Пение диких канареек разбудило Милли на рассвете, и это показалось ей хорошим предзнаменованием. Как приятно проснуться под такую музыку и с такой мыслью!

Громкое лошадиное ржание, донесшееся из лагеря, означало, что кто-то из охотников встал. Вскоре сильные удары топора разогнали канареек: Джэтт колол дрова. Лучи розоватого света, проникшие сквозь отверстия палатки, окончательно доказали, что наступил новый день. Милли почувствовала безграничную жажду жизни. Никогда еще не было у нее такого дня. Она лежала в постели долго после того, как треск костра и звяканье кастрюль возвестили ей о начавшихся приготовлениях к завтраку.

— Эй, Милли, что это ты залежалась, как старуха? — крикнул Джэтт, и на этот раз в голосе его не было ни резкости, ни грубости. — Что ты, умерла?

— Жива, и не собираюсь умирать, — ответила Милли, чуть ли не радостно, вкладывая в свои слова особый смысл.

— Так выходи скорей, — прибавил Джэтт.

Милли не стала торопиться, как обычно; она чувствовала себя как-то особенно смелой, ей захотелось обмануть ожидания Джэтта, и когда она подошла к костру, охотники уже ушли. Ела она так мало, что мистрис Джэтт заметила это необычное у Милли отсутствие аппетита.

— Ты больна? — почти сочувственно спросила она.

— Нет. Мне просто не хочется есть, — ответила Милли.

— У тебя горит лицо. Вероятно, лихорадка, — сказала та, глядя испытующе на Милли. Я дам тебе лекарство.

— Нет, спасибо. Я чувствую себя хорошо, — возразила Милли.

Но, несмотря на это спокойное заявление, ей было очень неприятно, что щеки ее так горят. Эту женщину не так легко обмануть. Вместе с тем Милли догадывалась, что мистрис Джэтт весьма вероятно отнеслась бы с симпатией к Тому Доону. Однако Милли не решилась последовать своему внезапному побуждению. Она быстрее и даже тщательнее, чем всегда, исполнила свою обычную работу и ушла к себе в палатку.

Утро было тихое, теплое и не столь жаркое, как в предыдущие дни, так как небо было облачное. Она прислушалась. С равнины, с речки, впадавшей в Красную реку, отовсюду доносились ружейные выстрелы. В них не было правильного чередования, и только изредка наступали промежутки полной тишины. Вскоре она услышала глухой гул или слабый грохот, похожий на далекие раскаты грома. Сначала она подумала, что надвигается гроза, но гром гремел слишком упорно и непрерывно. Она удивленно напрягла слух. Долгий глухой гул! Что бы это могло быть? Она слышала о землетрясениях, и на мгновение ее охватил страх перед таинственной и неведомой подземной силой. Но такой звук, разносившийся в тихом летнем воздухе, могло производить только стадо бизонов.

— Это бизоны! — испуганно воскликнула Милли. — Их топот похож на раскаты грома, как говорит Джэтт.

Она прислушивалась, пока гул не стал удаляться, ослабевать и, наконец, замер вдали. Милли отправилась бродить вокруг лагеря, осматривая лес и несколько раз удерживаясь от желания подняться по тропинке вверх. Наконец, она поддалась своему желанию, дошла до последних деревьев на подъеме и из-за них оглядела зеленеющий простор. На равнине было пустынно, как всегда. Милли захотелось подняться куда-нибудь еще выше, откуда она могла бы увидеть всю окружающую местность.

Вблизи стояло дерево незнакомой ей породы. Ветви его спускались низко и простирались под одним из высоких вязов. Милли решила, что ее труднее будет заметить, если она взберется на дерево, и вместе с тем она достигнет своей цели. Она влезла на небольшое дерево и с него перебралась на вяз и устроилась на высоком разветвлении, до которого было нелегко добраться. Оттуда она осмотрела округу, и была так изумлена и восхищена открывшейся панорамой, что ей пришлось делать над собой усилие, чтобы сосредоточиться на какой-нибудь отдельной части окружающей местности. Недолго оставалась она на своем наблюдательном пункте, и когда стала спускаться, то поняла, что это не так легко, как подниматься. Однако она благополучно миновала самые трудные места и облегченно вздохнула.

