– Джина? – звал Гейб и поворачивался в разные стороны, стоя под серым небом. – Марли? Карита? Маркт? Есть тут кто-нибудь?

Эхо его голоса разносилось повсюду, отзвуки накладывались друг на друга, входили в контрапункт. Он сделал несколько неверных шагов вперед, стараясь не потерять опору под ногами.

Почему бы тебе не посмотреть сюда?

Это был не голос, а, скорее, явственное побуждение. Гейб отказался ему повиноваться.

– Ответьте же, кто-нибудь!

Сюда. Посмотри сюда.

Камни под ногами складывались в длинную, широкую дугу берега – миллионы, миллиарды, бесконечное множество камней, слишком много, и те, кого он ищет, должны быть где-то среди них, надо лишь отыскать верный камень. Только вот он не проживет так долго, чтобы проверить их все, его жизни не хватит даже на то, чтобы перебрать малую их часть.

«…умер не от голода, а от старости в поисках выхода…» Так что почему бы тебе просто не посмотреть сюда?

Его взгляд начал медленно смещаться к источнику навязчивого притяжения. Тяга все усиливалась. Но на Джину, на ее притяжение, это не было похоже. Он с усилием вернул свой взгляд на камни под ногами, по которым он медленно, спотыкаясь, продвигался, но тот вновь сместился ниже, к поверхности воды, к озеру и темнеющим на противоположном берегу деревьям, и за деревья, к ожидающему чуть поодаль от них незнакомцу.

– Джина? – позвал он без особой надежды, уже полностью туда повернувшись.

Вспышка яркого света – и вот он уже смотрит в совершенно другую сторону.

– Угадывай снова, папа.

Наверное, он бы принял ее за очередной призрак, порожденный Марком («Очередную видимую отметину», – подсказал внутренний голос), но было совершенно очевидно, что она – чужеродный элемент в программе, вставка, напоминающая древние, грубоватые картинки самого начала применения виртукостюмов и видеошлемов. Да уж, древние… Не так давно это и было.

– Да, это я. – Она запросто шагала по камням, будто это был ровный пол. – Сэм. Я в твоем виртукостюме.

Он оглядел свою татуировку, служившую ему виртуальным телом.

– Что ты тут делаешь?

– Создаю помехи. – По ее лицу прошла рябь. – Пытаюсь дать вам передышку. Эта зараза совершенно накрыла вас с Джиной. Кстати, а где Джина?

Она протянула к нему руки, и он взял их в свои. Невзирая на то, что Сэм выглядела чужеродной вставкой, ощущение прикосновения было поразительно реалистичным, и по выражению ее лица он мог сказать, что она ощутила то же самое.

– Тут все непривычно, – сказал он. – Меняется очень быстро. Наверно, слишком быстро для этой штуки, в которую ты облачена.

– Технология, подходящая для выполнения конкретной задачи, пап. А для меня это единственно возможный вариант, потому что у меня гнезд нет.

Она крепко зажмурилась.

– Что такое? – спросил он.

– У Кили есть программа, которая меняет частоту, чтобы я не впала тут в транс. От этого иногда с глазами что-то странное происходит. Будто они скачут вверх-вниз. Но у меня мало времени. Где Джина?

– «Где» – не совсем подходящее слово. Она здесь, просто я… – Гейб поглядел на россыпь камней вокруг. – Просто я не могу подобрать верный контекст. – Он почувствовал, что его взгляд снова притягивается к незнакомцу и против своего желания начал оборачиваться.

Внезапно перед ним снова выросла Сэм.

– Создаю помехи, – пояснила она. – Чтобы выиграть тем самым для тебя немного времени. Что это за контекст?

* * *

На что это похоже: на открытое окно или открытую рану?

…Ударник? Джим Моррисон или Видео-Марк? Моцарт или «Канадейтайм»? Оркестр Живого Серпа… или тот странный рыжеволосый доктор. Разум ее судорожно дергался в плену кошмара, грозившего вот-вот перерасти в реальность. Реальные сны.

Прогуляемся чуток.

Когда это меня для тебя не было?

Пойдем, прогуляемся сейчас чуток вместе.

– На самом деле, не то чтобы мне не было дела до твоей боли, Джина, просто я никогда прежде не мог избавить тебя от нее. А теперь могу.

