Прошло три дня. Джейн так усердно ухаживала за Келсом, как будто она и в самом деле была его женой. Почувствовав себя значительно окрепшим, Келс решил тронуться к главному лагерю в Кабин Галч. Его тянуло туда, и всякое возражение он отклонял с властным нетерпением. Товарищи поочередно должны были поддерживать его в седле. Спустя четыре дня лошади были оседланы и вся поклажа увязана.

За эти несколько дней Джейн убедилась, что ее присутствие разбудило в душе Келса давно заглохшую, возможно почти уже умершую сторону. Когда она находилась возле него, он становился совершенно иным человеком. Вероятно, он и сам не замечал за собой подобных превращений. Он принимал уход Джейн с удивлением и благодарностью, но ни разу не проявил жалости или желания как-то поддержать ее. Видно было, что он безнадежно влюбился в нее. Его странные красивые глаза следили за каждым ее шагом, и в глубине их зажигался мечтательный огонек, но в ее присутствии он большей частью молчал.

Джейн постоянно ощущала на себе и взгляды других бандитов, обычно глядевших на нее исподтишка и почти со страхом. Но Гульден и тут представлял собою исключение. Верзила-бандит подолгу впивался в нее мрачным неподвижным взглядом, не проявляя никакого любопытства или удивления. Вероятно, женщина казалась ему очень странным существом, и его волновали непривычные чувства. Случайно встретившись к ним глазами (а она это старалась делать как можно реже), Джейн внутренне содрогалась, и при этом ей всегда вспоминалась история об одной горилле, укравшей белую женщину. Она никак не могла отделаться от этого воспоминания, и оно играло большую роль в ее дружелюбном отношении к Келсу.

В это утро Келс пожелал одеть свой пояс с револьвером. Кобура и полный патронташ для такого слабого человека, как он, являлись непосильным грузом. Рыжий Пирс настойчиво доказывал это, но Келс только отшучивался. Все бандиты, за исключением Гульдена, были преисполнены к нему явным дружелюбием и постоянной заботливостью. Джейн догадалась, почему Келс пристегнул свой револьвер. Он хотел быть каждую минуту готовым защитить ее.

Когда все тронулись, Джейн было приказано ехать впереди Келса и Пирса; последний должен был поддерживать в седле своего атамана. Погонщиками лошадей с поклажей были Бейд Вуд и Французик, Гульден замыкал кортеж.

Такой порядок сохранился вплоть до полудня. Первый привал сделали на затемненной деревьями душистой полянке. Келс выглядел измученным; его лоб покрылся клейким потом, его избороздили морщины страдания. Но несмотря на это, он терпеливо сносил все мучения и весело торопил своих товарищей.

Спустя час они тронулись дальше. Ложбина становилась все длиннее, шире и гористее. Тропинка постепенно расширялась. Возвышенность понижалась, о чем можно было судить по более быстрому бегу ручьев и потеплевшему воздуху.

Не проехали еще и половины пути после первого привала, как Келс уже совершенно обессилел. Без поддержки товарищей он, вероятно, вывалился бы из седла. Бандиты по очереди поддерживали его. Ехать возле его лошади в согнутом положении и держать всю тяжесть его тела на себе было далеко не легким делом. Джейн заметила, что Гульден ни разу не предложил своих услуг. Ощущение его постоянного присутствия позади себя не покидало ее, и время от времени, едва только он подъезжал ближе, это чувство усиливалось, и она поняла, что Гульден внимательно следит за нею. Когда же кавалькада остановилась, чтобы устроить лагерь на ночь, Джейн вдруг охватил ужас перед какой-то неминуемой опасностью.

Тут Келс внезапно упал в обморок. Бандиты положили его на одеяла, подсунув под голову седло. Джейн ухаживала за ним, и понемногу он опять пришел в себя.

Час выдался хлопотливый; бандиты разгружали лошадей, поили их и спутывали; другие доставали съестные припасы, таскали дрова и принимались за приготовление еды. Келс жадно пил воду, но от еды отказался.

Улучшив удобную минутку, он прошептал:

— Джейн! Я только очень устал… Все время будьте возле меня. В случае чего, сейчас же разбудите меня.