Внезапно топот копыт внизу заставил девушку остановиться. Где-то поблизости ехали всадники. Из-за густой листвы она не могла рассмотреть, ни кто они, ни где они. Охватив ствол рукой, она прислонилась к нему, чтобы удержать равновесие. Она находилась на высоте почти сорока футов от земли и была достаточно скрыта густой листвой; увидеть ее можно было бы, только встав прямо под нею и взглянув вверх. Естественно было предположить, что всадники — охотники на бизонов. Милли незаметно наблюдала за ними из-за сплетенных ветвей. Они ехали с севера, по-видимому, направляясь к речке. К ее ужасу они остановили лошадей прямо под ней. Тут она увидела, что это солдаты.

Ей нечего было бояться их, но она не хотела, чтобы ее заметили.

— Капитан, — сказал один из всадников, — здесь, внизу, где кончается эта тропинка, бьет источник. Хотелось бы выпить свежей холодной воды, — и он обратился к солдатам: — Пусть кто-нибудь из вас возьмет несколько фляжек и наполнит их. Тропинка ведет к источнику.

Один из полдюжины солдат спешился и, взяв несколько фляжек своих товарищей, скрылся из виду.

— Элсуорс, ты знаешь местность вдоль Красной реки? — спросил другой солдат.

— Знаю, но не очень хорошо, — последовал ответ. — Это благословенный край по сравнению со Стэкед Плэнсом. Ту местность я знаю отлично.

Один из всадников, по-видимому, офицер, слез с лошади и растянулся под деревом. Он снял свое сомбреро и открыл строгое обветренное лицо со слегка седеющими усами.

— Скверно, что мы никак не в состоянии убедить охотников укрыться в форте от набегов индейцев.

— Хуже того, мы не можем убедить их отправить женщин в безопасное место. Некоторые из этих сумасшедших привезли с собой жен и дочерей.

Возвратился солдат с фляжками, которым все обрадовались.

— Тут внизу лагерь, сэр, — сказал солдат.

— Охотничий отряд, конечно?

— Да. Из трех повозок.

— Узнали, чей отряд?

— В лагере никого нет, сэр.

Офицер встал и, сполоснув разгоряченное лицо, подошел к лошади.

— Элсуорс, мы видели много охотничьих лагерей, все они располагались на открытых местах или на лесных опушках. Что вы скажете об отряде, который разбил лагерь в таком укромном месте? Ведь нагруженным повозкам туда трудно проехать.

— У охотников есть свои соображения, как и у всех других людей, — ответил проводник. — Может быть, этот парень хочет насколько возможно укрыться от грозы и от пыли. Может быть, он предпочитает находиться подальше от проезжей дороги.

— Полковник приказал выследить и найти воров, похищающих шкуры бизонов, — в раздумье сказал офицер. — Задача не из легких. Здесь сотни охотничьих отрядов, все они разъезжают, стреляют, сдирают шкуры. Каким образом, черт возьми, можем мы выловить воров среди них?

— Вы этого не сможете, капитан, — решительно ответил проводник. — Охотники сами должны поймать их. Как я вам говорил, состав охотников самый смешанный: бродяги, бывшие солдаты, авантюристы, профессиональные охотники и пионеры, ищущие новых земель, и фермеры в погоне за крупными заработками. Допускаю, что большинство из них честные люди. Эта охота на бизонов напоминает отчасти золотую лихорадку при открытии новых приисков. Прошлое лето воры орудовали по всему Пэнхэндлу. Некоторых поймали и повесили за это. Нынешним летом будет гораздо легче действовать, и добыча будет богаче. Они будут прикрываться набегами индейцев, все грабежи будут сваливать на них, и как их поймать, если только не застать их на месте преступления?