В чем твоя слабина, Джина? Лучше доберись до нее прежде него.

Ах ты, сукин сын, кретин безмозглый, это ты у меня всегда был слабым местом, причем прекрасно это знал, всегда знал. Ты делаешь то, что делаешь; делаешь, потому что можешь, а если это означало пользоваться моей слабостью против меня же – что ж, мне приходилось терпеть.

Она стояла в тени на ступеньках здания суда, глядя на него, прижатого мертвенно-бледной ладонью Джослин, наклонялась над ним, лежащим на песке Мимозы, стояла возле него на коленях в тысяче разных мест, наблюдая, не посинеет ли он окончательно и бесповоротно.

Есть чем крыть, любовничек?

* * *

– Сможешь, папа? – спросила Сэм.

– Не знаю, – ответил он, держа в руках камень. Найденный ею по симпатическим вибрациям, как она это называла. Он понимал эту программу только интуитивно, но теперь большего и не требовалось. Если бы пришлось детально в ней разбираться, то все остальное просто выпало бы из зоны его внимания.

– Тогда, возможно, контекст неверен, – сказала Сэм. Ее образ снова заколебался. – А есть ли что-то такое, в чем ты уверен?

Он застонал.

– Господи, Сэм, да как вообще можно быть тут хоть в чем-то уверенным?

Она посмотрела на другой камень, потом немного смущенно улыбнулась.

– Так что у тебя есть?

«Ну вот, опять», – подумал он. Ведь он уже через это проходил, выбирая путь дальше по берегу, применяя симпатические вибрации Сэм к камням под ногами.

– Нет, пап. – Продолжала настаивать она, что все-таки у тебя есть?

* * *

– На самом деле, не то чтобы мне не было дела до твоей боли, – сказал Марк. – Просто я никогда прежде не мог избавить тебя от нее. А теперь могу. Мозг не чувствует боли.

Возможно, это из-за того, что ей неоткуда было узнать, как это может быть. Или же оттого, что она упустила единственный шанс, когда все могло сложиться иначе, – много лет назад, той ночью, когда Дилан говорил правду за них обоих. Наверное, из-за этого она теперь так податлива, хотя он даже не стал прикладывать ни малейших усилий, чтобы обмануть ее. Прогуляемся чуток, да, прямо в пасть чудовищу, с открытыми глазами, ясными, как дождевая вода… Но, Боже, отменить все эти годы, когда она накачивалась всякой дрянью и снимала меблированные комнаты, оборудованные всем необходимым для жизни и не имевшим к ней никакого отношения, – значит, ради этого? Неужели действительно все было только ради этого?

– Мозг не чувствует боли, – шептал он.

– Я чувствую боль, – раздался отчетливый голос Людовика. Подняв глаза, она увидела его лежащим навзничь на том кладбище. Лицо в крови. – С того самого дня, как встретил тебя, и она еще не утихла.

– Боль легко исцелить, – шептал Марк. – Боли быть не должно. Только мы с тобой…

– Ну же, Джина, иди сюда. – Людовик сел. Кровь струилась по его лицу. – Что станется с тобой, если ты не сможешь больше никому причинить никакой боли, не оставить никакого рубца, никому вмазать до крови или хотя бы до синяка?

– Мне не только это нужно. – Она ощущала, что Марк сжимает ее крепче. Теплые и такие знакомые объятия, будто они никогда отдельно друг от друга и не жили.

– Знаю, – сказал Людовик. – Разница в том, что я принимаю это. Уже принял. А он – ни разу.

Гейб наклонился, протягивая к ней руку

Пусть хоть открытое окно, хоть открытая рана – я приму и то, и другое, Джина. Проклятое слово на букву «с». Конечно, проклятое. Никогда не встречал ничего стоящего, что не проклинали бы.

Его пальцы коснулись ее щеки, и ураганный рев перекрыл все вокруг.

* * *

Кто за кем пришел на этот раз: он за ней или она за ним? Какая, собственно, разница.

– Вот и хорошо, – сказал Людовик. Выглядел он несколько удивленным. Она помнила, что там, в Мексике, думала о нем, и ему теперь стоило об этом узнать.

На этот раз им ни к чему было идти по коридору в комнату, они уже находились на месте, и Гейб позволил ей увлечь себя на кровать.