С этими словами он закрыл глаза и вскоре погрузился в глубокий сон.

Хорошо сознавая свою красоту, Джейн совершенно не была тщеславна. Она принудила себя быть с бандитами приветливой, любезной и даже немного льстивой. Мужчины моментально отозвались на это. В начале они вели себя дерзко, фамильярно и грубо. Но увидев, что их намеки и шутки не оказывают на нее никакого впечатления, они разом изменили свое отношение к ней. Совершенно незаметно для себя они подпадали под ее влияние. Только один Гульден представлял собой резкий контраст и загадку. Сидя у костра и глотая еду, как волк, он смотрел на Джейн, точно она была какой-то неодушевленной вещью. Его взгляд сосредоточился на ней, словно взгляд дикого зверя.

Девушка чувствовала, что для своей безопасности ей необходимо завязать более дружелюбные и непосредственные отношения с остальными бандитами. Она с грустью и робостью следила за силой своего очарования. Дома ее особа не являлась чем-то исключительным, жизнь проходила просто и естественно. Но здесь все выглядело совсем иначе. Для диких сынов одиночеств, с их бешеной кровью, женщина являлась чем-то бесконечно очаровательным и возбуждающим. Их глаза с непонятной и странной жадностью следили за нею.

Окончив ужин, Джейн сказала:

— Пойду и спутаю свою лошадь, иначе она забежит куда-нибудь.

— Лучше я пойду, мисс, — сказал ей Вуд.

Он еще ни разу не назвал ее миссис Келс[16]. Джейн считала его самым лучшим из всей банды. «Он прожил

достаточно, и какая-то часть его жизни не была подлой», — рассуждала она.

— Давайте, я схожу, — предложил Пирс.

— Нет, спасибо, я сама, — заявила Джейн.

Взяв веревку, она отважно двинулась по тропинке, как вдруг до ее слуха донеслись тихие, но ясные слова:

— Гульден, какого черта ты идешь туда? — то был голос Рэда.

Джейн обернулась. Гульден только что собирался последовать за ней. Ее сердце сжалось, колени подогнулись, и она хотела броситься бежать обратно, но тут Гульден остановился и, что-то ворча про себя, отвернулся в другую сторону.

— Мы следим, Гульден, — продолжал Пирс. — Смотри, иначе мы расскажем Келсу.

Гулкое и злобное проклятье было ему ответом. Джейн бросилась бежать по тропинке, пока, наконец, их голоса совсем не затихли.

Найдя свою лошадь и перейдя на другую сторону ручейка, девушка стала пробираться к лагерю между бальзаминовыми деревьями, то и дело пролезая под низко нависшими ветвями елей. Она не торопилась. Так хорошо было побыть одной, вдали от этих страшных людей, вдали от постоянной напряженной атмосферы. Но, очутившись возле спящего Келса, она почувствовала себя еще легче. Разложив около него свои одеяла, она храбро приготовилась встретить ночь. Инстинктивно она улеглась так, чтобы иметь возможность быстро схватить его револьвер.

Солнце только что село, и в ложбине было тепло и тихо. Высоко на горах медленно гасли розовые огоньки. Бандиты занялись делами. Гульден, которого Джейн считала лежебокой, взял на себя наиболее тяжелую часть работы. Казалось, ему доставляло особенное удовольствие одному таскать громадные бревна, которые даже двоих здоровых людей пригнули бы к земле.

Костер развели в неприятной близости от того места, где улеглась Джейн, но когда воздух вдруг резко похолодел, она обрадовалась этому. Наступила темнота и, закончив дневные работы, бандиты собрались у костра. В них произошла заметная перемена. Один за другим выискивали они всевозможные предлоги, чтобы приблизиться к ней. В поведении каждого из них сказывалась личная, индивидуальная черточка. Джейн поняла, что порыв Гульдена заставил и всех остальных взглянуть в их собственную душу. Гульден сидел молча и неподвижно. Освещенный пламенем костра, он походил на гигантского мрачного человека-обезьяну. Он больше не глядел на Джейн. Неужели это бесформенное существо, состоящее из одних мускулов и костей, начало думать? Бейд Вуд делай ей до грубости обнаженные предложения.