— Значит, вы думаете, что эти грабители подстерегают отряд, нападают на него, убивают охотников, похищают шкуры, сжигают лагерь и удирают, а затем во всех этих преступлениях обвиняют индейцев?

— Признаюсь, я твердо придерживаюсь именно такого мнения, — ответил Элсуорс.

— Я считаю, что немало злодейств, приписываемых индейцам, было совершено белыми.

— Говорили ли вы обо всем этом полковнику?

— Да, но он с негодованием отвергает это предположение. Он ненавидит индейцев. В нем сидит индейская пуля, и мне сдается, что он предпочел бы, чтобы на этих равнинах хозяйничали плохие белые люди, чем хорошие индейцы.

— Черт возьми! — вырвалось у офицера и, усевшись верхом, он повел свой отряд на запад вдоль опушки леса.

Милли довольно долго выжидала, прежде чем слезть с дерева. Спустившись на землю, она побежала в лес и, дойдя до лагеря, укрылась в своей палатке, легла, отдыхала и думала. Ей было над чем призадуматься. Этот разговор между проводником и офицером пробудил тяжелые сомнения в душе ее. Может ли быть, что ее отчим один из таких воров и грабителей? Она вся похолодела от ужаса при этой мысли; ей стало стыдно за себя, но все-таки подозрение не рассеивалось. У Джэтта имелись некоторые странности, которые можно было, конечно, приписать его необщительному и неуживчивому характеру. Милли вспомнила, как он настаивал на том, чтобы она не показывалась мужчинам и его объяснения по этому поводу, но после подслушанного только что разговора она засомневалась в них. Если бы только Джэтт из личной ревности не хотел, чтобы мужчины видели ее! Раньше это пугало ее, а потом стало казаться чем-то чрезмерным и несообразным. Как ни тревожна была пришедшая на ум мысль, она все же предпочла, чтобы именно эта причина побуждала его избегать охотников, чем допустить, что он вор и грабитель. Но женский инстинкт всегда заставлял ее держаться подальше от Джэтта. Она начинала понимать это. Было в нем что-то подозрительное, в этом она не сомневалась теперь. В будущем она станет прислушиваться, наблюдать и внимательно следить, когда представится случай, и постарается убедиться, справедливы или нет ее подозрения в отношении отчима.

В эту ночь, как показалось Милли, луна не всходила невероятно долго. Но, наконец, она увидела мерцание света над рекой, и вскоре сквозь листья деревьев показался золотистый круг.

Выбраться незамеченной из лагеря на этот раз оказалось труднее, так как Джэтт и его товарищи находились неподалеку, занятые растягиванием и очисткой шкур. Они развели большой костер на широком открытом месте слева от лагеря. Милли видела их темные фигуры, двигавшиеся около костра и слышала их глухие голоса.

На полдороге, на тропинке, она встретила своего возлюбленного, который медленно спускался вниз. «Милли… Том…» — прошептали они и поцеловались. Том привел ее под дерево, и они уселись в тени, держась за руки, как возлюбленные, счастливые и уверенные в будущем, но все же не настолько увлеченные своей мечтой, чтобы забыть обо всем остальном.

— Я не могу оставаться долго, — сказал Том. — Мне необходимо сегодня ночью еще два часа поработать над шкурами. Будем встречаться здесь через каждые три дня по вечерам, спустя полчаса после наступления темноты.

— Хорошо, — прошептала Милли. — Я всегда с наступлением темноты ухожу к себе в палатку. Хотя иногда, возможно, опасно будет уходить как раз в это время. Бели я не приду, жди меня по крайней мере час.

Так они строили планы о свиданиях и старались все предвидеть и избежать возможной опасности, и затем заговорили о будущем. Несмотря на нежность и серьезные намерения Тома, Милли чувствовала: что-то тревожит его.

— Том, что так тревожит тебя? — спросила она.

— Скажи мне, как ты относишься к своему отчиму? — в свою очередь спросил он.