– Я знаю, – добавил он, – эта часть всегда выходила не очень легко. Вы не любили лизаться. – Он рассмеялся. – Боже, до чего же я рад. Просто великолепно.

Она не понимала, как он может находиться одновременно здесь, с ней, и на том каменистом берегу. Но ведь и в самом центре пламени можно стоять, не сгорая, – проблема только в том, как попасть туда, не обгорев по дороге. Что ж, это невозможно лишь в реальном мире.

* * *

– Я горжусь тобой, папа, – порывисто сказала Сэм.

Он все еще сиял, но отвел взгляд, как впервые влюбленный.

– И нечего стесняться, – заявила она. – Мне на этот счет тоже кое-что известно. И не так уж мало.

– Да, но видеть своего отца нагишом не полагается. По крайней мере, его обнаженные мысли.

Она начала что-то говорить, и в ее голове вдруг возник образ Борегарда, каким она запомнила его в тот раз: с голографической короной, впаривавшего бесплатные билеты на просмотр.

– Господи, может, это действительно невозможно только в реальном мире.

– Что?

Она подумала о Феце и рассмеялась, ее наполняло одновременно и чувство безнадежности, и надежда.

– Все, папа. Все, что имеет значение. Я надеялась, что это не так, я не желала признавать, но…

Экран видеошлема замерцал; в нижнем правом углу появилась маленькая иконка, предупреждающая, что подача электроэнергии вот-вот прекратится.

– Черт!

– В чем дело, Сэм? – Он подошел ближе со встревоженным видом. – Ты начинаешь распадаться…

Она обхватила отца руками в стремительном объятии, а мгновение спустя ее выкинуло оттуда.

* * *

Шатер в стиле сказок «Тысяча и одной ночи» по-прежнему был выполнен в избыточно-орнаментальном стиле, но выглядел неприбранным, неряшливым.

– Какая неожиданная и исторически значимая радость, – изрек Маркт с видимой небрежностью. – Если средства массовой информации когда-нибудь восстановятся, можно будет во всеуслышание объявить, что взаимодействие между старой и новой технологиями и впрямь возможно.

– Где ты, черт побери, был все это время? – заорала Сэм. – Что ты вообще делаешь? Они там совсем одни: отец среди этих камней, а Джина вообще неизвестно где, сама по себе. Что все это значит? Ты говорил, что нуждаешься в их помощи для нейтрализации той заразы, но не упоминал, что собираешься заставить их делать это самостоятельно!

– Другого выхода нет, – спокойно ответил Маркт. – На данном этапе они должны действовать в одиночку. Один из нас сам по природе слишком близок к вирусу, а другой чересчур… меченый.

– Нет у меня сейчас настроения в словесные игры играть, – заявила Сэм. Значок в правом нижнем углу замигал быстрее, и она поискала символ аварийного энергоснабжения. – Ты должен был их предупредить заранее, до того, как они отправились спасать мир. Твой мир.

– И ваш тоже, – ровным голосом возразил Маркт. – Вам бы ведь хотелось, чтобы кое-что оставалось невозможным только в реальном мире, разве нет? Разве это вам не свойственно? – Он посмотрел куда-то в сторону. – Прости. События развиваются, и я, боюсь, не смогу больше ограждать вас, питание скоро вырубится. Но все же спасибо, Сэм, твое вмешательство было очень кстати. Программа симпатических вибраций – просто класс. И поблагодари Кили за программу создания помех.

Экран погас.

* * *

Кили помог ей снять видеошлем. Остальные по-прежнему ожидали возле ее рабочего островка, а теперь вопросительно глядели на нее – все, включая Ударника, картошка из которого вышла очень нервная. На нее вдруг накатила волна невыносимого смущения.

– Как там было? – спросил Кили.

– Странно, – ответила она, переведя дух. – Иногда там видишь все сразу, а иногда – только то, что находится прямо перед тобой. А разрешение требуется раза в четыре лучше, чем нам сейчас доступно, из-за чего я не уловила массу деталей. Там много всякого разного, – трудно сказать точно, всякие элементы, символы и…

Но видеть своего отца нагишом не полагается. По крайней мере, его обнаженные мысли.

– …а может, и нет, – помолчав, сказала она. – А может, нам не надо туда соваться. Черт. Хотела бы я иметь эти гнезда. Или что-то вроде. Или нет. Залезать кому-то в голову таким образом…

По виртукостюму прошел остаточный импульс энергии, и она почувствовала пожатие чьей-то руки. Тогда она поспешно стянула перчатки.