— Ах, мисс, — закончил он своим хриплым шепотом, — все мы знаем, что вы не жена Келса. Этот бандит никогда не женится. Он ненавидит женщин. В Калифорнии он даже стал знаменит по этому поводу. Он похитил вас, это ясно… Гульден клянется, что это он пристрелил своих людей, а затем для разнообразия и вы всадили в него пульку. Каждую минуту тут может произойти свалка… Лучше будет, мисс, если вы сегодня же ночью покинете лагерь… Когда все уснут… Я приготовлю еду и лошадей и довезу вас до какого-нибудь приискового лагеря. Оттуда вы сможете и домой отправиться.

Джейн только покачивала головой. Если бы она даже и могла поверить Вуду, то все равно было уже поздно. Все предстоящие ей испытания были ей уже безразличны, поскольку своими страданиями она могла спасти своего Джима.

Бандит, по имени Французик, то и дело подмигивал влюбленными глазами и проявлял грубую внимательность. Он больше не обращал на своих товарищей никакого внимания, словно их тут вовсе не было. Он и Рэд Пирс наперебой старались рассыпаться в любезностях. Остальные бандиты поглядывали на них хмуро и недоверчиво. Положение могло бы показаться даже веселым, если бы не было страшным. Молоденькая, очаровательная женщина свалилась как снег на голову в лагерь одиноких одичавших мужчин. Это неожиданное обстоятельство возродило в их одичавших сердцах прежний эгоизм, тщеславие и неудержимую жажду чем-то казаться. Они выглядели так же курьезно, как стая тетеревов, расхаживающих и прихорашивающихся перед единственной самкой. Возможно, что в некоторых сердцах пробудилось и простое, братское чувство к этой беззащитной девушке. Однако многие загорелись той же самой животной страстью, которую испытал и Келс.

— Послушай, Французик, ты никудышный кавалер, — заявил Пирс. — А ты, Бейд, слишком стар. Убирайтесь-ка оттуда, ну, быстро, быстро! — дружелюбно, но властно он отвел обоих мужчин в сторону.

— Никак вы забыли, что она все-таки Келсова девчонка, а? — протяжно заявил Вуд.

— Келс спит, а может быть даже и мертв, — ответил Пирс, оставаясь хозяином положения.

— Чем же вы еще околдовали Келса, — спросил он девушку, наклоняя к ней свою красную рожу.

Джейн пришлось разыграть роль. В любопытстве Пирса она угадала желание уличить ее во лжи. Очевидно, ему хотелось сопоставить ее невинность, так сильно подействовавшую на него и его товарищей, с той покорностью, с которой Джейн отдавала себя во власть Келса, не будучи в то же время его женой.

— Это никого не касается, — ответила Джейн.

— Само собой! — сказал Пирс и затем, нагнувшись к ней ближе, спросил:

— Что я еще хотел узнать… Прав Гульден или нет? Это вы прострелили Келса?

Джейн быстро отклонилась в темноту и схватила Келса за руку.

— Кто здесь? — резко воскликнул тот, подняв голову.

Пирс осторожно отодвинулся, испуганный, но не смутившийся.

— Это только я, босс, — ответил он. — Я уже собрался спать, но потом решил посмотреть, как ты себя чувствуешь и не могу ли я чем помочь…

— Все в порядке, Рыжий! — сказал Келс холодно. — Убирайся отсюда и дай мне отдохнуть. Убирайтесь все отсюда!

Пожелав спокойной ночи, Пирс отошел к своим товарищам. Вскоре они расположились на ночлег, и только один Гульден продолжал сидеть, освещенный дрожащим пламенем костра.

— Джейн, почему вы разбудили меня? — прошептал Келс.

— Пирс начал допытываться, стреляла я в вас или нет, — ответила Джейн, — и вместо ответа я разбудила вас.

— В самом деле? — воскликнул Келс сдержанным тоном и затем рассмеялся. — Ничего с ними не поделаешь! Но в этом нет ничего плохого. Может быть, даже будет очень хорошо, если они узнают, что ты хотела прикончить меня.