— К Джэтту? Я ненавижу его… Может, это не хорошо с моей стороны. Он кормит меня, одевает, хотя я знаю, что отрабатываю его заботы обо мне. Почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Если бы ты хорошо относилась к нему, то я держал бы язык за зубами. Но раз ты ненавидишь его, то мои слова не могут задеть тебя… Милли, у Джэтта плохая репутация среди охотников.

— Меня это не удивляет. Расскажи-ка о нем поподробнее.

— Я часто слышал разные разговоры по поводу охотничьих отрядов, которые держатся особняком. Когда мы ехали сюда, один из охотников, который раньше нас встретил Джэтта, намекнул Пилчэку, чтобы он остерегался его. Причины он не указал, и когда я спросил Пилчэка, почему мы должны остерегаться такого отряда, он только рассмеялся. И вот сегодня Пилчэк застал Джэтта, когда тот сдирал шкуру с бизона, убитого пулей из старого крупнокалиберного ружья. Пилчэк догадался об этом, так как помнил, что сам убил этого бизона. Джэтт же уверял, что застрелил бизона он. На это Пилчэк возразил ему, что у него, Джэтта, игольчатое ружье[11], а пуля из этого ружья никогда не наносит такой раны бизону, как старое большое ружье. Джэтт, не обращая внимания на слова Пилчэка, продолжал сдирать шкуру. И Пилчэк оставил его в покое, — не драться же из-за одной шкуры! Но это взбесило разведчика, и он рассказал Хэдноллу, что бывшие прошлым летом в Пэнхэндле охотники скверно отзывались о Джэтте.

— Вот за такие именно дела? — спросила Милли, когда Том замолчал.

— Думаю, да. Пилчэк определенных обвинений не выставил. Но было легко понять, что, по его мнению, Джэтт плохой человек. Опытные охотники не сразу обвиняют человека в том, чего они не могут доказать. Пилчэк закончил словами: «Найдется охотник, который скоро расправится с Джэттом.»

— Кто-нибудь его убьет? — воскликнула девушка.

— Так Пилчэк и хотел сказать, — серьезно ответил Том. — Это и тревожит меня, дорогая Милли. Мне совершенно безразлично, что случится с Джэттом. Но ты в его власти. Если он плохой человек, то вполне может причинить тебе какое-нибудь зло.

— Должна сознаться, что опасность есть, Том, — прошептала Милли. — Я боюсь Джэтта, но меньше, чем раньше. Он так занят охотой, что не думает обо мне.

— Кто-нибудь узнает о наших свиданиях или он подстережет нас. Что тогда? — мрачно спросил Том.

— Это будет ужасно. Нам надо постараться, чтобы никто ничего не узнал.

— Не хочешь ли ты переселиться в лагерь к Хэднол-лу и жить там? Я знаю, он примет тебя, его жена и дочь хорошо отнесутся к тебе.

Милли серьезно задумалась над этим предложением. Оно показалось ей очень заманчивым, но не осуществимым теперь.

— Том, я могла бы переселиться туда и очень хотела бы этого. Но это, конечно, повлечет за собой неприятности. Джэтт заставить меня вернуться, так как я несовершеннолетняя, и он изобьет меня за это.

— Я убью его тогда! — страстно возразил Том.

— Он может убить тебя, — прошептала Милли. — Что тогда будет со мной! Я умру, сердце мое будет разбито. Нет, подождем немного. Пока он занят охотой, мне нечего бояться. А кроме того, женщин, которые приехали сюда вместе с охотниками, отошлют в форт.

— Откуда ты знаешь? — изумленно спросил Том.

Милли рассказала ему о том, как она взобралась на дерево, как офицер с солдатами остановились под нею и какой разговор она подслушала. Рассказала она кратко, передав лишь суть разговора офицера и проводника.

— Вот так новость. Интересно, как отнесется к этому Хэднолл? Мне не следует ему говорить, где я это узнал, не правда ли? Очень хорошо, Милли, если солдаты отвезут всех женщин в форт как можно скорее. Я не смогу видеться с тобой, но примирюсь с разлукой, так как буду знать, что ты в безопасности.