– Простите, я должна переодеться во что-нибудь поудобнее. – Она спешно направилась к своей отгородке.

– Молодчина, Сэм, – крикнул Кили ей вслед. – У тебя вышло.

– Да, вышло, – бросила она через плечо. – На некоторое время.

* * *

– Сэм? – позвал Гейб. Программа создания помех все еще работала, но, похоже, скоро этому придет конец. Пока что она выполняла свою задачу корректно, однако надолго ее не хватит. В конце концов Марк с ней справится, и тогда придется снова отдаться на милость тому побуждению, оглянуться и посмотреть на незнакомца. Милость? Здесь это слово вряд ли годится.

И тут вдруг они возникли прямо перед ним. От неожиданности он даже подскочил на месте, не вполне уверенный, не визуализация ли это его подспудных желаний.

А потом ринулся навстречу, чтобы обнять, но они отступили от его распростертых рук.

– Не можем, вертун. – Выражение лица Марли лишь отчасти было извиняющимся. – Ты ведь дал обет.

– Да, – подтвердила Карита. – Я тоже была при этом. Как и ты.

Он посмотрел попеременно на каждую из них, но никакого влечения не ощутил. Он действительно дал обет, перед Джиной, пообещав ей все то, что считалось невозможным только в реальном мире, и не ожидая от нее ответного обещания. Потому что так и должно было быть, вне зависимости от того, услышал ли ты ответ и каков он был, и по чему приходилось потом ползти – по битому стеклу или по холодным голым камням. Пусть даже с программой симпатических вибраций.

* * *

Когда-нибудь – если вообще удастся из этого выпутаться – Людовик, возможно, поймет. Что это было своего рода мошенничество – с его обетом и выбором. Прежде всего, с выбором, потому что Людовик не осознавал, что делает выбор. По его дереву решений Маркт знал, что он сделал бы тот же самый выбор вне зависимости от обстоятельств, причем упрямо настаивал бы на том, чтобы пройти свой путь до конца, пусть даже ему пришлось бы при этом проползти по всем камням без исключения. Пусть даже с программой симпатических вибраций. Совершенно сознательно он желал поступить таким образом, видя в том свое право. Надо же, право – а вот когда в свое время конфигурация Арта включилась в шаблоны Марли и Кариты, Гейб этого даже не заподозрил. И умудрялся не замечать всю дорогу, хотя трудно было представить, как ему это удавалось. Может, посчитал, что симуляции действительно способны развить в себе такую скорость и адекватность реакции благодаря возросшему числу деревьев решений. И бродил себе в этом волшебном лесу; да, тут должна действовать какая-то магия.

Но магия в том, что никакой магии нет.

Звук и образы – да, но никакой магии. Боль и удовольствие – да, но без магии. Катастрофа и хаос – да, магии же никакой.

Искусственный синтез. Не магия.

Искусники… Без всякой магии.

Совершенно никакой магии.

Это совсем неплохие новости, Людовик.

* * *

– И как это все должно мне помочь? – Гейб был в крайнем раздражении.

– Да ладно, вертун, – сказала то ли Марли, то ли Карита. Теперь их трудно было различить. Будто их составили из фрагментов друг друга. – Если выдержишь это, сможешь выдержать что угодно.

Он покачал головой.

– Ведь если бы магия существовала, – продолжала Карита или Марли, – к чему тогда была бы вера?

Гейб поразмыслил над этим. Потом повернулся. Прямо на него летел кулак Джины размером с автобус, привозящий туристов на Голливудский бульвар, но Гейб был готов принять удар.

* * *

Она спустила ноги с кровати и встала.

Ночное заседание суда. С высоты своего кресла судья глядела на нее с довольной ухмылкой:

– Ты не с той ноги встала с кровати сегодня. Очень характерно для тебя, верно, Джина?

Я не могу оставаться совершенно одна, к чертям собачьим…

– Не получается до тебя добраться, но и тебе до меня не добраться. – Судья легонько стукнула молотком по столу и указала им на стену. – Поэтому можем просто тут постоять друг против друга, пока я не доберусь до него.

На мониторе виднелся Людовик, который, нахмурившись, разглядывал камни.