Он задумался. Гаснущий костер освещал его бледное лицо. Больше он ничего не сказал и вскоре уснул снова.

Джейн закуталась в свои одеяла и прислонилась головой к седлу. Сильно похолодало. Ветер метался в ветвях бальзаминовых деревьев; костер тлел грустно и багрово. Джейн следила глазами за черной бесформенной массой, представлявшей собою Гульдена. Долгое время он сидел совершенно неподвижно, но постепенно оживился. Приблизившись к костру, он на мгновенье выпрямился. При неровном свете он казался еще чудовищнее. Двумя черными впадинами зияли глаза на его жутком лице. Джейн почувствовала их взгляд на себе. Затем он пошел к остальным разбойникам, и вскоре раздалось его тяжелое и глубокое дыхание, подобное мирному сну зверя.

К утру весь лагерь кипел оживленной работой. Лошади стояли оседланными. Восседая на камне поблизости костра, Келс держал в руке чашку с кофе. Он выглядел значительно лучше. Направляясь к ручью, Джейн почти вплотную прошла мимо Пирса, Французика и Гульдена, однако, они не обратили на нее никакого внимания. Один только Бейд Вуд приподнял свое сомбреро и промолвил: «Добрый день, мисс».

Вскоре они снова тронулись. Сидя в седле, Джейн совершенно не замечала времени. Движение и перемена местности доставляли ей удовольствие. Около полудня въехали в широкую долину, окруженную высокими куполоподобными горами. Среди зеленой травы паслось стадо лошадей и овец. Широкая и шумная река разделяла поляну на две части.

Погонщики повели лошадей через реку и затем наискось через полянку к большой расщелине среди скал. Расщелина оказалась узкой, стесненной отвесными и колючими стенами; но дорога была хорошая. Вскоре это ущелье вывело их на прекрасную трехугольной формы теснину. По гладкой земле струился ручеек; то там то сям росли группы сосен и елок, среди них высоко вздымались гиганты-бальзамины. Громадные участки, усеянные цветами, придавали холмам розовый оттенок. В дальнем конце теснины Джейн заметила группу разбросанных блокгаузов. То был знаменитый Кабин Галч.

Доехав до первой хижины, всадники разделились. Из хижины с громкими приветствиями выходили мужчины. Гульден остановился здесь; другие проехали дальше. Вуд погнал нескольких лошадей вверх по отлогому холму. Рыжий Пирс, ехавший возле Келса, сделал знак Джейн следовать за ним. Они подъехали к группе разбросанных елок, в середине которых стоял большой дом.

Быстрым и острым взглядом Джейн окинула мужчин, вышедших к ним навстречу. Джима среди них не оказалось. Исчезли судороги, сжимавшие ее горло, и девушка с облегчением вздохнула.

Келс чувствовал себя гораздо лучше, чем вчера, однако, из седла его все-таки пришлось снять. Все бандиты старались помочь Келсу, но он оказался в состоянии и без посторонней помощи дойти до дверей дома. Бейд Вуд повел за ним Джейн.

Они вошли в длинное помещение с камином и с грубо отесанными скамейками, стоявшими возле такого же неказистого стола. Шкуры зверей устилали пол, на стенах висели фонари и всевозможное оружие. В переднем углу Джейн увидела беспорядочную кучу кухонных принадлежностей и несколько досок с разложенной на них пищей.

Поднявшийся было шум и расспросы внезапно прекратились от нетерпеливого окрика Келса.

— Я вовсе не ранен, — сказал он. — Все в порядке и только немного ослаб и устал. Вот, ребята, это моя жена… Джейн, там, с той стороны дома ты найдешь еще одну комнату. Можешь занять ее.

Джейн с радостью ухватилась за его предложение. В задней стене первой комнаты была пробита дверь, завешенная одеялом. Отодвинув одеяла, Джейн очутилась у крутых ступенек, которые вели в более маленькую хижину, состоящую из двух комнат. Обе комнаты разделяла стена, сделанная из засохших ветвей.