— Мне тоже хотелось бы этого, Том, и если меня увезут туда, то я останусь там до тех пор, пока мне исполнится восемнадцать лет.

— День твоего совершеннолетия будет днем твоей свадьбы, — сказал он.

— Будет ли это так? — робко и недоверчиво спросила она.

— Разве ты сама не говорила этого? Уж не отрекаешься ли ты от своих слов?

Его тревога и упрек были приятны ей, но она не хотела совершенно отказываться от этой новой для нее власти над ним.

— Разве я это говорила? Том, если я попрошу тебя, перестанешь ты ради меня охотиться и убивать бизонов?

— Что? — изумленно вырвалось у него.

— Откажешься ли ты ради меня от охотничьего ремесла?

— От охоты? Конечно, я готов отказаться, — ответил он. — Но, дитя мое, бизоны обречены на гибель. А охота даст мне возможность зимою или в будущем году уже наверняка осесть на земле и заняться сельским хозяйством вместе с тобой, Милли.

— Том, ты не понимаешь меня. Не будем теперь больше говорить об этом, хорошо?

— Хорошо. Только скажи, ты никогда не откажешься от меня?

— Если бы ты знал только, как ты дорог мне и как я люблю тебя, ты не спрашивал бы об этом.

Когда Милли тайком пробралась к лагерю, то увидела, что мужчины окончили свою работу и, сидя вокруг костра, ужинают. Должно быть, было уже поздно. Милли бесшумно опустилась на землю, испуганная, почти уверенная в тот момент, что она неизбежно попадется. Ей оставалось только выжидать здесь, пока они улягутся. Что, если Джэтт начнет бродить здесь? Однако ни он, ни его товарищи и не думали двигаться с места.

— Нет, нет еще. Подождем, пока у отряда Хэггинса будет больше шкур, — глухим решительным голосом заявил Джэтт.

— Хорошо, хозяин, — заметил Фоллонсби, — но, по моему мнению, чем скорей, тем лучше.

— А, черт побери эти бизоньи шкуры! — сказал, зевнув, Пруайт. — Я смертельно устал. Теперь полночь, а ты разбудил нас на рассвете. Джэтт, я устал и телом и душою. Если бы я знал, что ты заставишь нас так работать, я никогда не связался бы с тобой.

— Но ведь чем тяжелее работа, тем больше шкур и тем меньше опасности…

— Не говори так громко, — прервал его Фоллонсби.

— Захочу, так буду кричать, — угрюмо ответил Пруайт. — Меня преследует мысль покинуть твой отряд.

Джэтт потряс своим загорелым кулаком перед лицом Пруайта, которое казалось красным при свете костра.

— А ты не клялся, что выдержишь, не получал вперед деньги? — свирепым шепотом спросил Джэтт.

— Да, верно. Я правдивый и прямой человек, не забывай этого, — возразил Пруайт. — Это ты бесчестно все перевираешь.

— Может быть, я немного и преувеличиваю на словах, — согласился Джэтт. — Но только о деньгах, которые мы вместе заработаем, я говорил верно. Ты получишь свою долю. И больше я не желаю слушать о твоем уходе из отряда, или я буду считать тебя предателем!

Вместо ответа Пруайт яростно бросил в костер полено так, что искры посыпались, и затем встал, злобно взглянул на Джэтта, повернулся и, ни слова не говоря, направился к своей палатке.

— Плохо дело, — сказал Фоллонсби, недовольно покачивая головой. — Ты не умеешь обращаться с людьми, Рэнд. Ты добивался бы больше толку от них, если бы был терпеливее и сговорчивее и считался бы с их мнениями.

— Это верно, но я не в состоянии больше выносить этого проклятого парня, — проворчал Джэтт.

— С ним труднее сговориться, чем с Кэтли, — продолжал Джэтт. — Он начинает понимать, какой чертовский риск в нашей работе. Я боюсь этих двух парней и открыто говорю это. Но нам нужны люди. Нам придется подождать и потерять целую неделю.