Какая на хрен разница, Гейб, совершенно неважно, какой из этих долбаных камней…

– Не то чтобы это имело значение, – сказала судья с довольным видом, – но о чем ты просишь суд?

– Нет никакой просьбы, – сказала Джина, хотя в душе ощущала себя куда менее уверенно. – Никогда в жизни никого ни о чем не просила.

– Неужели? – Судью ее ответ позабавил.

Убери свои лапы, сука, это мое мясо.

Как насчет того, чтобы поквитаться?

Она отвернулась от судьи и снова легла в постель.

* * *

– Чем я могу вам помочь?

Гейб помедлил. В комнате отдыха стояла мертвая тишина. У автомата с холодными напитками терпеливо ждали Марли с Каритой. Карита похлопывала по проектору на своем бедре. Девушка подбодрила его:

– Ну, давай дальше.

Он посмотрел вниз, на камни, а потом снова на нее.

– Господи. Я же знаю, чем это заканчивается.

– Ну и давай быстрее, не задерживайся, – торопила Марли.

Это невозможно только в реальном мире.

Он вздохнул.

– Мне показалось, что вам поменять для машины нужно.

– Чем больше перемен, тем меньше понимаешь, что происходит. – Маркт мечтательно улыбнулся, повернул его спиной к себе и толкнул под кулак Джины.

* * *

Она спустила ноги с кровати и встала.

– Именем закона, откройте дверь! – Голос судьи, а может, Мэнни Риверы, который изображает Марка. – Ты там совершенно одна. Ты снова встала с неверной ноги, и теперь ты абсолютно одна.

Она приближалась к центру. Спальня Марка. «Ни фига себе символизм», – подумала Джина. Может, ее и не опалило по дороге, но теперь обстановка явно накалялась.

– Именем закона, отворите!

Забираясь обратно в постель, она задержалась, чтобы спросить:

– Что вы сказали?

* * *

Именем закона… именем закона… Эхо металось в сером воздухе над озером. Гейб мог вообразить, что звуки отскакивают от низко нависших облаков, как бешеные резиновые мячики. И что же это было за имя, которым назывался закон? Он почти нащупал ответ, но тот никак не мог очиститься от шума, которым наполнился его мозг.

Он посмотрел на камень в своей руке и выпустил его. Что-то программа симпатических вибраций не тянет. Во всех этих камнях находился какой-то отзвук, но выбрать, найти тот, единственный, не было никакой возможности.

А кто тебе сказал, что должен быть единственный? Почему бы тебе просто не посмотреть сюда?

Именем закона… Он все искал и искал, стараясь ухватить побольше камней, но имени не было ни на одном. С таким же успехом могло не существовать вообще ничего. Он чувствовал себя дураком.

Дурак, которого обвели вокруг пальца.

Обводной цикл.

Тут он поднял голову к серому небу и рассмеялся.

* * *

Она спустила ноги с кровати и встала.

Ты – звезданутая.

Да, это мы уже выяснили, спасибочки.

Кем ты хочешь быть?

Джина рассмеялась. Ошибся номером, засранец.

Неужели, Джина? Неужели? Комната из давних времен; даже удивительно, что так близко к центру, но теперь ее больше ничего не удивляло.

… потому что больший узор содержится в меньшем…

От этой мысли она отмахнулась, даже не задумавшись, кому она принадлежала.

Гнусавый мелодичный голос Дилана. Я хочу тебя.

Кем ты хочешь быть?

Но у нее была собственная музыка, со своим звуком и своей картинкой. Мерзкий мост, грохочущий всю дорогу, и рык собственной жажды. И цвета, льющиеся из небесной чаши.

Ты – звезданутая.

Любовничек, я всегда была такой. Я рада, что могу танцевать. Чем будешь крыть?

Оно было настоящим венцом танцевально-трахательно-жрательно-бытийной цепочки и теперь собиралось включить в нее Джину. Она не стала бежать от него.

Я ударила его, но что он может сделать для меня?

* * *

– Я могу отыскать тебя, – сказал Гейб.

…и только десять процентов попадаешь куда-то вовремя, а тогда как раз настало время. И оно все еще длится.

– Браво, вертун, – сказали они все вместе. – Прекрасно, будет совсем не больно.

– По крайней мере, не очень, – добавил голос Кариты.