Опустив за собой одеяло, Джейн поднялась по ступенькам. Новый блокгауз был вплотную пристроен к старому и, кроме той двери, в которую вошла Джейн, не имел другого входа. Щели между балками пропускали достаточно света.

Все внутреннее убранство заключалось в широкой постели из груды сваленных ветвей, покрытых одеялом, в помутневшем и разбитом зеркале, в составленном из ящиков столе и фонаре. Это помещение было на четыре фута выше остального дома. Комнаты оказались тихими и удобными, а главное, защищенными от всяких нежеланных посетителей. Джейн не ожидала от Келса такой внимательности и почувствовала к нему благодарность. Она прилегла, желая отдохнуть и собраться с мыслями. В ее новом жилище было очень приятно. В трещинах стен птицы навили себе гнезда; пробегавшая по балкам белка зашипела на нее. В другую щель, расположенную как раз вровень с ее лицом, она могла видеть дикий розовый куст и зеленые склоны ущелья; мягкий душистый ветерок проникал к ней в комнату и шевелил ее волосы. Как странно, что в таком разбойничьем гнезде могут оказаться такие приятные и красивые вещи. Внезапно Джейн овладела усталость, глаза ее слипались. Она хотела побороть сонливость, но сон одолел ее, и она проснулась только от какого-то громкого шума. Кто-то сильно стучал по дверному косяку. Встав, она отодвинула занавес в сторону. Бэйд Вуд стоял у входа.

— Ну-с, мисс, ужин я вам приготовил, — сказал он. — Полагаю, что вы не станете протестовать, если я принесу сюда вашу порцию.

— Это было бы чудесно, большое вам спасибо! — ответила девушка.

Спустя несколько мгновений Вуд вернулся, держа в руках крышку от ящика, на которой стояли дымящиеся сковородка и чашка.

— Ведь я первоклассный повар, мисс, если у меня есть из чего готовить, — сказал он с усмешкой, смягчавшей его жесткое лицо.

После долгого употребления тяжелой и грубой пищи этот ужин оказался донельзя вкусным и приятным. Пока она ела, занавес на дверях вдруг зашевелился, и на пороге показался Келс. Опустив позади себя занавес, он остался стоять внизу у ступенек. Рукава его рубашки были засучены, лицо чисто выбрито. Он выглядел помолодевшим.

— Ну, как вам нравится ваше… «гнездышко»? — спросил он с оттенком своей обычной насмешливости.

— Я благодарна за его уединенность, — ответила Джейн.

— Значит вы думали, что иначе было бы гораздо опаснее?

— Я уверена в этом.

— Допустим, что Гульден прикончит меня, завладеет бандой и вас возьмет себе?.. Существует одна история, страшнее которой я еще ни разу не слыхал здесь на границе. Как-нибудь я расскажу вам ее, когда захочу посильнее напугать вас.

— Гульден! — с содроганием повторила девушка. — Вы очень дружны с ним?

— Ни у кого здесь не может быть друзей. Мы слетаемся словно ястребы. Чем нас больше, тем это безопаснее, но враждуем мы друг с другом так же, как и ястребы над падалью.

— Скажите, Келс, вы ненавидите эту жизнь?

— Я всегда и всюду ненавидел свою жизнь. Я любил только приключение… Но я охотно начну новую жизнь, если вы пойдете со мной.

Она замотала головой.

— Но почему же нет? Я женюсь на тебе, — продолжал он тихо. — У меня есть золото и может быть станет еще больше.

— А откуда взялось это золото? — спросила она.

— Гм, я только слегка облегчил некоторых перегруженных путешественников и золотоискателей, — отвечал он.

— Келс, вы… подлый жулик! — воскликнула Джейн, не будучи в состоянии совладать со своим возмущением. — Вы, вероятно, совсем с ума сошли, предполагая, что я могу выйти за вас замуж.

— Нет, я с ума не сошел, — ответил он со смехом. — Вот Гульден в самом деле рехнулся. В его мозгу теперь не достает винтиков. Но я не дурак… только одной тебе дал я свернуть свою голову. Не забудьте же подумать о браке со мной и сравните приятную жизнь среди приличных людей с атмосферой таких лагерей, как этот. Если я не напьюсь, то по возможности я постараюсь прилично обращаться с вами, но рано или поздно меня все равно пристрелят, и тогда вы достанетесь Гульдену.

