Бедный Крутыш, сахарный летающий поссум, попавший в неволю! Бедные его умильные черные глазки! Бедная его мягонькая серая шерстка! Бедное его тельце, умещающееся в сложенных ладонях! А бедный он потому, что все эти особенности делают его невыразимо привлекательным в качестве домашнего любимца, этакой ожившей плюшевой игрушкой, хотя ему это ничуть не по душе. Впрочем, возможно, неправильно говорить о том, что по душе или не по душе существу, мозг у которого размером с горошину. Вряд ли он сознает, что его биологический вид обитает в австралийских лесах, а не в канадских квартирах, и вряд ли он в курсе, что ему положено жить среди большой семьи себе подобных, а не среди невыносимо шумных и пахучих приматов и, возможно, одного-двух четвероногих хищников. И вряд ли он толком задумывается о проблемах, возникающих из-за его стремления устраивать шумную возню по ночам, когда приматы спят, и спать днем, когда приматы устраивают шумную возню. Но хотя он и не размышляет обо всем этом, он точно был бы куда счастливее, будь он уродцем. Тогда его оставили бы в покое, и он мог бы вместе со своими сородичами скользить по воздуху, расправив летательные перепонки, с одного эвкалипта на другой.

Маленький Крутыш даже еще более бедный, потому что ко мне его принесли, чтобы я его кастрировал. Как и многие мимимишные пушистики, Крутыш не знал, что мало быть мимимишным и пушистым – надо еще быть пассивным и ласковым с поработителями-приматами. Сам себя Крутыш считает яростным и задиристым, и он по горло сыт вами и всей вашей фигней! Крохотные милые создания с младенчески умильными глазками могут очень даже больно кусаться. Хозяева Крутыша состояли в интернет-сообществе владельцев сахарных поссумов и перепробовали все способы исправить поведение своего любимца и приспособить для него свой дом, какие им только советовали в этом сообществе… Но Крутыш все равно оставался слишком… крутым.

Когда ветеринару приносят дикое животное, отловленное и содержащееся в неволе, это ставит перед нами этическую и моральную дилемму. Я для себя решил ее так: стараюсь всячески убеждать людей, что не стоит заводить диких животных в качестве питомцев, но раз уж Крутышу и другим диким животным не посчастливилось, их уже поздно выпускать на волю, а значит, мой долг – стараться по возможности облегчить им жизнь. В случае Крутыша это означало попытку хирургического вмешательства.

И вот в назначенный день Крутыша принесли в клинику. Медсестры окружили его заботой и ввели ему обезболивающее, после чего была сделана общая анестезия и меня пригласили в операционную. И если насчет этичности процедуры меня обуревали сомнения, то в техническом отношении я был совершенно спокоен. Кастрация выглядит примерно одинаково для всех животных.

Как оказалось, к сахарным летающим поссумам это не относится. Они сумчатые, а все сумчатые странные. Дорогие австралийцы, не спешите забрасывать меня гневными письмами – я не имею в виду ничего уничижительного под словом «странные»! Я использую его в самом прямом смысле – необычные и удивительные, с точки зрения человека, которому обычно не приходится иметь дела с сумчатыми. Если не считать Крутыша.

«Что же в нем было странного?» – спросите вы. Мошонка. Мошонка Крутыша была странная. Она болталась между его задних лап на длинном тонком стебельке, словно йо-йо.

Нет, вы только подумайте хорошенько! Зверек, значит, всю жизнь перепрыгивает, расправив летательные перепонки, с ветки на ветку. В темноте. Среди торчащих сучьев и прутьев. А мошонка летит за ним на веревочке. Вам не кажется это несколько неудачным решением с точки зрения эволюционных перспектив? Мужчины, наверное, уже представили себе, как должен выглядеть самый распространенный несчастный случай среди поссумов. И содрогнулись.

И вот лежит этот красавец передо мной на операционном столе в глубоком сне, а я стою над ним со скальпелем в руке. Я переглянулся с медсестрой. Она пожала плечами. Я снова посмотрел на мошонку Крутыша и душераздирающе длинную и тонкую перемычку, соединяющую ее с самим Крутышом. Не буду вдаваться в технические подробности, но мне пришлось отказаться от традиционной методики кастрации, которая предполагает осторожные надрезы, рассечение и наложение лигатуры. Вместо всего этого я просто перерезал «стебелек» и подшил его. Размышления заняли десять минут, а сама операция – десять секунд.

Это была одновременно и самая сложная, и самая простая кастрация в моей практике.