бандит сразу не понял страха, звучавшего в голосе девушки. Она была для него только слушательницей. И внезапно, с озабоченным и грустным лицом, он повернулся и вышел, оставив ее одну.

Целых три дня Джейн не видела его после этого, исключая те мгновения, когда выглядывала из-за завесы. Она по-прежнему виделась только с одним Вудом, приносившим ей пищу. Подобно зверю в клетке, расхаживала она взад и вперед по хижине. За этот срок в блокгауз Келса приходило очень немного посетителей и всегда на самое короткое время. Джейн заключила отсюда, что Келс не всегда бывал дома. Очевидно, он уже мог ездить верхом. На четвертый день он постучался к Джейн и вошел спокойный, непринужденный, веселый, со своей обычной самоуверенностью.

— Добрый день, Джейн! — сказал он. — Вы что-то не особенно печалитесь о своем заброшенном супруге.

Он засмеялся, как бы иронизируя над самим собой.

— Я не нуждалась в вас, — ответила она, хотя при виде его все же почувствовала облегчение.

— Охотно допускаю, — сухо ответил он. — Теперь у меня масса дел. Все идет пока как по маслу. Рыжий Пирс взялся за дело, и с Гульденом не произошло особенного скандала. Сейчас Гульден уехал. Говорят, он поехал охотиться за одной девушкой по имени Брандер. Надеюсь, что кто-нибудь пристрелит его за это время… И мы, Джейн, тоже скоро тронемся отсюда. Я все жду известий. Само собой я не оставлю вас здесь одну. Путь наш пойдет по горным тропинкам, ваше же платье уже и сейчас все в лохмотьях, надо будет что-нибудь придумать для вас.

— Первый попавшийся куст, мимо которого я проеду, окончательно сорвет с меня эти тряпки, — кивнула Джейн поглаживая свое тонкое, сплошь разорванное платье.

— Досадная штука, — сказал Келс, раздражаясь на самого себя. — Откуда, черт побери, я достану вам другое платье? Двести миль до первого приличного места… Это самая дикая местность. Послушайте, вы когда-нибудь носили мужскую одежду?

— Да-а, когда я отправлялась на охоту или на прииски, — неохотно ответила девушка.

Внезапно по лицу Келса скользнула дерзкая и вызывающая усмешка. Он потер себе руки и рассмеялся точно над чем-то весьма забавным. Затем снизу вверх начал испытующе разглядывать ее стройную фигуру.

— Погодите, я сейчас вернусь! — сказал он, завершив осмотр.

Спустя немного Джейн услыхала какую-то возню в том углу соседней комнаты, где лежал сваленный в кучу всевозможный хлам. Вскоре Келс снова появился, неся в руках какой-то узел. Развязав его, он разложил содержимое на кровати девушки.

— Шкура Денди Дениса! — с живостью произнес он. — Денди был разбойником-рыцарем и любил соответственно одеваться. Но однажды он вздумал в одиночку ограбить почтовую карету, и какой-то тупоумный пассажир пристрелил его. Он не сразу умер. Заполз в сторону и умер в лесах. Двое из моих людей нашли его и принесли его одежду. Эта штука стоит теперь целого состояния, но ни одному из нас она не впору.

Черная широкополая шляпа с тяжелой серебряной лентой, темно-синяя блуза и вышитая кожаная жилетка, полный патронов пояс и револьвер с перламутровой ручкой, панталоны из материи в рубчик, высокие сапоги с отворотами и с позолоченными шпорами, — все из самого лучшего материала и превосходной работы.

— Из ленты своей шляпы я сделаю вам черную маску, и тогда вы станете просто изумительны!

Келс говорил с юношеским задором и воодушевлением.

— Послушайте, Келс, уж не думаете ли вы, что я надену эти вещи? — вскричала девушка.

— Конечно! А почему бы нет? Как раз необходимые для вас вещи, немного романтичные, правда, но ведь вы же девушка. Этого уж не скроешь.

— Я отказываюсь, — заявила Джейн.

— Простите, но вы должны слушаться меня, — ответил Келс холодно и любезно.

— Нет! — крикнула Джейн, не в состоянии дальше сохранять спокойствие.

— Джейн, вам придется очень далеко ехать со мною. Иногда даже в ночную пору. Придется сказать сломя голову, лишь бы только скрыться от преследователей. А чтобы отправиться вместе со мной в лагерь, вам необходима прочная и удобная одежда. Следует также замаскироваться. Вот вам весь ваш наряд; он точно на заказ для вас сделан. Прямо счастье иметь такой превосходный прочный материал, который способен все выдержать и вдобавок подходит для девушки… Оденьтесь тотчас же!