— Почему же именно ему? — с дрожащим любопытством спросила Джейн.

— Ну, это так просто! Гульден околдовал меня.

— О, он и меня преследует… Возле него вы и все остальные кажетесь сущими ангелами, хотя вы тоже очень жестоки и испорчены.

— Так значит, вы не хотите стать моей женой и отправиться со мной в другие края?.. Странный выбор, однако… И все потому, что я говорю вам правду…

— Келс! Какой-то голос глубоко в моей груди твердит мне, что вы не станете держать меня здесь, что вы неспособны на такую подлость. Особенно теперь, когда я спасла вам жизнь. Это было бы чудовищно, бесчеловечно! Я не верю, чтобы мужчина, у которого была мать, оказался способным на такой поступок.

— Но я жажду тебя, я люблю тебя! — тихо и твердо сказал Келс.

— Люблю! Разве это любовь? — ответила Джейн с презрением. — Один бог ведает, что это такое!

— Называйте, как хотите, — продолжал он с горечью. — Вы — молодая, прекрасная, очаровательная женщина. Находиться возле вас — наслаждение! Вся же моя жизнь — сплошной ад. Я еще ничего не видел прекрасного. И когда я заглядываю в свое будущее, то и там вижу опять кромешный ад. Такой же дьявольский будет и мой конец. Почему бы мне и не удержать вас?

— Келс, выслушайте меня, — серьезно сказала девушка. — Пусть я по-вашему молода, чудесна, очаровательна, прекрасна. Но я нахожусь в вашей власти и принуждена искать у вас защиты против еще более страшных людей. Вы не такой, как они. Вы образованны, культурны. Вероятно, у вас… была хорошая мать. Теперь же вы полны горечи, отчаялись, сделались ужасным человеком. Вы ненавидите жизнь и думаете, что все прелести, которые вы видите во мне, дадут вам что-то новое… Возможно, что очень краткий момент радости и будет. Но как же это возможно? Посудите сами… Как же это возможно… раз я… раз я-то не люблю вас?

Келс молча уставился на нее. Злобная страстность исказила его лицо. Не спуская глаз с Джейн, он протянул руку за спину и отдернул завесу; затем, нагнув голову, быстро вышел.

Джейн осталась неподвижно сидеть на месте, прислушиваясь к усиливающемуся стуку своего сердца. Что если ей удастся заставить Келса сдерживать себя и ждать ответа на его любовь? Ведь тогда она сделает с ним все, что захочет.

Несколько мгновений Джейн была целиком погружена в ту мысль. А вдруг этот проницательный бандит раскроет ее план? Он начнет ее презирать, и тогда она погибла.

А тем временем в переднем блокгаузе беспрерывно слышались глубокие мужские голоса, то затихая, то снова гудя гулко и угрожающе. Внезапно Джейн услышала ясно произнесенное имя Джима Клэва. Вся залившись краской испуга, она бросилась к дверям. Поднимая край занавеса, ее рука сильно дрожала.

Огонь в камине и с полдюжины фонарей освещали большое помещение. Сквозь голубую завесу табачного дыма Джейн увидела толпу мужчин, собравшихся вокруг Келса, восседавшего в наиболее освещенном месте комнаты. Джейн видела, как их темные лица выжидательно обращены были в сторону двери.

— Введи его сюда, Бэйд, мы хотим взглянуть на него, — сказал Келс.

Спустя немного Бэйд Вуд появился снова. Его рука лежала на плече высокого, стройного мужчины. Когда они вошли в полосу света, Джейн съежилась словно от удара кинжалом. Вошедший был Джим Клэв.

— Рад познакомиться с вами, Клэв, — приветствовал его Келс, протягивая ему руку.

— Здравствуйте, и я также рад, — ответил Клэв, пожимая протянутую руку. Его голос прозвучал холодно и бесцветно.