Его будто швыряло в гигантской бочке, которая катилась по ухабистой дороге, но почему-то это не было неприятно.

Теперь у тебя есть все ассоциации, Гейб. Чей-то голос.

Значит, в этом было все дело, в ассоциациях? Просто чтобы отыскать ее? Это спрашивает он сам.

Лишь частично. Ты был обводным циклом, она – зеркалом. Вот она. Лучше помоги ей. Теперь она достаточно окрепла, чтобы позволить тебе это.

Снова ощущение, будто его проталкивают сквозь тонкую, но неподатливую преграду, через какую-то пластиковую пленку. И он приземляется на ноги в яме. Джина уже оседлала Марка, держа провода обеими руками.

Овальное, в форме глаза, пространство, которое было их жизнью.

* * *

– И что, ты думаешь, произойдет? – спросило то, что выглядело Марком под ней. – Что это такое, как считаешь?

Сильно закружилась голова, и вот она уже видит саму себя, готовую выдернуть провода.

Должна была предвидеть, что это окажется не так-то просто. Ты звезданутая, что верно, то верно. Кем я хочу стать? Да ну, как можно хотеть стать кем-то и не знать об этом?

– Помнишь, там оставалась совсем крошечная часть его? Он открыл глаза и умолял тебя сделать это. Потому что толика его, остававшаяся в теле, была из той последней вашей встречи в Мексике. Помнишь?

Удивившая ее саму порывистость и его нетерпение тоже, и чувство безграничной близости, словно они никогда не держали секретов друг от друга. Потому что он уже приводил ее сюда, на озеро с каменистыми берегами. Врачи ввели этот образ в ее сознание, желая понять, сумеет ли она воспринять его таким, каким он хотел, но он хотел совершенно не того, что они думали. Он привел ее туда, чтобы она была на этом берегу для него.

– Дернешь – и эти воспоминания тоже исчезнут. Можешь ли ты в самом деле на это пойти? Можешь ли все уничтожить, убить не только его, но и ту часть себя, которая задержалась в его теле, которая находится сейчас там? Можешь ли умереть чуть-чуть и выжить после этого?

Она постаралась вернуть точку зрения на прежнее место, но взгляд будто застыл теперь на ее собственном лице. Так кто же действительно был там, глядя на нее его глазами и умоляя выдернуть провода? Марк? Или она сама?

– Если не веришь, что можешь быть в двух местах одновременно – значит, забыла все, что знала прежде. Ты, Людовик с его симулированными подружками, Марк – все я. Сделай это – и все кругом умрет в какой-то мере. Так как: сможешь ли на самом деле?

По выражению своего лица она видела: что-то в тех глазах, от которых она не могла оторвать взгляда, ее/Марка глазах, заставляло ее колебаться. Всплеск дикой надежды, который пронизал ее существо при этом зрелище, оказался не столь чужд ей, как бы ей самой хотелось.

Это научит тебя наслаждаться своей отдельностью, своим драгоценным одиночеством.

Сзади подошел Людовик и тоже взялся за провода поверх ее пальцев.

– О, тебе, мистер Благородный Жест, сделать это будет еще труднее. Стоит дернуть – и ты убьешь свою радость, уничтожишь последнее звено, связывающее тебя с ними, твоими симулированными подружками, и тогда тебе, скорее всего, не удастся вернуть их никогда. Неужели ты способен на это?

Выражение лица Людовика изменилось, Джина знала, что в данный момент он видит перед собой их.

– Конечно, ты уже пожертвовал ими, отдав тогда все записи, но посмотри, что я вытащил из энергозависимой памяти – тут они все, целиком. Способен так вот взять и убить их? Разве не хотелось бы тебе любым способом их сохранить, чтобы не потерять вновь, и не проще ли снова жить с ними, как было прежде, когда ничего не надо было предпринимать, а тем более делать Благородные Жесты?

– Уж этого-то они никак не ожидают, вертун.

* * *

Принять решение было легко, но стремление быть с ними все еще не пропало. Тоска по ним и прежнему порядку вещей, нипочему, просто оттого…

– Оттого, что ты можешь, – сказала Джина. – Но это не единственное, что ты способен делать в жизни.

Все меняется, когда думаешь, что у тебя нет выбора, и потом вдруг выясняется, что он есть.