— Я уже сказала нет! — снова заявила Джейн.

— Неужели вас смущают эти вещи только потому, что они принадлежали парню, который давно умер? Вот эта дырка на рубахе пробита пулей. Не будьте излишне щепетильной, иначе вам будет труднее играть свою роль.

— Мистер Келс, вы, по-видимому, совершенно забыли, что я — девушка.

Глаза Келса выражали искреннее недоумение.

— Может быть… Я буду помнить… Но ведь вы же сами сказали, что уже одевали не раз мужское платье.

— Да, пелерину и рабочие штаны моего брата, в которых я вся тонула, — ответила Джейн.

Лицо Келса напряглось от соображения. Внезапно он радостно хохотнул:

— Теперь я понял! Ха! Эта штука… будет сидеть на вас как перчатка… Изумительно! Я горю от нетерпения увидеть вас в ней.

— Этого никогда не будет.

Он вдруг стал серьезен, и глаза его заблестели.

— Вы не хотите даже пошутить. Ну-с, сейчас я выйду отсюда, а когда я вернусь, вы будете одеты.

Его голос прозвучал металлически. Так он обыкновенно отдавал приказание своим людям.

В глазах Джейн загорелось упрямство.

— Если вы не переоденетесь к моему приходу, то… я сам сдеру ваши лохмотья… Правда, вы довольно сильный маленький чертенок и, может быть, я еще не настолько поправился, чтобы справиться с вами, но ведь я могу созвать подмогу… Если вы вконец разозлите меня, то, быть может, я дождусь и самого Гульдена.

Ноги Джейн подкосились, и она беспомощно опустилась на кровать. Келс способен был выполнить свою угрозу. Она хорошо поняла особенный огонек в его глазах.

— Разве вы заставляете меня… — сказала она.

Не проронив больше ни слова, Келс вышел из комнаты.

Джейн сняла свое грязное разорванное платье и стоптанные башмаки. Затем, отчаянно торопясь, полная страха, что Келс вот-вот вернется, она надела костюм убитого бандита. Денди Дейл, должно быть, поистине был ее копией, так как его вещи превосходно на ней сидели. Джейн чувствовала себя настолько странно, что едва решилась взглянуть в зеркало. А взглянув, вздрогнула от смущения. Не будь у нее открыто лицо, она никогда не узнала бы себя. Она испытывала странное чувство стыда, смешанное с горестным и неприятным сознанием, что ее отражение в зеркале все-таки доставило ей мимолетную радость. Этот костюм подчеркивал и усиливал каждый изгиб ее стройной фигурки. Именно теперь в ней больше всего проявлялась женщина.

И как раз в эту минуту постучался Келс.

— Ну, Джейн, вы оделись?

— Да! — ответила она.

Движимая каким-то инстинктивным порывом, Джейн схватила одеяло и закуталась в него. Келс вошел в комнату со своим обычным насмешливым огоньком в глазах и с выжидательной усмешкой на губах, но лицо его разом потухло. Он поочередно глядел то на одеяло, то на девушку. Казалось, только теперь начал он понимать, какому испытанию он подверг ее. Ему стало жаль ее.

— Ах вы, маленькая глупышка! — воскликнул он растроганный, отвернувшись, принялся смотреть сквозь щели балок. Опять, как уж не раз это бывало, его мысли снова унеслись к своему прошлому, тяжелым и темным пятном застывшему в его памяти.

— Я все время стараюсь бережно обращаться с вами, — начал Келс, все еще не поворачиваясь. — Я хочу дать вам возможность как можно легче перенести затруднительное и опасное положение. Но вы еще ребенок, маленькая девочка… А я бандит. Человек, потерянный для всего хорошего, но который продолжает стремиться к вам.

— Нет, вы далеко еще не потеряны. Я знаю только одно… Будь Гульден на вашем месте… я не стала бы прятаться за… за этим одеялом. Я больше не боюсь вас и поэтому я так… так повела себя, совсем как испуганный ребенок. О, неужели вы сами не видите этого!

— Нет, не вижу. Зачем только я затащил вас сюда? Но теперь уже поздно.

— Совсем не поздно… Вы… вы еще ничего не сделали мне дурного.