— Да, но лучше подождать и подольше, пока вы не сговоритесь с настоящими подходящими людьми.

— Теперь уже поздно. Постараюсь уладить это и сдерживаться.

— Отлично. Пора расходиться, — ответил Фоллонсби, встал и пошел к палаткам. Джэтт притушил костер и последовал за ним. Вскоре пустынный лагерь погрузился в темноту.

Милли сидела под деревом, пока не убедилась, что Джэтт улегся спать, и тогда быстро и бесшумно добежала до своей палатки. Заинтересованная разговором между мужчинами, она забыла о страхе. Это был странный, по ее мнению, разговор для честных охотников. Однако у нее были лишь одни догадки и подозрения. Перебирая в памяти разнообразные происшествия прошедшего дня, она заснула.

Время шло, Милли следила днем, прислушивалась по вечерам, но доказательств того, чего она опасалась, у нее пока еще не было.

Свидания ее с Томом продолжались и происходили через каждые три дня без всяких препятствий. Они говорили о своей любви, о своей женитьбе, строили планы на будущее. Он рассказывал ей о бизонах, а она ему о поведении Джэтта и его приятелей. Милли всегда испытывала мучительное чувство, когда Том, забыв о ее любви к животным, рассказывал ей, скольких бизонов он убил и ободрал. Однажды она почувствовала кровь на своей руке, после того как случайно дотронулась до его сапога, и это так подействовало на нее и вызвало такое отвращение, что она резко сказала ему об этом. Они едва не поссорились. Что же касается Джэтта, то, как ни наблюдала Милли, как ни следил и расспрашивал Том, настоящей правды о нем они так и не смогли выведать.

Дни проходили, наступила июльская жара, в лесах вдоль реки появилось еще больше охотников и, как это ни невероятно, больше бизонов.

Однажды ночью необычный шум разбудил Милли. В лагере слышалось ржанье лошадей и топот копыт. Она выглянула из палатки. Повозка, в которую была впряжена пара лошадей, стояла как раз за гаснущим костром. На месте возницы сидел Джэтт; Фоллонсби с кнутом в руке усаживался рядом с ним. Пруайт стоял около повозки и, очевидно, слушал, что говорил ему Джэтт тихим серьезным голосом. Милли не смогла разобрать слов. Повозка тронулась и исчезла среди темных деревьев. Куда они могли уехать в такой поздний час, ночью? Милли могла только предположить, что они уехали за грузом шкур. Возможно, Джэтт совершал такие поездки и раньше, но она не знала об этом.

На следующий день выяснилось, что Джэтт еще не вернулся. Пруайт и Кэтли, по-видимому, охотились, как и раньше, и в присутствии Милли не говорили об охоте. К закату и к ужину Джэтт тоже не появился. А на следующее утро Милли узнала, что он приехал ночью и спит в своей палатке. Она оставалась у себя до полудня, когда увидела, что он снова уезжает. Днем Милли бродила, как всегда, возле лагеря без всякой цели и как бы случайно подошла к прогалине, где Джэтт складывал шкуры. Ей не хотелось подходить ближе из-за неприятного запаха, бесчисленных мух и отвратительного зрелища скотобойни.

Прогалина эта находилась в стороне по пути к речке и была заполнена шкурами животных, их были сотни и сотни, одни были растянуты и сушились, другие были сложены в кипы. Милли раньше избегала этого места, так что не знала, сколько шкур там находилось раньше, и не могла бы сказать, не увеличилось ли подозрительно их количество за последнюю ночь.

На следующий день Джэтт нагрузил две повозки, одной из которых правил Кэтли, и они отправились в ближайшее местечко продавать шкуры. Уехали они на пять дней, в течение которых Милли чувствовала себя спокойнее, чем за все время путешествия. Дважды виделась она с Томом, и они были рады этой счастливой случай-ноет и. Мистрис Джэтт в эти дни была чуть ли не ласкова. Фоллонсби и Пруайт по-прежнему занимались своим делом.