– Просто не верится, что придется снова это пройти. – Кулак Джины уже летел ему в лицо. – В них же нет ровным счетом ничего, чего бы не было в тебе самом, вертун. И ты сам прекрасно знаешь, что у тебя есть.

– Но как узнать, что правильно? – спросил он в замешательстве.

– Никак, – ответила она. И понимание пришло к нему одновременно с ее словами. – Это проклятый Шредингеров мир.

Имя закона.

Там, на каменистом берегу, он обернулся не по принуждению, а по собственной воле. И увидел ее, которая только что сама обернулась, чтобы посмотреть на него.

Ее кулак рассекал воздух. Но в этот раз Гейб увернулся, и удар пришелся по Марку.

Их руки взметнулись вместе, и провода выдернулись.

Цепная реакция развивалась со скоростью света, бесчувственная и неостановимая. Она растворила очертания ямы вокруг них, затем озеро с каменистыми берегами, комнату отдыха, ту, что была в Мексике, офис Мэнни, Голливудский бульвар, все вокруг превратила в ничто, увлекая их за собой.

– Иногда я даже не знала, был ли ты вообще поблизости, – призналась ему Джина.

– И я тоже. – Гейб испытывал одновременно страшную усталость и радостное возбуждение. – Пока не обернешься и не посмотришь – ни за что не узнаешь.

Неожиданно он оказался снова в той странной недоделанной комнате. Наверно, больше не надо никуда отсюда стремиться, теперь все происходит само собой. Обратным ходом – Гейб чувствовал, как волна откатывается назад по следам Большого Удара, обезвреживая один узел за другим на линиях, образующих лучи огромной звезды: Феникс, Сакраменто, Сиэтл, Япония, Мексика, Лондон, Бангкок…

Он повернулся, чтобы сказать что-то Джине. Но ее не было.

* * *

– Эй, – крикнула Джасм. Она приникла ухом к груди Джины. – Не хотела бы стать вестником беды, но я ничего не слышу.

Сэм быстро посмотрела на лежавшего рядом с Джиной отца. Его лицо по-прежнему перекашивала опухшая скула, но отпечатки виртукостюма на теле быстро сглаживались.

– Когда будем их выводить? Или выведем пока только Гейба?

Кили предупреждающе поднял руку, чтобы она замолчала. Сэм перевела взгляд на Ударника. Он решил остаться в своей новой роли официальной картошки, и девушка решила, что возражать не стоит. После того, как она отправилась вслед за ними – пусть с помощью старой технологии и на краткое время, пусть даже не достигнув особых результатов, – ее статус каким-то образом изменился.

Однако при необходимости она вполне могла допрыгнуть до места, где сидел Ударник, и выдернуть иглы из его живота. Одним рывком. Если это потребуется, чтобы спасти жизнь Гейбу…

– Забабахаем-ка вот что, – раздался голос Перси. В руках у него был плащ, подсоединенный к большой системе. С лицевой стороны теперь исчезли все узоры, она была совершенно белой.

* * *

«Успокойся», – велел себе Гейб. Ведь он посмотрел только в одну сторону. Она могла быть где угодно в этой комнате. Шредингерова Джина…

Окно по-прежнему чернело на фоне проносящихся облаков. Он шагнул к нему и остановился. Дверь открывалась теперь только в одну сторону, и один раз она уже пропустила его. Можно было либо ждать, либо уйти.

* * *

Они парили в почти совершенном равновесии. Вирус был побежден, и Маркт раскрылся, так что она могла видеть все: жизнь Маркта, жизнь Марка и свою жизнь, со всеми их пересечениями, как было всегда.

– Потанцуем, – предложил Марк, поднявшись на поверхность их составного существа. – Будем скакать целую ночь, а потом все вокруг сначала спалим дотла, а потом снова сплавим воедино. Умрем, не успев состариться. И будем жить вечно.

Она колебалась.

– Теперь все будет лучше, чем когда бы то ни было прежде, – заверил ее Маркт. – Мы теперь привиты. Даже если зараза вернется, она не сможет нас коснуться.

– Я хочу тебя, – сказал Марк. – И всегда хотел. Просто не мог пробиться через всякие шумы. Теперь шум исчез, а желание осталось.

Сквозь все еще открытое окно она видела вдалеке маленькую фигурку Гейба Людовика, который ждал ее.

– Я рожден для этого. Здесь, теперь, я могу быть с тобой, для тебя. Это было невозможно только в реальном мире.