— Но я люблю вас! — горестно воскликнул он. — Я уверен, что никогда не любил по-настоящему ни одну женщину. Что-то завладело мною. Оно стягивается вокруг моего горла подобно той веревке, которой когда-то хотели удавить меня.

Джейн невольно вздрогнула, выслушивая страстное признание этого сильного человека.

Келс долгое время молча глядел на зеленые холмы вдали.

Затем повернулся к Джейн, пронизывая ее суровым взглядом. Она сбросила одеяло, и жестокость постепенно исчезла с лица Келса. Он улыбнулся так, как она еще никогда не видела. В этой улыбке светилось невыразимое восхищение ею.

Наконец он снова обрел дар речи.

— Джейн! Я еще никогда не видел в своей жизни никого красивее вас.

— Мне трудно свыкнуться с этим облачением. Я не смогу выйти отсюда в таком виде.

— Но это надо, надо! Вы очень робки. Но, мне думается, вот это наверняка поможет вам.

И он протянул ей кусок черного фетра, вероятно, отрезанного им от какого-нибудь сомбреро. Примерив этот кусок к ее лбу, он вынул из кармана нож и срезал нужное количество материала. Затем вырезал отверстия для глаз и с двух концов приделал короткие ремешки-завязки.

— Наденьте-ка… Совсем стяните на лицо, до высоты глаз. Так. Теперь посмотрите в зеркало.

Джейн повернулась к зеркалу и увидела вместо себя какого-то замаскированного незнакомца. Она не была больше Джейн Рэндль.

— Ни один мой знакомый теперь меня не узнает, — пробормотала она, и эта успокоительная мысль относилась, конечно, только к ее Джиму.

— Этого я даже и не предполагал! — ответил Келс. — Но вы правы… Джейн, если только мое предчувствие оправдается, то спустя немного времени вы сделаетесь притчей во языцех: решительно во всех приисковых городках и лагерях.

Неожиданно Келс вплотную подошел к ней сзади и обнял ее. Тело Джейн разом напряглось.

— Поцелуй меня, — нежно прошептал Келс с какой-то особой теплотой в голосе.

— Нет! — резко крикнула девушка.

И затем настало молчание. Джейн почувствовала, как руки Келса напряглись и крепко сжали ее. Грудь его порывисто вздымалась.

— В таком случае я заставлю тебя! — сказал он.

Насколько иначе прозвучал теперь его голос: словно в комнате появился другой человек. Резко дернув ее к себе, он освободил одну руку и, схватив за подбородок, попытался поднять к себе ее лицо.

Но Джейн сопротивлялась отчаянно и упорно. Она сочла себя бесповоротно погибшей, но это только подзадорило ее гнев и силы. С опущенной на грудь головой, упершись в Келса обеими руками, она металась с ним от одной стены к другой. Опрокинулся стол, разлетелись стулья, и, наконец, они повалились на кровать. Внезапно крепкая хватка разжалась. Джейн отскочила растрепанная и запыхавшаяся. Она оказалась сильнее. Келс же был все еще слаб. Медленно поднявшись, он положил руку на грудь. Его лицо разом осунулось; оно было мокрое от пота и посеревшее от боли. В яростной схватке Джейн причинила ему боль, возможно снова вскрылась его рана.

— Укололи вы меня чем-нибудь? Мне так больно…

— Нет, у меня ничего не было… Я только… отталкивала вас, — воскликнула она, задыхаясь.

— Опять ранен… Проклятье… И какой же я все-таки трус… и скотина вдобавок. Не мужчина, а черт знает что! Ты — малышка! И я не смог удержать тебя.

Его боль и стыд огорчили Джейн. Она жалела его, но предчувствовала, что за этим в нем поднимется мрачная злоба оскорбленного мужчины. И она оказалась права; неожиданно Келс изменился в лице. Его поза, выражавшая вначале полное отчаяние и самоунижение, уступила место оскорбленному достоинству. Взяв с кровати брошенный Джейн пояс Денди Дейла, Келс вынул из кобуры револьвер, посмотрел, заряжен ли он, и затем швырнул его к ногам девушки.

— На, возьми! Сделай свою работу на этот раз чище, — сказал он.

Властность, прозвучавшая в его голосе, казалось, сломила Джейн и, нагнувшись, она подняла револьвер с полу.

— Что… что вы хотите сказать? — спросила она, запинаясь.

— Стреляйте! Освободите меня от моей муки, от этого унижения… Я сыт по горло. Я буду только рад, если вы прикончите меня сразу.

— Келс! — дрожащим голосом воскликнула Джейн.