Джейн смотрела на него с безграничным удивлением. Она помнила Джима широкоплечим, цветущим юношей, с добродушной, ленивой усмешкой на довольно полном лице и с проницательными, живыми глазами. Теперь же она едва узнала его; он стал стройным и сильным; крутые мускулы приподнимали его грубую белую рубаху. С горьким чувством заметила Джейн пару тяжелых револьверов, болтавшихся с боков. Затем ее глаза устремились к его лицу. Прежний Джим всегда выглядел довольно непритязательно; лицо его было слишком мясистым, чтобы обнаруживать силу воли или кипучую страстность. Но вот сейчас он был просто красавцем, хотя красота его и была трагичной. Он выглядел таким же бледным, как и Келс, без тени загара. Его губы как бы замерли в горькой, безразличной усмешке, глаза смотрели прямо, пронизывающе, тоскливо и мрачно, как ночь. Большие синие круги лежали вокруг век, придавая глазам особенную глубину и таинственность.

Пока Джейн разглядывала Джима, он обменялся с Келсом еще несколькими словами. Келс держал себя открыто и дружелюбно, как и все товарищи. Окружив Клэва, они со смехом и шутками повели его к длинному столу, где несколько человек уже сидели за игрой.

Джейн опустила занавес. Даже закрыв глаза, она мысленно все еще видела это бледное и скорбное лицо.

Шум в соседней хижине настолько усилился, что неожиданно последовавшая за ним тишина показалась Джейн не лишенной какого-то значения. Отодвинув край одеяла, она снова выглянула наружу.

Гигантский, мрачный, тупой Гульден только что вошел в хижину. Пробившись сквозь толпу, он подошел к Келсу. Его глубоко лежащие глаза зловеще поблескивали.

— Хелло, Гульден! — воскликнул Келс. — Чего тебе недостает?

— Тебе никто не рассказывал о Билле Байлее? — мрачно спросил Гульден.

Келс не проявил ни малейшего беспокойства.

— Что там рассказывать?

— А то, что он только что испустил дух там внизу, в долине.

Келс слегка вздрогнул, глаза его сузились и заблестели стальным светом.

— Нет, это для меня новость.

— Ты решил, что Байлей мертв, однако, он был еще жив, когда ты оставил его. Несмотря на рану, он дотащился до этой хижины, даже не придумаешь, как это ему удалось. Он уже почти помер, когда мимо случайно проходил Бэди Джонс. И прежде чем умереть, он через Бэди послал мне весточку. Хочешь узнать, что он велел мне передать?

— Нисколечко, — ответил Келс. — Байлей оскорбил мою жену и за это я пристрелил его.

— Он клялся, что ты хладнокровно убил его, — загремел Гульден. — Он клялся, что ты сделал это ни с того ни с сего, только для того, чтобы остаться одному с этой девчонкой.

Келс поднялся с удивительным спокойствием, только бледность и легкое дрожание рук выдавали его волнение. Беспокойное движение и ропот пробежали по комнате. Рыжий Пирс, стоявший ближе всех, подошел и встал возле Келса. Внезапно атмосфера накалилась.

— Ну, что же! Он верно клялся тебе… А при чем ты тут?

Очевидно, то обстоятельство, что Билл умер, весьма мало интересовало Гульдена. Иначе говоря, у него были какие-то совершенно другие намерения; он был хитер и скрытен, тогда как все считали его только тяжеловесным и тупым.

— Дело сделано, Билл мертв! — заметил он. — Но почему ты обманываешь нас? Что ты скрываешь? Никогда с тобой не случалось ничего подобного… А эта девчонка, вовсе не твоя…

— Молчать! — гаркнул Келс. Его рука молниеносно выдернула револьвер.

Но Гульден не шелохнулся. Он не проявил ни удивления, ни страха, ни вообще какого-либо волнения. Казалось, он вдруг погрузился в какие-то тяжелые размышления. Рыжий Пирс встал между Келсом и Гульденом. Напряжение толпы разрядилось. Послышался громкий вздох облегчения и шарканье многих ног. Гульден отвернулся. Келс тоже вернулся к прерванной игре и к своей трубке, как будто ничего не произошло.