Она приникла лицом к его костлявой груди, цепляясь за то, что от него осталось. Не бренные останки, но суть. Теперь – лучше, чем когда-либо прежде.

– Все необходимое оборудование у нас в комнате, – сказал он, ведя ее по длинному коридору. Затем открыл дверь, шагнул внутрь и протянул ей руку. Маркт наклонился ближе.

– Мозг не чувствует боли.

На сей раз аргумент выглядел убедительнее.

* * *

Он знал. Почувствовал через темный прямоугольник окна и понял: то, что они предложили Джине, затмевало его собственный дар ей.

Значит, поэтому они проникли внутрь так легко? Неужели Джина хотела остаться с Марком так сильно? А если да, зачем он-то сам отправился вместе с ней? Чтобы убедить выйти наружу, когда все закончится? Боже, он ведь знал ее всего несколько месяцев. Прожив в браке пятнадцать лет, он не способен был даже уговорить жену выйти из ее запечатанного от него офиса. Как мог он противостоять двадцати годам чьей-то жизни, соревноваться с тем, что в ней было, чем бы оно ни являлось – видео, искусным синтезом, симпатической вибрацией?

Эй, Джина, выходи оттуда и вдарь мне хорошенько. Поверь, ты от этого лучше себя почувствуешь.

Ну, конечно. Это когда мозг не чувствует боли?

Какого черта, как сказала бы Джина, будь она тут. Ты получил удар в челюсть и, на некоторое время, жизнь. Продолжай в том же духе, может, кто-нибудь и покажет тебе небо в алмазах. Но не сегодня.

Он подчинился силе, тянувшей его наружу, и исчез из комнаты.

* * *

– Теперь бьется, но не чаще десяти ударов в минуту. – Джасм держала запястье Джины. Сэм крепче сжала провода, ведущие к иглам в ее животе. Раздался шорох: лежавший на матрасе Гейб пошевелился. Кили встал рядом с ним на колени, потом поднял глаза на Сэм.

– Он выходит.

– Она – нет, – сказала Джасм.

* * *

Прошло еще несколько часов, прежде чем ощущение дезориентации и неясности мыслей начало отступать. Джина все еще не очнулась. Не обращая внимания на свою опухшую челюсть, Гейб рассказал в нескольких словах, что с ней происходило или могло происходить. Сэм мягко напомнила ему, что в этом случае нельзя быть ни в чем уверенным, и он не стал возражать, не стал говорить, что повернулся тогда к Джине, но ее не было. По крайней мере, не сказал этого вслух.

На следующее утро начали прорезаться местные каналы инфолайна, дикторы раз за разом повторяли краткое изложение минувших событий. Полное число пострадавших от гнезд еще предстояло установить. Лос-Анджелес по-прежнему горел, в городе действовало чрезвычайное положение.

Парнишка по имени Перси предложил ему болеутоляющий пластырь.

– Нет, от них я слегка глупею. – Отказался он, отводя его руку. – Но спасибо, конечно.

Он осыпал Сэм знаками внимания и рассказал ей все, что случилось с ним до того, как они встретились на кладбище, хотя большую часть этой истории она уже слышала. О том, что произошло потом, он не обязан был ей рассказывать, не стал даже и пытаться.

Всю следующую ночь Джина так и не приходила в сознание, и он сам уложил Сэм спать, заботливо подоткнув одеяло, в ее «отгородке», как она называла уголок, где хранились ее пожитки. Бывший инжектор лежал теперь без дела, все его содержимое было перекачано обратно в большую систему, поэтому теперь недолго оставалось до того момента, когда контакт с Марктом снова будет установлен на их внушительной стене из мониторов. Этого все ждали с явным нетерпением.

Сэм заснула, Джина оставалась в прежнем состоянии. Так много дверей открывается только в одну сторону, и можно либо ждать, либо уйти.

Может, магии и не существует, но на какие-то мгновения, Джина, мне показалось, что она все же есть. Пусть их было немного, но все же более чем достаточно. Ну как, для тебя это достаточно высоко в тупосфере?

Иди куда-нибудь. Двигайся.

Он коснулся своей опухшей щеки. Место входа; неплохое место и для выхода тоже.

Усилия, тянувшего наружу, больше не ощущалось, но он все же вышел.