— Сделайте это теперь же. Сейчас, пока у меня нет сил, чтобы заставить вас… Поднимите револьвер… Убейте меня!

Он говорил с угрожающей, властной серьезностью и под его гипнотическим влиянием Джейн была почти готова выполнить его требование.

— Вы с ума сошли, — сказала она. — Я не хочу убивать вас… Я прошу у вас только… только, чтобы вы прилично обращались со мной.

— Это я и делал, пока мог. На этот раз я лишь хотел пошутить, когда обнял вас. Но едва я прикоснусь к вам, как забываю обо всем и не могу больше сдерживаться. Теперь мне все ясно… Мисс Рэндль, моя жизнь или ваша душа!

И он поднялся мрачный, взволнованный и жуткий.

Дрожащей рукой Джейн отбросила револьвер в сторону.

— Это ваше окончательное решение? — хрипло спросил он.

— Я не могу убить вас!

— Вы боитесь остальных бандитов, Гульдена? Это и есть причина, почему вы не можете убить меня? Вам страшно остаться здесь одной?

— Я не думала сейчас ни о ком.

— Тогда… тогда — моя жизнь, или вы!

Подойдя к ней, он угрожающе взял ее за плечи. Вся дрожа, Джейн протянула к нему руки. После первой отчаянной борьбы наступила реакция: она лишилась сил.

— Если вы так безжалостны, то… тогда… пусть погибну я, — прошептала она. — Я не могу убить вас… Могли бы вы на моем месте взять сейчас револьвер и застрелить меня.

— Нет, потому что я люблю вас.

— Вы не любите меня! Уничтожить человеческую душу — преступление куда более страшное, чем физическое убийство.

Внезапно Джейн охватил мощный порыв безотчетного стремления женщины увлечь мужчину, изменить, покорить его. Быстрыми шагами она подошла к Келсу вплотную и протянула к нему руки. Одна из них была в крови от резкого удара об стену во время их борьбы. Обе кисти, красные и распухшие, были сплошь покрыты ссадинами.

— Вот, смотрите, что вы сделали. Вы были зверем и принудили меня бороться подобно зверю. Мои руки превратились в цепкие лапы, тело в сплошной узел мускулов. Вы не смогли ни удержать, ни поцеловать меня. Но допустим, что придет время и я не вырвусь от вас… когда-нибудь… То от меня останется одна пустая оболочка — холодная, надломленная, бесчувственная вещь, а не женщина. Все, чем я только являюсь — девушкой, женщиной, к которой стремится ваша любовь, — все это глубоко замкнется во мне, полное омерзения, ненависти и смертельной тоски… Ваши поцелуи, ваши объятья будут принадлежать существу, вами же обесчещенному. Вся теплота, вся сладость, дрожь, страсть, жизнь, взаимная нежность, все, все, что только является душой женщины и делает ее очаровательной, все это будет обезображено!

Джейн все ближе и ближе придвигалась к Келсу. Вдохновленная непостижимым инстинктом женщины, сознавая, что вся ее жизнь поставлена сейчас на карту и необходимо найти средство к спасению, Джейн интуитивно создала из себя полный контраст тому свирепому, дикому и неукротимому существу, которое только что в борьбе оттолкнуло Келса.

— Дайте мне возможность показать вам настоящее чувство, — прошептала она и наклонилась к нему жаркая, нежная, взволнованная, неотразимая в своем женском очаровании. — Одну маленькую возможность… И… если возможно, почувствуйте, какой может быть женщина, когда… когда она… сама любит. Я покажу вам это, чтобы спасти себя.

Протянув зачарованному Келсу обе руки, Джейн скользнула в его объятья и на одно мгновение крепко прижалась к его груди. Ее нежное тело мягко покоилось в его руках. Затем, подняв свое бледное лицо, в честном порыве отдаленно доказать этому человеку все величие, красоту, нежность и душу любви, она прижала свои теплые трепещущие губы к его устам.

Затем, вырвавшись, остановилась испуганная и дрожащая, но он стоял, не трогаясь, как будто в его жизни случилось нечто невероятное. Злобное выражение его лица смягчилось.

— Боже мой! — сказал он тихо. И точно очнувшись от сна, резко отдернул завесу и исчез.

Джейн бросилась на кровать и остаток своих сил потратила на поток облегчающих слез. Она выиграла! Теперь ей нечего бояться Келса. В тот короткий момент она возвысила его в собственных глазах. Но чего это ей стоило!